Пять уроков для тёмного и один для колдуньи

      Утро Лейси Френч началось с попыток усадить малыша Гидеона за стол. Юркий и подвижный ребёнок никак не желал сидеть на месте, то пытаясь накормить кашей игрушечную машинку, то решив вот прямо сейчас посмотреть в окно. Молодая мать буквально выбилась из сил, пока скормила ему всего пять ложек каши, а между тем времени уже не оставалось; нужно было срочно собирать Гидеона в детский сад, иначе она на работу опоздает. — Малыш, если ты хоть немного не поторопишься, то мама опоздает на работу.       Ребёнок послушно открыл рот, позволив скормить ему ещё две ложки каши, после чего снова начал деловито кормить свою машинку, пояснив, что она тоже хочет кушать. Махнув рукой и решив, что в голодный обморок до обеда он не упадёт, Лейси побежала одевать ребёнка и попутно кидала в сумочку всё, что хотя бы теоретически могло пригодиться Гидеону в течение дня в детском саду. Запасные штанишки, футболка, кофточка на случай, если вдруг станет прохладно, любимого плюшевого зайца, книгу с картинками. Уже на улице она вспомнила, что так и не успела причесаться, чертыхнулась про себя и побежала дальше, неся на руках успевшего задремать сына.

***

      Мистер Голд рассматривал лежащую перед ним книгу. Генри заскочил рано утром, до начала уроков, взял честное слово, что завтра получит книгу обратно, и только после этого выложил на прилавок книгу, с таким видом, словно это была самая его большая драгоценность. Впрочем, именно так оно и было. С тех самых пор, как Мэри Маргарет Бланшар подарила ему эту книгу, Генри считал её почти что драгоценной, и отдать её хотя бы даже на время, безусловно, было для него очень тяжёлым шагом.       Вид у книги был довольно-таки потрёпанный, корешок держался на честном слове, не иначе. Голд готов был поспорить на что угодно, что перелёт этой книги сделан из натуральной кожи отличной выделки. Сколько же этой книге могло быть лет? Но переплёт переплётом, а вот содержание книги вгоняло в полный ступор. Сказки, представленные в ней, вроде бы и пересказывали истории давно известных ему персонажей, но отличались от привычных сказок примерно так же, как детская считалка отличается от теории относительности. Удивительно, но автор умудрился описать каждую историю так, что персонажи казались практически живыми, словно бы у них вдруг появились своя личность и привычки. По крайней мере он начал понимать, почему мальчик так ей дорожил: книга казалась вовсе не сказкой, в неё хотелось верить.       Но как бы ни была хороша эта книга, она абсолютно не объясняла происходящего, вернее она объясняла, но на свой, слишком уж специфический лад. Верить в проклятие, перенёсшее сказочных героев в реальность, его мозг напрочь отказывался, заставляя искать иные ответы, объяснившие бы хоть что-то из происходящего вокруг. А то, что это затрагивало не его одного, он теперь знал абсолютно точно, поговорив, с парой-тройкой горожан. Конечно, ни один из них не был настроен на искреннюю беседу, но разговорить их оказалось не особенно сложно, особенно, если, прежде чем начать расспрашивать об интересующих его вещах, задать пару ничего не значащих вопросов о жене, детях и любимой собаке. Как же много среди нас людей, которым просто надо выговориться, и как мало тех, кто умеет слушать.       Разумеется, Голд не стал бегать по городу и опрашивать каждого встречного. У него и так слишком нетипичная для горожанина репутация, и добавлять к легендам о себе ещё и слух о его психическом нездоровье Голд не собирался. Но тот же Арчибальд Хоппер не отказался перекинуться с ним парой словечек, возможно потому, что никогда не обращался к ростовщику и над ним не висел домокловым мечом долг. И Хоппер тоже не мог ответить на вопрос, когда приехал в Сторибрук. Казалось бы, столь простой вопрос, а между тем вызвал настоящую панику у психолога, когда тот понял, что не помнит или не знает, или и то и другое вместе, сколько он тут живёт. Сделав вид, что его устроил витиеватый ответ, сводившийся всего лишь к тому, что «он не может ответить на этот вопрос, но не потому что не знает, а потому что в силу обстоятельств в его памяти образовались некие пробелы и один из них связан как раз с этим событием». Куда проще было бы сказать: «Я не знаю, и это пугает меня», но, видимо, подобный ответ слишком сильно бил по самолюбию единственного психотерапевта Сторибрука.       Примерно так же обстояли дела с продавцом цветов — Мо Френчем, который как раз очень удачно зашёл, чтобы занести очередной ежемесячный платёж. И с общегородским пьяницей — Сми, которому Голд вполне безвозмездно купил двойной гамбургер. Ни один, ни второй не могли сказать самую простую вещь: как давно они тут живут. Почему-то он был абсолютно уверен, что, спроси он ещё у десятка человек, получил бы примерно такой же ответ и каждый из них нашёл бы вполне удобоваримую причину, почему он не помнит этого. Так уж устроен человеческий мозг: если нет ответа на вопрос, то мозг сгенерирует его сам, даже если это будет полным бредом. Так мозг Генри создал эту теорию о проклятии, использовав первую попавшую подсказку — книгу со сказками. Ведь нельзя же на полном серьёзе верить в Злую Королеву и Белоснежку, преподающую в школе?

