Knights of the Death

Обычно голод делится на два вида: психологический и физиологический. Первый символизирует собой потребность в понимании, в любви, просто в эмоциях с любого конца психоспектра. Его можно игнорировать, закапываясь в работе, утопая в реках алкоголя, напрасно рискуя жизнью или горстями глотая таблетки. У каждого свой способ. Что до второго, физиологического голода… Он, имеющий продолжительный характер — голодание — может быть как вынужденной мерой, так и добровольной жертвой. Его вполне можно контролировать, но никогда не удаётся подчинить. Он множится и растёт как опухоль, разносится по телу как смертоносный вирус и в скором времени невозможно думать ни о чем, кроме как о способах заглушить скрипучий голосок, нашептывающий на ухо: Ты голодна. Ты хочешь есть. Ешь! Как действует голод? Можно сколько угодно отвлекаться на посторонние вещи, но мысль о пище всегда витает где-то в воздухе. Она сверлит разум не хуже строительной дрели соседей ранним утром, когда просыпаешься с дичайшего в мире похмелья. А хуже всего, что даже если днями напролёт истязать тело воздержанием, начинаешь чувствовать как всё, что делало тебя человеком, постепенно тает под гнётом единственного оставшегося желания — набить желудок всем что попадётся. Эмили была прекрасно знакома с простыми механизмами этого мучительного процесса ещё со школьной скамьи. Сперва когда была подростком младшей лиги и родители во время своих продолжительных ссор забывали о том, что их тринадцатилетней дочери нужно есть что-то кроме полуфабрикатов. Затем уже в старшей школе, когда пыталась скинуть те самые лишние пять-семь килограммов, из-за которых в глазах окружающих была «нормального» телосложения, а не «худой как модель», которые нравились парням. Еще позже, когда жила на улице. И буквально месяц назад, когда потратила последние деньги на сигареты, потому что выкуривать по пачке в день намного выгоднее, чем питаться здоровой пищей. И вот последний раз — прямо сейчас, пока продолжала отторгать съеденную по привычке холодную пиццу, неизвестно сколько пролежавшую в холодильнике. Только этот голод был минимум в тысячу раз сильнее. Он сбивал с ног при малейшей попытке сопротивляться, отвлечься в привычной манере. Когда она оттирала пол, когда пыталась отстирать халат, когда смотрела новости о «несчастном случае с газовым оборудованием в Мемориал Сиэтл» в тщетной попытке избежать столкновения с реальностью. Ощущение, будто в горло заливают кипящее масло, не проходило ни на миг. Ни одна попытка уснуть так и не увенчалась успехом. Девушка просидела взаперти три дня, боясь выйти на улицу и случайно к кому-нибудь прикоснуться. Когда она открывала окно, то чувствовала все запахи, могла услышать разговоры людей, стоящих у киоска пятью этажами ниже, ночью отчетливо видела лица проходящих рядом со зданием людей; когда подходила к двери, то слышала что происходит в соседних квартирах на два этажа вверх и вниз. Хейл удалось научиться контролю над обострёнными рецепторами. Но это всё чего она добилась. «Я не хочу. Пожалуйста, почему сейчас?» Где-то на уровне инстинктов Эмили понимала, что если не повторит уже осуществлённое действие с кем-то другим, если не убьёт еще одного человека, то в скором времени её ожидает лишь одно — смерть. Обезличенная и неотвратимая. И, что страшнее всего, окончательная. Конечно, девушка не могла знать этого наверняка. Просто чувствовала. Ощущала также явно как температуру воды, льющуюся из крана на руки. Эмили стояла у зеркала, пытаясь сфокусироваться на своём отражении в оставшихся в раме осколках. Где-то между полночью и двумя часами ночи, когда сосед этажом выше непозволительно громко врубил музыку, у неё начали выпадать волосы. Эмили лишь раз схватила себя за голову, чтобы закрыть уши и хоть как-то заглушить омерзительный вой какого-то начинающего рэпера с омерзительным речитативом в колонках у соседа, и вот у неё меж пальцев уже болтается клок темных поблекших волос. Тонкие, замасленные, как будто их сняли с мертвеца, целую неделю разлагающегося в земле. Девушка сощурилась, приблизилась к зеркалу и открыла рот. Её зубы начали желтеть, кожа на руках и лице покрылась пятнами, синяки под глазами вернулись на прежнее место, а прекрасное аккуратное личико с плавной линией скул осунулось. — Ты выглядишь так, как полагается выглядеть трупу через неделю после похорон. — Бесцветным