Пять уроков для тёмного и один для колдуньи

      Белль пошевелилась, чувствуя странную тяжесть, и открыла глаза. Потолок над головой отличался от того, что она привыкла видеть каждый день. Белль моргнула, однако потолок от этого не исчез. Вдруг в голове словно что-то щёлкнуло, и всё встало на свои места. Повернувшись, она увидела спящего рядом Румпеля. Его волосы с лёгкой проседью разметались по подушке, перемешавшись с её собственными, лицо было спокойным, словно и не было всех страхов и тревог, одолевавших их вчера. Рука мужчины лежала на её животе, мешая ей дышать. Белль неловко поёрзала, пытаясь одновременно сдвинуть его руку и не разбудить его. Первое практически удалось, второе провалилось целиком и полностью — Румпель тут же проснулся и сел на кровати, едва прикрывшись одеялом. — Белль… — прошептал он, тоже понимая, что это уже не сон.       Подняв руку он убедился, что браслета больше нет. Глядя на него, Белль тоже взглянула на своё запястье, там не было даже следа от магического артефакта. Она удивлённо посмотрела на мужчину, тот пожал плечами: — По какой-то причине заклятие пало. Не то чтобы всё заклятие, — я как не мог колдовать так и не могу, а значит, мир вокруг нас до сих пор не содержит даже крупицы магии, — но та его часть, которая касалась непосредственно нас с тобой. Могу только предположить, что мы, сами того не зная, выполнили некое условие. Вот только зная Реджину, я сильно сомневаюсь, что она задумывала это заклятие именно в таком виде. Скорее уж, она предполагала что-то, призванное разлучить нас на всегда. — Бесполезно, я люблю тебя и всегда вернусь к тебе, —улыбнулась Белль и подняла с пола свои трусики, оказавшиеся там по случайности вчера. — Пойду, посмотрю, как там Гидеон. — Пойдём вместе. Я и так слишком многое пропустил в жизни собственного сына, не хочу упускать ещё и это.       Мальчик ещё спал, когда поцелуй матери разбудил его. Гидеон сонно потёр глаза и посмотрел на двоих взрослых, стоящих рядом с это кроватью. — С добрым утром, мой родной! — тепло улыбнулась мать. — Как тебе спалось? — поинтересовался мужчина. — Мама, давай останемся жить тут? Тут хорошо, — с непосредственностью, которую можно встретить только у детей, спросил мальчик.       Белль смутилась, не зная, что ответить, но тут над ним склонился Румпель, осторожно поцеловал его в лоб и ответил за неё: — Конечно, малыш. Всё, что тут есть, принадлежит тебе и немного нам с мамой. Поверь, больше вы не будете ни в чём нуждаться. Давайте-ка вы тут пока одевайтесь, умывайтесь, а я пойду, приготовлю нам всем завтрак.

***

      День оказался куда более насыщенным, чем можно было ожидать. Как бы не стремился Румпельштильцхен уладить все дела одним днём, у него никак это не получалось. Всё, что он успел, это подготовить кое-что для того, чтобы комната, отведённая для Гидеона, хоть как-то начала походить на детскую, и приобрести некоторые мелочи, без которых жить им было бы сложновато. Ну и закупить продукты из расчёта на неожиданно появившуюся семью.       Лавка мистера Голда открылась к удивлению городских жителей на целых два часа позже обычного. Это само по себе было событием, из ряда вон выходящим: пунктуальности Голда мог бы позавидовать любой, и если когда-то и случалось нечто подобное, то объявление, предупреждающее об этом, появлялось на дверях практически за неделю до самого события. В этот же раз ничего подобного не было и в помине. Впрочем, самые внимательные и глазастые городские сплетницы заметили кое-что другое: почему-то утром этого дня маленький Гидеон, сын библиотекаря, работавшей в городской библиотеке Сторибрука, приехал в детский сад на машине, за рулём которой был мистер Голд. Ещё более странным выглядел поцелуй, которым его наградила мисс Френч, выходя вместе с сыном из автомобиля. Кажется, тема для сплетен на ближайшие полгода была обеспечена.       Впрочем, не менее обсуждаемым событием было и исчезновение сына мэра города, ведь Генри никогда не относился к проблемным детям. Спокойный и замкнутый мальчик предпочитал проводить время за чтением книг, а не за компьютерными играми, подобно его сверстникам. И никто не ожидал, что Генри может пропасть, — это просто казалось невозможным! — где угодно, но не в городе, принадлежащем его матери. Конечно, это не могло пройти мимо мистера Голда. Будь он хоть Голдом, хоть Румпельштильцхеном, информация всегда была для него на самом первом месте и никакое золото не могло сравниться с ней по ценности. Разумеется, он не мог не задуматься о том, куда делся Генри, но вся проблема была в том, что только Генри и ещё Реджина могли покидать этот город. Белль не в счёт, каждый раз, когда проклятие выбрасывало её за пределы Сторибрука, она неизменно возвращалась и уже не могла вновь покинуть город. А это делало план побега Генри практически безупречным, искать его было просто некому.

