Пять уроков для тёмного и один для колдуньи

      Сердце было не просто тёплым, оно было живым, Голд чувствовал это, а может быть просто знал. Сердце трепетало, страшась руки, которая могла в любой момент сжать его, обрекая погибнуть, рассыпаться прахом под ноги своего карателя. Что-то тёмное зашевелилось внутри, как зверь, что спал, а теперь проснулся и просится наружу.       Память словно нехотя подкидывала картинки, он видел темноволосого мальчика, одетого в непонятное рубище, он видел его то маленьким ребёнком, играющим на улице с такими же как он сам детьми, одетыми в рванину. То видел его в доме, больше похожем на сарай, где пол покрывала солома, а стены были вымазаны глиной. То мальчик становился взрослее, и вот он уже вовсе не ребёнок, а подросток.       Вот другие картинки: он держит в руках какой-то кинжал странной формы, на кинжале начертано чьё-то имя и видны следы крови. Кинжал… Он всегда с ним, он прячет кинжал, носит его с собой, даже не помня, что это за кинжал, он чувствует, что это очень важно, может быть даже жизненно важно.       А ещё он видит женщину, красивую и довольно молодую, на чьём лице только-только начали появляться первые морщины, совершенно не портившие её; тёмные, почти что чёрные волосы только оттеняют от природы светлую кожу. Женщина то смотрит на него с укором, то отворачивается, словно не желая видеть его. Почему-то ему почти физически больно от её взгляда, словно это он виноват в том, что выпало на долю этой женщины.       А ведь когда-то он вот так же держал в руке её сердце, ощущая, как оно бьётся и дрожит в его руке. Он вспомнил. Он — Румпельштильцхен, и теперь он знает, что должен делать. Он должен найти сына, но сначала надо разрушить это проклятие, которое он сам же и создал. — Реджина всегда была неосмотрительна. Оставить такую коллекцию и без охраны? — он ещё раз осмотрел всё вокруг и покачал головой. — В ней всегда было что-то немного не то, она была талантлива, но уступала своей матери, она была готова идти до конца, но в следующую минуту происходило что-то, заставлявшее её оставить свои прежние замыслы, она была способна просчитать всё, но забыла поставить охрану вокруг склепа. И в конце-концов она была умна, но не могла догадаться, какую выгоду получает от всего этого он, и до сих пор считала, что это заклинание было нужно именно ей. Всё-таки она до сих пор умудрялась оставаться в чём-то наивной.       Но как бы ни была наивна Реджина, а добавить в заклятие кое-что своё ума у неё хватило, и это самое «кое-что» ой как портило ему жизнь. — Неблагодарная ученица, — прошептал Румпельштильцхен и вышел из склепа. Проблема была в том, что, судя по предыдущим встречам, Белль могло забросить куда угодно. Наверное, он даже не удивился бы, узнай, что она живёт где-нибудь на Мальдивских островах или в Северной Норвегии. Без него она не сможет вспомнить, кто он такой и кто такая она сама. Это не было бы проблемой, будь он при своих силах, но что он мог сделать сейчас? Разве что надеяться на то, что раз за разом приводило её к нему, надеяться и ждать.       Румпельштильцхен шёл по Сторибруку и смотрел буквально на каждого совсем другими глазами. Он силился вспомнить, кем был тот или иной человек там, пытаясь понять, что или кого потерял там вот этот солидный мужчина или вон та миловидная девушка. Кого-то он помнил, лица других вроде бы и были чем-то знакомы, но никак не удавалось хотя бы примерно сообразить, откуда он их знает и знает ли вообще. Были и те, кого судьба милостиво оградила от встречи с ним и кого он точно не знал. Всё-таки это с самого начала была очень жестокая затея, но какой ещё у него оставался выбор, когда Рул Горм вмешалась в то, во что ей влазить уж