голосом констатировала Эмили, прокручивая вентиль крана и останавливая воду. Отвратительная музыка в квартире на шестом этаже поменяла жанр, но тише не становилось. Эмили выудила из кармана джинсов телефон и взглянула на часы. 2.15. Девушка мысленно рассчитала: если самоубийство было вечером в пятницу, а она очнулась в воскресенье ночью, добралась до дома утром в понедельник, то прибавив три дня, выходит что следующее утро это утро пятницы. До пьянящего аромата выходных, когда можно позволить себе не соблюдать закон о часах тишины, еще целые сутки. Тот человек либо очень чем-то расстроен и вызывает неприятности, либо просто отброс общества, которому на всё наплевать. Если второе, то может он не заслуживает права жить? Кем бы ни был тот человек, сейчас он мешает спать целому зданию людей, которым ранним утром вставать на нелюбимую скучную работу, чтобы прокормить себя и свои семьи. Ты голодна. Ты хочешь есть. Если не будешь есть, то умрёшь. Ты хочешь умереть? Девушка резко отпрянула от зеркала. Едва сдерживаясь, чтобы не завопить во весь голос, Чтобы не начать колотить ни в чем неповинную стену, разбивая костяшки пальцев и до крови обдирая кожу. Затянутся ли раны или всё продолжит разваливаться, кусочек за кусочком? Эмили вернулась в гостиную, больше не чувствуя себя неуязвимой. Музыка, непозволительно громкая для двух часов ночи, продолжала раздражать слух. Но хуже всего был неутихающий шепот внутреннего голоса. Ты хочешь умереть? Потому что ты умрешь, если не будешь есть. Послушно ведомая им, Эмили осмелилась покинуть убежище. Ноги сами несли её к источнику шума вверх по лестнице. И хотя Хейл был ненавистен каждый сделанный шаг, она не останавливалась. Как и в момент перед прыжком, убеждала себя, что точно не знает, не знает что собирается сделать. Прикрывалась ложью, что просто попросит сделать музыку тише, потому что не может уснуть. Говорила себе, что больше ничего не будет делать. Ведь она хороший человек. Хороший ли? Эмили позвонила. Сначала в квартире стихли все звуки. И только спустя примерно полторы минуты можно было различить ленивое шарканье. В нос ударил резкий запах сигаретного дыма и дешевого одеколона из супермаркета. Дверь открыл молодой парень с сигаретой в зубах. Он даже не стал спрашивать кто изволил навестить его в столь поздний час. В грубой форме, конечно же. Просто встал в дверях, окинул Эмили оценивающе надменным взглядом и приготовился закрывать. Ему определенно не терпелось вернуться в свой маленький мир видеоигр, паршивого музыкального вкуса и небезопасного курения прямо за всеми этими занятиями. И он, что было совершенно ясно по выражению худощавого бледного лица, принял Эмили за бездомную наркоманку. А потому, первыми же его словами были: — Дурью не торгую. Так что давай вали отсюда. В обычные дни это бы взбесило до глубины изувеченной души. Но, помня о том как действительно выглядит, Эмили не испытала и тени раздражения. Что страннее всего, ей было жаль этого молодого человека. Его жизнь, возьми он себя в руки, вполне могла сложиться совершенно иначе. Девушка проглотила ком, подступивший к горлу, но не смогла сдержать слёзы. — Пожалуйста, прости меня. Я просто очень хочу жить. Она сделала шаг навстречу. Схватила парня за худощавую руку и держала до тех пор, пока от тела не осталось совершенно ничего. Ничего, кроме пепла. 3.45 Эмили позволила себе опомниться только в баре, столь удобно расположившемся через одну улицу от съемной квартиры. После третьего стакана отменного виски, которое отказывалось затуманивать разум, но по крайней мере не выходило наружу. «Джо и Джонас» не мог похвастаться ничем, кроме категории клиентов, в которую входила кучка неформалов, завсегдатае бывалые байкеры и алкоголики с многолетним стажем. Лучшего места чтобы забыться и не привлекать постороннего внимания просто не найти. В случае Эмили, для которой «Джо и Джонас» два раза в неделю заменял родной дом, это здание прекрасно попадало ещё и в категорию мест для обеспечения алиби, если однажды она окончательно спятит и начнёт убивать людей. Джо, дежуривший как раз в эту самую ночь, почему-то считал себя хорошим другом Эмили. В свою очередь его лучший друг, партнёр по бизнесу и в жизни Джонас, также считал себя её другом. Они постоянно обсуждали с ней нерадивых клиентов и даже приглашали на праздники, что было очень мило с их стороны. Эмили