Тише-тише, двое под крышей...

Просто уму непостижимо! И как она умудрилась попасться?! Нет, не так… Как она позволила себе попасться, спасая кого-то? В особенности Забияку? Нет, конечно, близняшка, как и ее брат, всегда имела привычку влипать в неприятности, но это было уже слишком. Начать бы винить в провале Иккинга, что наивно предположил, будто бы такого противника, как Гриммель застать врасплох, все равно что в ведро плюнуть, да только Астрид Хофферсон была не из тех, кто любую неудачу сбрасывала на окружающих. В детстве – да, бывало, и зависть, и злость, но сейчас-то она была уже взрослой, а потому сердиться имела право исключительно на себя. Хотела бы улететь с остальными, не кричала бы Громгильде, чтоб та не оборачивалась и уносила Иккинга подальше. По ту сторону решетки, склонившись над картой, что-то вырисовывал угольным карандашом Гриммель. Вокруг, то и дело пыхтя от нетерпения, топтались Рагнар, Гризельда и Хан. По углам камеры ползали Смертохваты. В соседней клетке испуганно повизгивал маленький дракончик – понимал, что его участь, оказаться закуской для огромных и жутких убийц. Смертохваты то и дело пускали слюни и облизывались, стуча клыками по прутьям клетки. Астрид расхаживала по своей маленькой тюрьме взад-вперед, искала лазейку, чтобы выбраться и вернуться на Олух, к друзьям, Иккингу. Она залезала по выступам к маленькому перекрытому толстыми прутьями решеткой окошку, безуспешно пыталась выдрать проклятые железки. Раздосадовано вздыхала, била по преграде кулаком и, сжимая зубы, спрыгивала, чтобы снова обойти камеру по периметру. Очень высоко над головой было еще отверстие, достаточно широкое, чтобы она могла через него вылезти, но подобраться к нему не было возможности. Тот, кто строил эту камеру, явно хотел поиздеваться над будущими пленниками. Он выставил напоказ путь к свободе, но расположил его высоко-высоко на полностью гладкой стене. Там, докуда нельзя было допрыгнуть даже при особо сильных ногах, отталкиваясь от самого высокого кривого выступа. Астрид скорее бы переломала себе ноги. Уж в чем, а в прыжках она сильна не была. Воительница наворачивала очередной круг, громко топая и сдирая пятками сапог мох с торчащих из стен камней. Те тоже двигаться не хотели, а Хофферсон была бы не против обрушить пару потолков на головы охотникам. Даже если бы это означало оказаться похороненной вместе с ними. Викинги смерти не боятся. Окончательно разозлившись, Астрид твердым шагом двинулась к решетке и пнула на этот раз ее. Прутья зазвенели, но не сдвинулись. Астрид повторила удары пару раз, уставилась в левый верхний угол. Там пара прутьев были кем-то уже перегрызены, но воительница смогла бы протиснуться туда только по частям. Хофферсон нахмурилась и высунула руки – решила попытаться открыть засов. В ту же секунду к клетке подскочил один из Смертохватов и щелкнул клыками рядом с руками человека. Астрид даже не вскрикнула. Отдернула руки только затем, чтобы в следующую секунду ударить ящерицу кулаком в глаз. Дракон завыл от боли, затряс головой и ринулся было отомстить обидчице, но хозяин коротко свистнул, и раздосадованный Смертохват побрел прочь – спорить с собратьями, кому же достанется на ужин больший кусок второго пленника. Астрид вернулась к попыткам открыть засов. Тот поддавался с огромным трудом, скрежетом, и воительнице то и дело приходилось менять угол захвата, чтобы хотя бы на дюйм сдвинуть чертову ржавую железяку. - Она же выберется такими темпами! – подала голос Гризельда, пальцем указывая на наездницу Олуха. Астрид услышала, подняла на врага взгляд и сделала то, что на ее месте выкинула бы Забияка – показала женщине язык. Гризельда покраснела от гнева и