***

      Миловидная девушка с длинными светлыми волосами разглядывала холл единственной гостиницы Сторибрука. Всё тут выглядело так, словно эта гостиница застряла где-то в безвременье, тут будто перемешались прошлое и настоящее. Казалось, даже воздух тут пах как-то по-особенному, как пахнут только очень старые книги в библиотеке. В какой-то миг даже теория Генри на счёт заклятия, наложенного на этот город, перестала казаться ей обычно детской фантазией. Она смотрела на старушку, бывшую хозяйкой этого заведения; та поправила на носу очки и начала писать что-то в толстой тетради, которой, судя по её виду, было чуть меньше лет, чем самой хозяйке гостиницы. Ручка, на удивление не перьевая, а самая обычная шариковая, скрипела, словно дополняя царящую здесь странную атмосферу. — Как ваше имя? — спросила хозяйка. — Свон. Эмма Свон…       Неожиданно в разговор вмешался третий человек, вошедший столь незаметно, что поначалу никто не обратил на него внимания. — Эмма… Восхитительное имя!       Девушка обернулась и увидела перед собой мужчину средних лет, стоявшего, опираясь на трость. Почему-то от его улыбки хотелось бежать, причём бежать далеко. — Спасибо. — Продолжать разговор с этим человеком ей явно не хотелось. Впрочем, он и сам, видимо, вовсе не был настроен на длительное общение. Получив свои деньги и поблагодарив пожилую женщину, он вышел, сказав напоследок: — Всего хорошего, Эмма.       Разбираться, кто такой этот мистер Голд и что он имел ввиду она не имела ни сил, ни желания. У Эммы были другие, куда более серьёзные проблемы, и их количество почему-то не уменьшалось, а, наоборот, росло, как снежный ком. Она стояла около своей машины, пытаясь разобраться в карте города, купленной только что в ближайшей лавке, когда к ней снова подошёл мужчина, которого она уже встречала вчера и которого ей представили как мистера Голда. — Здравствуйте, мисс Свон. Вам нравится этот город?       Удивлённо посмотрев на мужчину, девушка пожала плечами: — Город как город, таких много в старушке — Америке. — Разрешите не согласиться, таких больше нет. Ох, я ведь до сих пор не представился. Мистер Голд, можете так меня и звать. Про вас не спрашиваю: слухи тут распространяются просто со скоростью лесного пожара. Вы — биологическая мать Генри, и привёз сюда вас тоже он. Генри вообще сообразительный парнишка, я бы на вашем месте постарался к нему хоть немного прислушаться. И передавайте привет госпоже мэру, — он улыбнулся, но эта улыбку вышла сродни оскалу. Видимо, их взаимоотношения с мэром Миллс оставляли желать лучшего.

***

      Румпельштильцхен шёл по улице, постукивая тростью по асфальту, и улыбался чему-то своему. Что бы там не задумывала Реджина, его расчёты оказались вернее: Эмма приехала в Сторибрук, приехала, чтобы снять проклятие и развязать ему руки для поисков сына. Хотя она и мало походила на Спасительницу, но кому, как не ему, было знать, что таких совпадений не бывает. Всё, что случается с ними в жизни, предопределено, и избежать этого нельзя. Когда он нашёл отказного ребёнка по просьбе Реджины, он не то что не предполагал, что этим ребёнком будет сын Спасительницы, он даже не помнил ни о заклятии, ни о Спасительнице. Однако это случилось и стало одной из ступенек на пути Эммы к тому, чтобы стать той самой Спасительницей, которая ему так нужна.