издала негромкий смешок, опрокидывая очередной стакан. Четвертый или пятый. В какой-то момент она перестала считать. — Слушай, Джо… — будучи всё ещё трезвой как стеклышко, но приличия ради изобразив легкую степень опьянения, начала Эмили. — Если я когда-нибудь убью человека, ты же меня прикроешь? Джо наполнил опустевший стакан, даже не заикнувшись о том, что Эмили уже хватит. Затем протер стойку тряпкой и, не глядя на девушку, соизволил ответить: — Только если ты оплатишь счёт, дорогуша. Ты уже двести баксов должна. Мы, конечно, друзья, но это плохо для бизнеса. Знаю-знаю, у тебя тяжелая жизнь, ты топишь свои проблемы в выпивке. Но чтобы налить тебе, я должен сначала купить выпивку. А это деньги. Понимаешь? — А если я серьезно? — Ты кого-то убила? Эмили отрицательно помотала головой, одновременно с этим пытаясь нащупать в кармане куртки кошелёк. — Тогда поговорим, если убьёшь. А сначала — он жестом изобразил слово «деньги», затем покосился куда-то за спину девушки и умолк. — Деньги так деньги. — Чуть заплетающимся языком в первом из призраков опьянения, пробормотала Эмили. Она еще раз похлопала себя по карманам и, осознав наконец что оставила добытые нечестным путём восемь тысяч дома, решила непременно распрощаться с долгами не иначе чем сегодня. И пусть её мучает совесть не только за оборванные жизни, но и за кощунственное расхищение имущества мертвецов. — Будут тебе деньги. Джо схватил Эмили своими пухлыми пальцами ровно в тот момент, когда она собиралась уходить, По его внешнему виду добросовестного беззаботного трудяги трудно было распознать хотя бы призрак негативных переживаний, но ускорившийся неровный пульс выдал настороженность, отбив желание спорить или возмущаться внезапному контакту. — Что такое? — совершенно серьёзно спросила она, всё же успев подняться на ноги. — «Капюшон» за двенадцатым столиком весь вечер не сводит с тебя глаз. Только не оглядывайся. — Может я ему просто нравлюсь? Ревнуешь? Не боишься, что я расскажу о нас Джонасу? Она попыталась отшутиться в язвительной манере, но Джо был настроен слишком серьёзно. Он не отпускал руку девушки. И вместе с тем не корчился от боли, не рассеивался у всех на глазах. Контакт с кожей произошел, однако человек, считающий её своим другом, был всё еще жив. — Не лучшая компания для тебя. — предостерегающе прошептал бармен, указательным пальцем он тыкнул Эмили в лоб и добавил: — Когда-нибудь ты доиграешься, если не будешь пользоваться этим. И так уж и быть, можешь расплатиться завтра. Сиди, пей, а заодно расскажи на какой такой диете можно ТАК похорошеть. Ты не платишь, потому что завела личного стилиста? Признавайся. Может Джо считал себя другом Эмили, так как видел, что она не часто ощетинивается в ответ на его реплики? Во всяком случае, точно реже, чем на слова всех кто мог продержаться в её обществе больше недели. Мужчина мог думать, что Хейл делает это из уважения. На самом деле ей просто хватало мозгов промолчать. Кто будет грубить бармену, который наполняет бокал? Никто не любит пить из грязной посуды. Хотя на сей раз девушка молчала не поэтому. Эмили замерла, уставившись на свою руку. Ощущение тревоги смешалось с облегчением. Последнее от того, что оказывается можно прикасаться к другим людям, не убивая каждого направо и налево. Первое же от того, что кому-то впервые за всю её жизнь пришло в голову записаться в персональные сталкеры Эмили Хейл. Кто тот человек и что ему от неё нужно? В прошлом, наверное, Эмили, вопреки огромной любви к препирательству и разведению конфликтов, осталась бы в баре на всю ночь. Просто из-за страха стать героиней утренних новостей и очередной жертвой с пятой страницы местных газет, где печатают про изнасилования и жестокие убийства. Но на беду и без всего происходящего больной логики, всё это было в прошлом. В прошлом человека, который настолько сильно боялся жить по-настоящему, что прыгнул под поезд. Эмили опрокинула очередной стакан и двинулась в сторону обозначенного столика. Чувство неуязвимости, абсолютная уверенность в своей силе и предвкушение победы заставляли ускорить шаг. Девушка живо представила как схватит человека в черной мантии с надвинутым на глаза капюшоном за грудки и спросит: «Чего пялишься?!» Даже если он или она начнёт отрицать, Эмили обязательно подольёт масло в разгорающееся пламя конфликта. Ей этого очень хотелось. Было жизненно