выпалила громче, обращаясь уже к Гриммелю: - А нельзя ее ядом твоих драконов парализовать, чтоб не дергалась?! Гриммель громко стукнул рукой по столу и зашипел. Он привык абстрагироваться от посторонних шумов, но терпеть не мог, когда кто-то без умолку болтал или орал над самым ухом то, что он и так знает. Можно! Можно хоть ядом, хоть топором по ногам, да только нет особой необходимости, потому как эта девчонка раздражала его своим мельтешением за спиной куда меньше, чем ворчащие и шепчущиеся под самым носом предводители несуществующей драконьей армии. Схватив снова карандаш, Гриммель вернулся к карте. Гризельда на время умолкла, но продолжила наблюдать через плечо охотника за махинациями Астрид. Та нашла еще один способ двигать засов и, упершись обеими ногами в прутья двери, начала тянуть рычаг в противоположную сторону. Медленно… Очень медленно тот двигался следом. - А ну, сиди там смирно! – Гризельда заорала на всю округу так громко и внезапно, что Гриммель сломал карандаш, а Рагнар с Ханом подскочили от испугу. Женщина обошла стол и попыталась ударить Хофферсон по рукам ножнами своего меча. Астрид хотела повторить фокус со Смертохватом, но Гризельда оказалась умнее дракона и отступила до того, как кулак воительницы ее достал, только вот последней именно это и нужно было. Не ударив, а всего лишь схватившись за край одеяний Гризельды, Астрид зацепила его за рычаг засова и дернула за него сама одновременно с движением противницы. Замок крякнул и открылся. Гризельда, потеряв равновесие, со звоном доспехов рухнула на пол, привлекая внимание Смертохватов. Дракон без команды попытались предотвратить побег пленницы. Астрид немного отошла и со всех сил пнула дверь своей камеры, врезав ей по мордам убийц. Рагнар и Хан выхватили оружие. Самый тупой, крупный и вместе с тем неповоротливый охотник с победным воем кинулся на девушку с булавой наперевес. Астрид легко ушла в сторону, подпрыгнула, схватилась за прутья и оставила на физиономии Рагнара след от своего сапога. Тот по инерции начал падать назад. Гриммель, не оборачиваясь, схватил со стола карты и инструменты до того, как предводитель разломал бедный предмет и без того скудного интерьера. Хан, крича на своем родном языке какие-то проклятия, замахал копьем. Он был быстрее своего старого приятеля, но притом все также самонадеян. Астрид толкнула его плечом прямо на пришедшую в себя Гризельду. Оба кубарем полетели в противоположный угол. Смертохваты с другой стороны толкались, не способные решить, кому же рвать первый кусок. Хофферсон, пользуясь моментом, подхватила с пола булаву Рагнара и замахнулась на Гриммеля. Охотник ушел от атаки плавно, словно змей проскользнул мимо камней. Обошел наездницу Олуха со стороны, снова избежал попадания в голову булавы, усмехнулся, выпрямился и свистнул. Астрид слышала, что Смертохваты уже разошлись и нападали с разных сторон, но надеялась, что успеет размазать черепушку Гриммеля по стенке. Булаву выбили из руки воительницы до того, как та коснулась лба охотника. Оружие врезалось в стену и оставило в ней дыру. Астрид айкнула, дернулась, но больше ничего сделать не сумела. Смертохваты повязали ее хвостами, и обдали лицо вонючим горячим дыханием. Гриммель щелкнул пальцами, и драконы опустили клешни. - Дай эту девчонку сюда! Я ей все кости переломаю! – Гризельда с трудом отцепила свой шлем от одежд Хана и намеревалась претворить свою угрозу в жизнь. Хан был того же мнения и уже разминал кулаки, чтобы проучить Хофферсон. Рагнар до сих пор пытался выбраться из обломков стола. - Проваливайте. – процедил Гриммель и, обернувшись на предводителей, рявкнул: - Быстро! И чтоб я вас не видел, пока не закончу! - Да