точно не следовало? Кстати, хотелось бы знать, где же сама Рул Горм. Как бы он не старался, но припомнить того, чтобы встречал бывшую фею, не мог. Мстительно понадеявшись, что она в лучшем случае работает уборщицей в школе, Румпельштильцхен вспомнил о другой женщине. Воспоминание отдалось болью в груди. Он был бесконечно виноват перед ней. Как-то Белль сказала, что, кто бы ни наложил это заклятие, но создал его он и он нёс ответственность куда в большей мере, чем сама Реджина. Да, он опять был виноват перед ней. По большому счёту, виноват ли он перед жителями Зачарованного леса, если это не касалось Белль или Бея, не так уж важно — переживать за всех и каждого — слишком много чести, для этого есть Снежка и её Прекрасный Принц. Вот уж кто просто-таки образец человеколюбия и самопожертвования; на их лавры он претендовать не собирался, в конце концов, он у себя один и жизнь у него хоть и долгая, но тоже одна.       Вернувшись домой, Румпельштильцхен перерыл всю свою коллекцию книг, отыскивая хоть какое-нибудь упоминание о подобном проклятии. Быть может он и потерял свои силы, но ему бы хоть понять, как оно действует, почему каждый раз Белль возвращалась к нему, где бы она ни была, и как ему найти её теперь. Вот только книг были сотни. Чтобы даже не перечитать, а хотя бы бегло просмотреть их все, ему понадобиться не один месяц. Но это ничего, ждать он умел, а Белль… Она же не помнит, а значит и не страдает. Рано или поздно дочь Снежки и Прекрасного придёт сюда, придёт и снимет это заклятие, об этом он позаботился. Только глупец мог бы подумать, что Румпельштильцхен не верит в любовь. Верит, ещё как верит. Может быть у него самого и были сложные взаимоотношения с этим хрупким и такие беззащитным чувством, но вот силу истинной любви он знал очень хорошо. Он не знал, какой выросла Эмма, но в том, что она дитя истинной любви и обладает силами, находящимися за гранью понимания даже для неё самой, он был более чем уверен.       Дверь скрипнула и открылась, в лавку прошел Генри. Робко переминаясь с ноги на ногу, он остановился перед Голдом, листавшим старинную и весьма потрёпанную на вид книгу. Вот о нём-то он и забыл, хотя стоило бы подумать, какую роль во всём этом играет мальчик. Вроде бы он вообще не должен был участвовать в этой истории, но по какой-то неведомой ему пока причине он участвовал. — Здравствуйте, мистер Голд. Я шёл мимо и подумал, что мог бы зайти к вам… — Конечно, Генри, присаживайся. Хочешь, я налью тебе чай? У меня даже где-то было печенье. — Ну, если печенье… — улыбнулся мальчик и сел на диванчик.       Получив чашку горячего чая и блюдце с печеньем, он отпил пару глотков и посмотрел на Голда. От взгляда мальчика не укрылось, какую именно книгу листал тот. — Ищите способ снять проклятие? — полюбопытствовал мальчик. — Не совсем, хотя, отчасти, наверное, так. Я не смог бы снять это проклятие по нескольким причинам, даже если бы очень захотел. — Знаете, почему-то мне кажется, что вы вспомнили.       Наверное, он даже ждал этого вопроса. Впрочем, легче от этого не становилось: Генри был очень проницательным ребёнком и явно имел какое-то отношение к проклятию. Сказать ему правду — только напугать ребёнка. Обмануть? Румпельштильцхен давно привык жонглировать словами, вводя в заблуждение даже самого внимательного и хитроумного собеседника, но почему-то обманывать этого мальчика ему не хотелось. — Даже отрицать не буду, и, признаться, смириться с этим совсем не легко, — кивнул головой Голд.       Мальчишка даже подпрыгнул от радости, по одному только выражению лица поняв, что это действительно правда и всё, во что он так верил — это не пустой плод его фантазии, а самая настоящая реальность. Едва не расплескав чай себе же на колени, он поставил кружку на столик и спросил то, чего Румпельштильцхен вовсе не хотел бы говорить. — А кем вы были там?       