необходимо почувствовать боль от удара кулаком по лицу. Одного или сотни — без разницы. Главное хоть что-нибудь кроме будоражащего сознание ощущения превосходства над остальными. Даже если раны быстро затянутся, хотя бы на миг она не должна чувствовать себя хорошо. Не должна. Не имеет права, потому что живёт за чужой счет! Она не просто убийца. Она — паразит. Эмили обогнула одиннадцатый столик, срезая путь к искомому конфликту. Но таинственный наблюдатель, по всей видимости бывший мужчиной, двинулся к выходу едва заметив её приближение. И вряд ли это было случайно. Неизвестный двигался плавно и стремительно, и если бы не обостренное зрение, потерять его из виду было бы легче чем дышать. Когда Эмили удалось пробиться к выходу, мужчина уже успел свернуть за угол в переулки. Она без промедления последовала за ним, хотя где-то в уголке сознания запульсировала здравая мысль в духе: «Это не твоё дело». Наверное, если бы Эмили действительно слушала собственные советы и все здравые мысли, которые посещали её на протяжении всех лет, жизнь была бы слишком идеальна. А это, в принципе, невозможно. Хейл не чувствовала усталости, но ровно также не испытывала ни малейшего желания продолжать бессмысленную погоню слишком долго.+ Она окликнула мужчину, но услышав её, он перешел с быстрого шага на полноценный бег. И бежал на удивление быстро, как будто тоже не нуждался в переведении духа. «Он такой же? Поэтому следил?» Теперь вместо разыгрывания сцен Хейл всей сущностью того жалкого лоскута, который еще можно было назвать душой, желала нагнать неожиданного сталкера и осыпать его как минимум сотней вопросов. Она бы точно сделала это, если бы в одном из переулков чуткий слух не уловил крик о помощи. Высокий на истерический манер женский голос. — Умоляю Вас, умоляю, прошу… Заберите всё, только пожалейте меня. Я жду ребёнка, пожалуйста. Женщина молила о пощаде где-то в квартале от местонахождения Хейл. В совершенно противоположной стороне от нужной. На её счастье девушка не стала вести торги с совестью уговорами проигнорировать услышанный зов. В городе с многомиллионным населением кто-то каждый день становится жертвой грабежа, убийства или изнасилования. Если выходишь из дома в ночное время, то готовься попасть в городскую хронику или, если повезет стать жертвой известного пока еще не пойманного маньяка, даже стать частью городской легенды. Но той женщине повезло. — Тише, тише, спокойнее. — приговаривал в ответ мужчина в лыжной маске, держа свежий улов за горло и свободной рукой судорожно пытаясь расстегнуть ремень. Эмили показалась как раз в момент, когда ему всё же удалось это сделать. Но вряд ли извращенец сможет их спустить. Не сегодня. Никогда. — Эй! — Эмили схватила насильника за горловину футболки и без особых усилий отшвырнула в сторону мусорных баков. — Ты не поверишь, но я как раз хотела подраться! — Она подскочила к еще не успевшему оклематься мужчине и что есть силы ударила его в область челюсти. Мир вокруг замедлился как раз настолько, чтобы девушка смогла просмаковать каждый момент: округлившиеся от удивления и боли глаза извращенца, кровь залившую подбородок и то с каким усердием он выплюнул на асфальт половину зубов из своей челюсти. — Очень сильно! Это был только первый удар. Прежде чем продолжить, Эмили обернулась к жертве и коротко оборонила: — Бегите. У неё не было ни сил, ни времени успокаивать бедняжку. Желания, если быть откровенным, тоже. Она не из тех, кто станет обнимать человека за плечи, подавать носовые платки и повторять что всё закончилось и дальше ждут только радуга с единорогами. Но точно из тех, чей невыраженный гнев грозит стать настоящей бурей для того, кто первым посмеет воззвать к нему. Её кулак обрушился на лицо неудавшегося насильника с силой, соизмеримой только с падением наковальни с сотого этажа. Она продолжала бить его снова и снова, пока лицо мужчины не превратилось в кашеобразное кровавое месиво. Она знала, что снова заплачет от отчаяния и бессилия. Стоит только праведному гневу утихнуть. Но остановиться не так просто как кажется. Мужчина был всё ещё жив, когда Эмили упала перед ним на колени и обхватила окровавленными ладонями то, что осталось от его головы. Девушка взглянула в место где приблизительно располагались глаза и, слушая как замедляется его дыхание, решила разразиться речью. Нужной скорее ей, потому что бывший почти без