как ты вообще смеешь так со мной… - Гризельда понимала, что охотника лучше не злить, но была на взводе и не собиралась просто так отступать от своей цели. Гриммель одарил ее уничтожающим взглядом, и женщина, плюнув в сторону Астрид, пошла прочь. Хан поджал губы и тихо вышел следом. Рагнару понадобилось время, чтобы перевернуться, отряхнуться и юркнуть за дверь темницы. Уж кто-кто, а он злить Гриммеля никогда не хотел, в особенности, когда рядом ошивались Смертохваты. Гриммель вновь щелкнул пальцами и, пока Смертохваты засовывали Астрид обратно за решетку, поднялся к двери и запер ее на все замки, чтобы предводители точно не смогли его прервать. Астрид не оставила попыток вырваться. Ей было больно. Хвосты драконов мертвой хваткой сжали ее запястья, торс и ноги. Они держали ее над землей и ждали очередного приказа. Гриммель вернулся спустя несколько минут. В руках он держал железные кандалы. Свистнул – рептилии опустили Астрид так, чтобы хозяин смог без особого труда закрепить на ее запястьях оковы, после – заставил Смертохватов поднести воительницу ближе к стене. Там закрепил короткую цепь на старом крюке и лишь после этого отозвал убийц. Астрид тут же замахала ногами. Достать Гриммеля оказалось не так просто. Как только Смертохваты с трудом, но покинули клетку, он собственноручно вновь запер дверь на засов. - Женщин вроде тебя нельзя просто так попросить успокоиться. – слегка раздраженно произнес Гриммель и почесал указательным пальцем правую скулу. - Скажи это еще раз, и я позабочусь, чтоб седины у тебя прибавилось, старикашка! – выплюнула Астрид. - Охота на драконов довольно стрессовая работенка, и мне тридцать пять. – совершенно спокойно ответил Гриммель и, пока Хофферсон пыталась осознать тот факт, что перед ней действительно мужчина еще только в расцвете сил, подошел ближе. Астрид моргнула, пришла в себя и дернулась, но и ноги уже ей не помогли. Гриммель крепко сжал их длинными пальцами у самого бедра и вдавил воительницу всем телом в холодную неровную стену. Хофферсон невольно вспыхнула алой краской. Уши загорелись, и наездница Олуха отчаянно задергала руками. Тот крюк был старым, а стена – полна трещин. Если постарается, если приложит силы – может удастся вырваться. Охотник пальцами одной руки обхватил подбородок неугомонной воительницы и заставил посмотреть на него. Насыщенные голубые глаза Астрид встретились с почти серыми Гриммеля. Тот слегка опустил веки и, поглаживая большим пальцем кожу близ губ Хофферсон, чувствовал, как по ее телу начали пробегать мурашки. Испугалась, напряглась, думает, как бы вырваться. Вторая рука мужчины соскользнула с бедра выше, к талии. Кончиками пальцев Гриммель попытался нащупать застежки и понять, как этот драконий доспех можно снять. - Убери руки! Дай только выберусь, я тебе морду разобью! – выплюнула с гневом Астрид. Гриммель моргнул и, прижав большой палец к нижней губе пленницы, шикнул на нее. - Тихо… Широкая мужская ладонь скользнула с подбородка под челюсть воительницы. Астрид не хотела поворачивать голову туда, куда направляли пальцы Гриммеля, но охотник манипулировал ее реакцией, заставив прижаться затылком к камню и поднять подбородок. Он был намного выше, и поза казалась неудобной, но Гриммель молча пару минут рассматривал Астрид, слегка отстранился, дав Хофферсон глубоко вздохнуть, а после вышиб из ее легких весь кислород всего одним действием. На удивление теплые тонкие губы охотника коснулись бьющейся на шее жилки так мягко, что Астрид оцепенела. От Гриммеля она ожидала кровавого укуса, но не такого легкого и, черт возьми, нежного прикосновения. Он словно пытался с каждым новым почти невесомым поцелуем успокоить пленницу. То