Мужчина нахмурился, потёр пальцем переносицу, раздумывая, как бы ответить ему. — Знаешь, Генри, наверное я не самый приятный персонаж. Не думаю, что ты так легко сидел бы тут, если бы знал, кто я такой. Но не бойся, тебе ничего не грозит, хотя, вероятно, это довольно слабое утешение.       Это был вовсе не тот ответ, которого ожидал мальчик. Он много раз перелистывал всю книгу от начала и до конца, он примерял на ростовщика все мужские роли до единой, даже парочку принцев, хоть те и были моложе на несколько десятков лет. Но ни один из персонажей у него не ассоциировался с мистером Голдом. Это должен был быть кто-то в возрасте, очень умный и хитрый, вероятно, кто-то из королей, но вот кто? Генри помолчал, потом, решившись, ответил: — Я не знаю, кем вы были там, но я вас не боюсь. Вы вовсе не злой, хотя, наверное, у вас действительно есть то, о чём вы сожалеете. — То, о чём человек сожалеет, есть у каждого, даже у мисс Бланшар. Кстати, ты был абсолютно прав и определил её правильно, — подмигнул ему Голд.       Генри тут же оживился. Только сейчас ему пришла в голову простая мысль, что, если Голд вспомнил себя, то он помнит и других, а значит может помочь ему узнать и остальных жителей Сторибрука. Тот, словно предугадав, что именно задумал мальчик, усмехнулся и отрицательно помотал головой. — Знаешь, я не думаю, что это самая хорошая мысль, тебе явно ещё рано знать кто тут есть кто. — Ну мистер Го-о-олд! — Нет и ещё раз нет, даже не проси. — Хотя бы одного! — улыбнулся мальчишка. — Ведь это же я натолкнул вас на мысль про проклятие. Услуга за услугу! — Действительно. Хорошо, я тебе отвечу на один твой вопрос, но при условии, что он не будет касаться меня. — Идёт! Скажите мне, кто такая Руби. Ну, которая работает… —… в кафе «У бабушки». Конечно, я знаю, кто такая Руби, а ты сам не догадываешься? Кто может работать у бабушки?       Генри задумался, перебрав всех, кто так или иначе имел отношение к бабушкам, однако ни одной мысли в голову так и не пришло. — Нет, — честно признался он. — Красная Шапочка. Но на этом всё, помни, у нас с тобой уговор.       Хлопнув себя ладонью по лбу, Генри чуть не рассмеялся, ведь это же действительно было так просто, что он мог бы и сам догадаться. Потом он вдруг стал очень серьёзным и, посмотрев на Голда, сказал: — А вы случайно не знаете, как можно узнать имя матери, если она отказалась от ребёнка? — Генри, как бы там ни было, но твоя мама любит тебя, ты можешь сейчас не верить мне и даже можешь сказать, что она не умеет любить, но ты будешь неправ. Она делает всё, чтобы ты был счастлив, со стороны это очень хорошо видно.       У мальчика было иное мнение на этот счёт; он несколько обиженно поджал губы. Почему-то ему казалось, что после того, как мистер Голд вспомнит, кто он такой, он целиком и полностью перейдёт на его сторону и будет во всём ему помогать. Вышло немного иначе, всё же понять, о чём думают взрослые было сложно. Решив, что с этим вопросом, пожалуй, стоит разобраться самому, Генри кивнул, делая вид, что согласен. — Ладно, я тогда пойду. Потом ещё как-нибудь зайду к вам. — Он помахал рукой на прощание и пошел к выходу. — Можно подумать, я поверил в то, что тебя остановят или убедят мои слова. Но тебе и правда пора идти.       Закрыв за мальчиком дверь, он вновь открыл книгу и погрузился в чтение. Ему во что бы то ни стало было необходимо понять, как оно работает и при чём тут браслет, на котором теперь сверкало пять камешков, несмотря на то, что Румпельштильцхен готов был поспорить на что угодно, что раньше их было меньше.