***

      Время шло, а объяснений происходящему всё никак не находилось. Вести своё маленькое расследование в открытую он не мог по понятным причинам, доверять интуиции маленького ребёнка — тем более, а наблюдение не давало больше ничего. Путь к ответам нашёлся, как это часто бывает, совершенно случайно.       Кладбище Сторибрука не было популярным и посещаемым местом. Дорожки между могил заросли травой, да и сами могильные плиты выглядели не самым лучшим образом, словно специально были созданы для того, чтобы показать смерть в самом её неприглядном виде, и даже не саму смерть, а забвение, рано или поздно следующее за ней. Собственно, он даже не собирался на само кладбище — просто шёл в лес, где любил иногда прогуляться, а самая короткая дорога вела как раз мимо кладбища. На мрачный и даже отчасти величественный склеп он как-то привык не обращать внимания, даже не задумываясь над тем, кому же он принадлежал. Однако сейчас ему бросился в глаза символ в виде скрещённых оленьих рогов, изображенный над входом, — семейный герб или что-то вроде того. Однажды он уже видел такой — на одной из картинок в книге Генри — и сейчас был готов поклясться, что в книге он принадлежал Злой Королеве, той самой, которой, по мнению Генри, была его приёмная мать.       Голд решил отложить прогулку по лесу на неопределённое время, ведь этот склеп интересовал его куда больше: уж слишком много совпадений встречалось в последнее время в его жизни. Никаких отмычек у него с собой не было, и дверь в склеп пришлось вульгарно взломать, благо замок там был довольно хлипкий, да и сама дверь не отличалась повышенной прочностью. Сюрприз ожидал его сразу, как только он вошел. В склепе стоял гроб, табличка на котором гласила, что покоится там некий Генри Миллс. Годы жизни указаны не были, но по размерам самого гроба становилось очевидно, что там похоронен взрослый человек. Возможно, это был как раз тот, в честь кого получил своё имя Генри, сын нынешнего мэра славного города Сторибрука. И вот это уже вообще не вписывалось уже ни в какие логические рамки, ведь той книге был не один десяток лет, а скорее всего даже и больше сотни. Спрашивается, как герб на склепе мог совпасть с тем, что был изображен на одной из картинок?       В поисках того, что хоть на шаг приблизит его к разгадке, Голд осмотрел каждый угол, но ничего, кроме нескольких старинных предметов, он там не нашёл, пока не посмотрел на пол. На гранитных плитах, которыми тот был выложен, были чётко видны несколько глубоких параллельных царапин, словно тут двигали что-то тяжелое; но единственным, что тут можно сдвинуть, был сам гроб. Обойдя его с другой стороны и приложив некоторые, не самые тяжелые усилия, он сдвинул гроб в сторону. Прямо в полу под гробом начиналась лестница, ведущая куда-то вниз. Спустившись по ней, Голд попал в небольшую квадратную комнату, все стены которой были сплошь заставлены стеллажами с множеством мелких ящичков или ячеек. В некоторых из них стояли разные предметы, очень похожие на те, которые хранились у него в лавке. Тут были старинные шкатулки, странного вида коробки, медные сосуды с запаянными горлышками, парочка колец и ещё много что, но куда интереснее оказались ящички.       Вообще, странного тут хватало, чего стоило только то, что всюду горели свечки в маленьких подсвечниках. Спрашивается, кто их зажигал и почему он не видит ни одной погасшей и расплавившейся свечи? Не вечные же они или?.. Голд даже подошел и подержал ладонь над одной из свечей, проверяя, не кажется ли это ему. Но нет, свеча грела и обжигала. — А чего ты ожидал? Что они магические что ли? — вслух спросил он сам себя и выдвинул один из ящичков.       Внутри стояла небольшая шкатулка. Достав её, Голд открыл крышку и обомлел. То, что он там увидел, не имело никакого отношения к логике. Внутри лежало нечто, по размерам и внешнему виду очень похожее на сердце, только выполненное из какого-то мягкого и прозрачного материала. Сердце словно светилось изнутри и было тёплым на ощупь. — Да что за чертовщина тут происходит?!