Туманности в областях звездообразования

Родж считал это несправедливым. Брайан всегда знал лучше. Брайан всегда был прав. Они находились в процессе ссоры, но Роджеру повод казался таким ерундовым, что мысли были заняты лишь тем, как побыстрей свернуть конфликт. Белобрысую бестию посетила, как ей самой показалось, гениальная идея. И он обычно приподнялся на носочки, вытягиваясь, с твердым намерением заткнуть эти прекрасные в своем праведном возмущении губы. Но был передан произволу (тирании и деспотизму!) физических законов, вынужденный уткнуться астроному куда-то в подбородок. А потом и вовсе был оставлен лобызать воздух. Ему не хотелось пользоваться пепельницей, но Брайана целовать хотелось. Ему было привычно стряхивать пепел в чай, но так странно не получать желанной ласки. И все же это было нечестно. Брай управлял ситуацией. Буквально вертел ею, как хотел. И всему виною дурацкий рост! Ну не виноват же Роджер в том, что не может дотянуться до любимого лица, пока сам Брай этого не захочет. И так теперь постоянно: долговязый просто напрягался в эти моменты, играя мышцами шеи, и словно задирал свою кудрявую бошку еще выше. Его наказывали, как маленького ребенка. Это уже было непростительно. Что сделал Роджер? Правильно! Вместо того, чтобы скорректировать поведение в быту, он решил доказать Брайану свою взрослость и независимость. В следующий раз, когда измученный и, в свою очередь, вообще некурящий начал раздавать усталые поучения тоном детсад-воспитателя, Родж невозмутимо отошел спиною на три шага, заставляя того изумлённо затихнуть на слове, и сделал разбег, чтобы в следующую секунду запрыгнуть на успевшую лишь в страхе сверкнуть глазами, резко пошатнувшуюся курчавую каланчу. "Смотри, Брайан, я самостоятельный, ты не можешь меня контролировать", - кличем проносилось в мыслях. Кажется, их с легкостью мог услышать даже Брайан, застигнутый врасплох новым (буквально) набегом на свой рот. Родж вовсю внутренне ликовал, получив желаемое, улыбаясь сквозь поцелуй. Он самозабвенно заново изучал родную мягкую кожу, наслаждаясь триумфом настолько, что не сразу заметил неладное. Брай застыл в полной неподвижности, оперевшись на стену. Даже не дернувшись. Когда Родж открыл глаза, то понял, что тот свои даже не закрывал. Они глядели на него в страшном отчаянии. - Неужели тебе так нравится меня мучать? - спросил осевший голос. Тейлору стало удушающе стыдно. За эту выходку, за свои мысли, за все ранние поступки, которые, как оказалось, были пыткой не только для него. И за дурацкий сигаретный пепел, плавающий в чашках Эрл Грея. Но больше всего - и это даже причиняло боль - за причиненные Браю страдания. Он не хотел придавать сомнению его самостоятельность и уж тем более не хотел подчинять себе. Он лишь хотел нормальных человеческих отношений. Родж весь покраснел и, задыхаясь, начал покрывать лицо любимого извиняющимися поцелуями, между ними то и дело шепча "прости". - Брай, - поцелуй, - милый, - еще, - прости меня дурака, - еще, - я же люблю тебя, - и еще. - И поэтому творишь глупости? - Да! Нет... то есть, я обещаю, что буду пользоваться этой дурацкой пепельницей. - Дурацкой, сам же ее в Египте выбирал... Родж вмиг просиял, услышав теплые снисходительные нотки в тембре Брая. - Так ты меня извиняешь? - с абсолютно детским восторгом и заискиванием. - Куда же я денусь, дурашка, - Брай расплылся улыбкой в ответ, - а теперь я вынужден буду занять тебя в спальне на пару часов, а лучше на день, потому что я очень-очень сильно хочу целоваться. - Кудряш, я готов уделить тебе вечность.