поднимался выше, к уху и целовал у самой челюсти, то спускался вниз и останавливался лишь у кромки ворота. Астрид не могла двинуться. Руки охотника крепко удерживали ее в одном положении, а пальцы поглаживали кожу в ритм поцелуям. - Пусти… Быстро… - из-за запрокинутой головы и недостатка воздуха Астрид не могла кричать. Сердце билось о ребра не то от страха, не то от злости, не то от отвращения, не то от подбирающегося…возбуждения. Последнее было нежелательней всего. Астрид понимала, что происходит, но никакие мысли, проклятия, воспоминания не могли заставить ее тело слушать мозг. Умом она осознавала, в какой ситуации находится и что должна и испытывать по отношению к врагу, что так нагло вторгся в ее личное пространство, но женская природа, тоскующая по мужской ласке – Иккинг всегда был очень стеснительным, нерешительным и никогда не заходил дальше простого затяжного поцелуя в губы, - настаивала на своем. Гриммель даже не пытался завладеть ее ртом. Он ласкал ее шею, подбородок, поглаживал по щеке и лишь иногда задевал край губ так, что Астрид ощущала жесткую подушечку его пальца, но не могла дотянуться, чтобы укусить. Собственные руки онемели над головой, а ноги дрожали, и Хофферсон уже оставила попытки оттолкнуть охотника. Гриммель прижался к ней снова, позволив повиснуть на себе. Астрид почувствовала укол обиды и жалости к самой себе. Великая воительница своей деревни, сильнейшая, можно даже сказать, а как оказалась не способна противостоять одному не самому мускулистому мужчине. Глаза защипало, но Хофферсон не показала слез. Она крепко сжала зубы и зажмурилась. Начала считать про себя до сотни. Цифры путались, смешивались, улетали от нее, как перепуганная стая Жутких Жутей. Рука Гриммеля на ее талии наконец пришла в движение. Она вернулась на бедро, погладила яркую чешую брони, слегка сжала ногу там, где доспех был самым тонким – Астрид дернулась от прошедшего по телу маленького разряда и подавила шумный вздох, - и вновь сместилась к талии. Пальцы одну за одной раскрывали защелки и распутывали узелки. Гриммель все это время не отстранялся и не прекращал ласки, чтобы не дать Астрид прийти в себя. Она оказалась настолько загипнотизирована его действиями, ее тело настолько тянулось за прикосновениями мужчины, что Хофферсон слышала звон падающей на пол брони как сквозь толщу воды, где-то там, на задворках реальности, и могла порадоваться лишь тому, что снизу еще находится льняная рубаха и штаны. Только, как оказалось, эта часть одежды Астрид Гриммеля не волновала. Избавившись от щитков чешуи с торса и бедер пленницы, он скользнул рукой под ткань. Его пальцы были холодными от воздуха темницы, а кожа Астрид – уже горячей. По ее телу снова пробежали мурашки, и с губ Хофферсон все же сорвался стыдливый полустон. Лицо из просто красного стало цвета перезрелого помидора. Рука Гриммеля исчезла с ее лица. Одна ладонь мягко оглаживала ее талию, поднимаясь к груди и задевая напрягшиеся соски, вторая заскользила ниже. Самыми кончиками пальцев, все также невесомо, как в самом начале этого безобразия, Гриммель добрался до бедра Астрид. Сжал край ткани вместе с кожей, дождался дрожи и громкого вздоха, снова шикнул на нее и, усмехнувшись, вернув губы на ее шею, запустил руку под плотную ткань. Астрид предсказуемо попыталась подтянуться на онемевших руках – мозг требовал избавиться от прикосновений, тело же ответило отказом и Хофферсон сильнее прижалась к ладоням охотника. Мягко, нежно, медленно и аккуратно Гриммель чертил на коже под одеждой свои символы, постепенно подбираясь к самым чувствительным местечкам. Прикрыл глаза, согнул ноги и небольшим рывком поднял Астрид выше. Теперь его лицо было на