сознания полумертвец вряд ли был способен реагировать хоть на что-то. — Ты с такой лёгкостью рушишь чужие жизни. И всё ради чего?! Чтобы удовлетворить свои низменные отвратительные желания. Почему? Потому что не способен стараться, чтобы завести нормальные отношения или просто получаешь удовольствие, упиваешься властью насильника, больной ты ублюдок?! — Мужчина издал булькающий звук, видимо пытаясь что-то возразить или, что наиболее вероятно послать Эмили в Ад, куда ей самая дорога. — Я убила двоих на этой неделе, потому что хотела жить. Но знаешь что смешно? Мне нужно убивать, потому что… — Она издала истерический смешок, сжав голову насильника так сильно, что затрещали кости. — Я покончила с собой! Правда невероятно? Кому расскажешь, не поверят! Знаешь что еще смешно? Всё это время я считала себя монстром. Может так оно и есть. Но из нас двоих, ты куда большее чудовище. Ты мусор, паразит на теле этого города. И я от тебя избавлюсь! Глаза Эмили Хейл налились кровью, её пальцы и без того сильно вцепившиеся в остатки плоти, буквально окоченели. Кости мужчины продолжали трещать, пока ослепленная жаждой справедливости девушка пыталась воззвать к уничтожающей силе. Мгновение спустя по телу расползлось не привычное тепло, скорее настоящий жар пробудившегося от тысячелетнего сна вулкана. Кожа будущего мертвеца обугливалась, возносясь к ночному небу и тут же осыпаясь на землю. Это было её первое осознанное полностью контролируемое убийство. Убийство, из-за которого Эмили не будет мучить совесть. Стоит ли считать первое? Оно символизировало перерождение и борьбу за жизнь. Эмили не знала в кого или вернее во что она превратилась. Второе… Лицо того молодого человека вероятнее всего будет преследовать Эмили в ночных кошмарах. Она была слаба, взвинчена и откровенно смалодушничала. Это было неправильно. Но уже ничего нельзя исправить. И наконец, снова последнее. Эмили оторвала от внутреннего кармана подкладку, обтерла руки и с грацией удачно завершившей охоту пантеры встала на ноги. Оно было первым, за которое девушку тут же не начала терзать совесть. И вряд ли станет. Она отняла жизнь одного, чтобы спасти невинную женщину и её ещё не родившегося ребенка. Ей было неизвестно кем вырастет тот малыш и будет ли он хорошим человеком, главное, что Эмили могла с точностью сказать что она может никогда и не была ангелом, но всё же не совсем плохой человек. «Если без убийства не прожить, это не значит что нельзя выбирать». Девушка развернулась на каблуках ботинок по направлению к выходу из лабиринта городских переулков и только тут заметила нового старого знакомого, за которым изначально и гналась. Он стоял где-то в метре, сумев подкрасться так незаметно, что невольно пробирала дрожь. Капюшон скрывал только половину его лица и потому Эмили смогла разглядеть как жадно улыбается новоиспеченный сталкер. Ещё чуть-чуть и начал бы облизываться, как будто ему только что подали на ужин изысканное блюдо. Он точно был таким же или как минимум обладал чем-то отдаленно похожим, близким к способностям Хейл. Данный вывод напрашивался хотя бы по одной простой причине — нормальный человек уже давно убежал бы. И уж точно не стал бы светиться от счастья, увидев что-то необъяснимое. Эмили так и замерла, глядя на его жуткую насмешливую улыбку. Она нервно сглотнула, но не дала страху овладеть собой. Девушка развела руками и демонстративно закатила глаза: — Давай ты не будешь играть в «Я весь такой загадочный и жуткий», хорошо? У меня была очень тяжелая неделя. Так что-либо рассказывай, какого черта ты убегаешь от меня, затем преследуешь. Либо катись нахрен отсюда!!! — в конце она перешла на крик и, если бы под ногой оказался хоть один предмет, который можно было бы пнуть, он полетел бы в сторону незнакомца. Фигура свела пальцы вместе, хрустнула суставами и не отводя взгляда скрытых капюшоном глаз, проговорила: — Не сегодня. Ещё увидимся. Девушка позволила себе выдохнуть только когда он исчез. Не взирая на все преимущества околобессмертия, Эмили все же ощутила страх приближающейся смерти. Было в таинственном сталкере что-то такое, взывающее к этому. Но еще хуже было всякое отсутствие понимания откуда он взялся, какова логика его поведения и что ему, в конце концов, нужно. На фоне неизвестности, проблемы с учебой или безвылазное сидение в квартире не казались такими уж тоскливыми и удручающими.