Когда зацветёт сакура

Николаю предоставляют комнату, и он, пожелав братьям доброй ночи, уходит. Эраст примерно через полчаса зевает, прикрывая рот ладонью, и подходит к Якову. — Ты еще не ложишься? — Пока нет, — Гуро перелистывает следующую страницу и поднимает глаза поверх книги на брата: — иди, отдыхай. — Не засиживайся, — мягко улыбается Эраст и уходит. Дом погружается в тишину. Яков читает допоздна, но когда у него начинают слипаться глаза, он откладывает книгу и поднимается к себе. К его удивлению, на постели оказывается свернувшийся в клубок лис. Он крепко спит, спрятав длинную морду под пушистым хвостом. — Николай Васильевич, — негромко зовет его Яков, отмечая про себя, как это странно звучит — называть лису полным именем, — будьте так добры, уйдите в свою комнату. Уверяю, она ничуть не хуже этой. Но то ли Николай в обличье лисы не может себя контролировать, то ли просто становится наглее, но просьбу Якова он игнорирует начисто и растягивается во всю длину, выставляя на обозрение пушистый теплый живот. Яков еще некоторое время смотрит на кицунэ, затем молча переодевается и ложится, слегка сдвинув лиса в сторону. Засыпает он быстро, а вот среди ночи открывает глаза, чувствуя необыкновенный жар у правого бока. Рыжий зверь прижимается к нему и умильно сопит в ухо, изредка подергивая лапами и хвостом. — Ну вы и наглец, голубчик, — фыркает Гуро. Но на утро оказывается, что спящий в кровати лис — полбеды. Куда интереснее выглядит спящий Николай уже в человеческом обличье, растрепанный, распластавшийся на Якове, и обхватив его руками и ногами. Первые минуты Яков просто пытается проанализировать ситуацию, но спящий мальчишка неожиданно не причиняет неудобства и даже не вызывает смущения или возмущения своим поведением. Наоборот, оказывается, очень это приятно — просыпаться в постели не одному. Осторожно, чтобы не разбудить Николая, Гуро укладывает его рядом и накрывает одеялом, однако Гоголь практически сразу вцепляется в руку следователя цепкими пальцами и не отпускает. А освободиться, не разбудив его, уже не получится. «Ладно», — проскальзывает в голове ленивая мысль, — «пусть спит.» Гуро не сразу, но погружается в сон. Спит он не долго — заворочавшийся рядом Николай, а затем его испуганный возглас заставляет мигом открыть глаза. — Ой! П-простите… — мальчишка краснеет, судорожно пытаясь выбраться из запутавшегося одеяла, но в итоге закручивается в него еще сильнее. — Тише, — строго говорит Яков, и Николай, вздрогнув, замирает на месте. Гуро неторопливо освобождает его из одеяла и напоследок касается пальцами теплой щеки мальчишки: — Вы, голубчик, явно облюбовали себе спальню в моей кровати. — Яков Петрович… — Но, знаете, я даже не против, — с усмешкой добавляет Яков и нежно проводит ладонью по растрепанным темным волосам. От неожиданной ласки Николай словно каменеет, смотрит испуганно, словно кролик перед удавом, но не отстраняется. — Не смущайтесь, голубчик, кто же знает, почему вашему внутреннему лису понравилось спать со мной? Николай вспыхивает румянцем до кончиков ушей, отворачивается и поднимает с пола невесть как оказавшееся здесь кимоно, закутывается в него и бросает на Гуро полный смущения взгляд: — Пожалуйста, простите, Яков Петрович, это больше не повторится! Яков весело смеется ему вслед. Но Николай волнуется не зря — следующей же ночью он снова в обличье лисы оказывается рядом с Гуро. Сквозь сон Яков чувствует мокрый нос, уткнувшийся ему в подбородок, и подрагивающие под ладонью уши. Заглянувший на рассвете к брату в поисках гостя Эраст видит удивительную картину: на постели чуть ли не в обнимку спят Яков и возвративший себе человеческий облик Николай. Фандорин с усмешкой смотрит на них пару минут, потом на цыпочках подходит к кровати и заботливо поправляет сползшее с обнаженного плеча Николая одеяло. Спит мальчишка, довольно сопит в плечо Гуро, и в ус не дует, хотя утром, наверно, будет смущен. Так и происходит: издав какой-то булькающий звук, Николай подскакивает на месте и вылетает из спальни прежде чем Яков успевает продрать со сна глаза. Это веселит Гуро все больше. Он даже наблюдает за Гоголем в течение дня — тот меланхолично смотрит в окно, читает, предпочитает меньше разговаривать и больше слушать, где-то с закатом солнца перекидывается в лиса и, довольно виляя пушистым хвостом, устремляется в спальню следователя Третьего отделения. Нет, это уже становится каким-то развлечением, пока наконец Гоголь не запирает за собой дверь на ключ, а себя не привязывает за ногу к кровати. Обернувшись лисой, он недовольно тарахтит, фыркает, издает короткие лающие звуки и напрасно пытается освободиться. Яков слышит эти возгласы только благодаря тому, что просто проходит в это время мимо его комнаты. К счастью, в доме оказываются запасные ключи, и Гуро, войдя внутрь, останавливается на пороге, наблюдая за попытками лисы освободиться. — Что же вы делаете-то, голубчик? Николай фыркает, рвется к Гуро, но веревка удерживает его, и лис падает, растягиваясь во всю длину. Однако это его не останавливает: он тявкает, виляет хвостом, тянется к следователю, всем своим видом показывая, что хочет… на ручки? Яков освобождает несчастного, и от счастья лис тут же начинает лизать его ладони и вилять пушистым хвостом, довольно урча. Мех у него оказывается таким гладким и мягким, что грех не зарыться в него пальцами, что Яков и делает. А потом и вовсе берет его на руки и относит в свою комнату, где Николай укладывается в гнездышко из одеяла на кровати Гуро и ласково дышит ему прямо в ухо, когда следователь ложится рядом. И что с ним таким делать?