уровне ее груди, а воительница заныла от покалывания в руках. Смена угла в локтях не давала покоя. Она могла немного натянуть наручники. Хофферсон смотрела на свои оковы какое-то время, сосредотачивалась на этих самых невидимых иголках, полагая, что хоть они отрезвят, но в голове все равно была каша. Астрид опустила взгляд на макушку Гриммеля и заметила, как дергаются его плечи. Охотник старался дышать глубоко и медленно, но собственное возбуждение выдавало его с потрохами, и Астрид могла только позавидовать его выдержке. Руки Гриммеля по-прежнему двигались по четким инструкциям его мозга. Ткань задрали выше груди. Большой палец правой руки мужчины очертил ореол соска, а его губы накрыли другую грудь. Все еще мучительно нежно и трепетно, словно перед ним была не воительница, жаждущая разбить ему лицо за подобные выходки, а некий драгоценный и очень хрупкий сосуд. Почти в то же мгновение пальцы его второй руки добрались до ее клитора и слегка нажали. - А-а-а… - сдавленно и тише, чем ей казалось, протянула Астрид. Первая совсем слабая «маленькая смерть» прошлась по телу успокаивающей волной. Гриммель на этом не остановился. Повернул руку и запустил пальцы еще глубже под одежду. Почти сразу же почувствовал, какой влажной пленница стала и слегка погладил там. - Тише, тише… Какая ты все же шумная. – твердил охрипшим голосом Гриммель, предчувствуя, что вот-вот Астрид даст волю голосу. Воительница не то решила прислушаться к нему, не то просто потеряла дар речи, когда палец Гриммеля скользнул в нее, горячую и влажную, но новый стон превратился в сдавленное едва слышное мычание. Следующее падение, уже более сильное, заставившее дрожать бедра и плечи. Гриммель оставил последний поцелуй на груди Астрид и, придерживая ее, опустился на колени. Пока руки Хофферсон снова вытягивались, а наездница Олуха концентрировала взгляд на окружении и охотнике, он стянул ткань с ее бедер ниже и, устроившись между ее ног, приступил к финальному этапу. Пока его горячий и влажный рот терзал ее киску и клитор, ладони Гриммеля, казалось, не оставили без внимания и дюйма кожи на всех местах, докуда охотник мог дотянуться из такой позиции. Астрид уже не сопротивлялась, смирившись с неизбежным и ожидая последнего оргазма. Больше она, наверное, не выдержит. Голова уже кружилась, а силуэты перед глазами становились все более расплывчатыми. Гриммель же умело пользовался своим языком, дышал через нос и выдыхал горячий воздух на кожу Астрид, раздразнивая и ближе подводя к краю. Она не хотела срываться с этого обрыва, слишком восхитительной, завораживающей и приятной была пляска на самом краю. Гриммель позволил ей насладиться этим балансом, он чувствовал сокращение ее мышц под своими пальцами и ртом, хотел, чтобы Астрид услышала все свое тело, прежде чем закончить. И ему удалось ее удержать до момента, когда взведенная пружина удовольствия наконец выстрелила, поразив всю сущность Астрид тысячью разрядов. Она кончила, заглушая стоны и кусая губы, задрожав всем телом и напоив Гриммеля женским нектаром. Охотник не оставил ее сразу. Собрал все, что она дала ему, успокаивающими движениями ладоней огладил талию и бедра. Взглянул на Астрид снизу-вверх, и воительница одарила Гриммеля невольной довольной улыбкой, прежде чем окончательно потеряла сознание. Она успокоилась, стала еще тише, и уже не чувствовала, как Гриммель возвратил всю ее одежду и броню на место, а после бережно снял с крюка, освободил от кандалов и уложил на старый, но мягкий матрас, что по одному свисту притащил и просунул между прутьев Смертохват. Астрид наконец не мешала Гриммелю работать, и охотник вышел из клетки. У него появилось немного времени на карту.