разрешение убивать ;

      Элиотт просыпается с тяжелой головой, уже уставшим состоянием, поскольку осознаёт, что с наступлением этого дня в течение двух недель будут тикать вторые часики, что будут давить на него, как бетонная стена, что будет ломать его душу. Он снова делает, то чего не хочет, но из чего уйти невозможно.       Он устал, но никому до этого дела нет, всем лишь бы выгоду получить, денег заработать, всё в пользу себя, но никто о состоянии его не думает и не осознаёт, что он медленно ломается и по лезвию смерти и выживания ходит.       Поднявшись, наконец, он в столу своему идет, где папка с той самой информацией лежит, берёт в руки кучку фотографий и просматривает, глазом иногда посматривая на текст. Парень, что на фотографиях изображен – действительно красив. Он пытается от этих навязчивых и глупых мыслей избавиться, потому что это не к чему, да и вообще – он его заказ и это лишнее и неправильное. Снимки друзей его просматривает, что прикреплены к заданию, имена шёпотом озвучивает, и лица всех людей запоминает, потому что это ему ещё явно пригодится. У Элиотта вся нелепость из головы уходит, а на её месте уже план назревает — в школу сегодня пойти, после полудня, чтобы своими глазами увидеть, где ему работать, с кем контакты настраивать на двухнедельный срок. Где ему руки и душу свои марать в течение четырнадцати грёбанных дней.       Надеется, что какую-никакую причину такой злости Шарля на Лукаса узнать, понять, что такого сделал этот парниша, что ему решили жизнь обрубить в самом начале. Надеется, что сложностей ему никто не доставит, что всё как и всегда по маслу пройдёт, что усталость испарится наконец, а главное — симпатия мимолётная к чертям уйдёт.       Натягивает капюшон своей худи, поправляет рюкзак, что на плече висит и вот-вот упасть должен и через ворота школы, ничем не приметной, проходит. Ученики выглядят, как и сам Элиотт несколько лет назад, когда часть семьи с ним была: с улыбкой на губах, с детской наивностью в глазах и надеждой, с тягой к людям. Сейчас же этого нет, он просто мимо них проходит, оглядывая взглядом на наличие знакомых черт лиц с фотографий той самой папки, смешок свой подавляя.       Демори уже в школу зайти готов, как не замечает небольшую компанию подростков и плечами с одним из них. Оглядывается моментально и глаза свои на парня посередине устремляет и в голове шестеренки работать начинают — вот он, это его цель. И это взаимно было - Лукас тоже смотрел на него, мимолётно, конечно, но увидел его, остановился на Элиотте взглядом.       Он выделяется из всех однозначно: небольшой рост, улыбка на губах яркая, что Демори ослепнуть был готов в тот момент, волосы в разные стороны торчат. Его интерес к парню только больше становится. А парни рядом, видимо, это те друзья, что Шарль упомянул в деле: Базиль, Ян и Артур.       Плечами пожимает и разворачивается, чтобы в школу наконец зайти и найти хоть одну зацепку, как к парню подступиться, чтобы причину такой ненависти к Лукасу со стороны Мюнье понять, или попытаться хотя бы.       Шкафчики оглядывает, девушек и парней мимо проходящих, что о друг друге рассуждают по пути, не забывая фальшивить в своих словах, грязью облить кого-то, о выгоде рассказывая, о вторичных желаниях. Почти до конца коридора доходит, никого интересного не находя, его взгляд на двух девушек останавливается: блондинка с большими глазами цвета леса и особы рядом с ней, у которой губы накрашены помадой оттенка спелой вишни. В голове картинки возникают сразу же, перебирает лица, что на снимках утром видел и имена, что написаны были и всё на свои места встает: это Дафна и Манон, о которых пару слов было на бумаге. Внимание решает не привлекать, чтобы их беседу не прерывать, и встаёт недалеко, чтобы слова их активной беседы получилось уловить:       — Я уговорила Луку придти сегодня на открытый урок и притащить с собой ребят.       Лекомт с такой радостью говорит, будто мечта её сбылась, и у Элиотта от этой мимолетной эмоции девушки даже уголки губ в улыбке дёргаются.       — Что же ты ему пообещала?       — Я целых две недели не буду читать ему нотаций о пропусках уроков.       Они смехом заливаются, только вот у Манон смех проходит быстро и в глазах чувства грусти прочесть можно без проблем, будто на душе что-то у неё не так, будто гложет что-то. Это не только Элиотт замечает, что людей может одним взглядом прочесть. Дафна тоже, которая руку на плечо своей подруге кладёт и в глаза заглядывает, ответ на свой немой ответ ища.       — Всё хорошо?       Она вопросом её в ступор минутный будто бы вводит, ведь Манон путаться начинает, в голове внятный ответ ищет, а выдать не знает что по итогу.       — Снова Шарль?       Дафна смотрит пронзительным взглядом, хватку на плече свою усиливая, чтобы та ответила наконец, рассказала, и плевать, что шумный коридор и сотни учеников — не подходящее место. А Элиотт, что имя знакомое услышал, мурашками покрылся и слух свой навострил ещё больше.       — Прохода не даёт уже второй день, Луку задеть пытается всё время, — Манон вздыхает тяжело, да ладонь свою на руку подруги кладёт сверху, как бы поддержку ощущая, — извиняется вроде, потом опять злится. Я не понимаю, что с ним и что он хочет.       У неё слезы в глазах застывают, и у Элиотта начинает паззл складываться в голове потихоньку: Манон его девушка судя по всему, а Лукас видимо друг, который ему не нравится, а то и больше — ненавидит он его за счёт ревности своей ебучей и непринятия людей, у которых денег меньше, чем у него.       Видит, что Дафна Манон в объятия крепкие утягивает и шепчет что-то, видимо о том, что всё хорошо будет, что перебесится, что Лука и Шарль поговорят.       И Демори хочется в разговор свои пять копеек вставить: не будет ничего хорошо, ваш Мюнье поехавший мудак с большими деньгами и ненавистью ко всем людям, что под его дудку не пляшут. Но слова все проглатывает, в дальнюю коробку закидывает, потому что эмоции не должны брать вверх, злость особенно, а человечность тем более. Не в его жизни, не в его работе.       Он лишь дожидается, когда объятия, наконец, закончатся и к девушкам подходит, улыбку свою фирменную натягивая, и о чувстве такта и вежливости не забывает:       — Привет, я слышал, тут будет открытый урок, — внимание их привлекает и оценивающие взгляды встречает, — Во сколько он будет?       Манон уже и ответить готова, спросить хоть как зовут, рот буквально открывает, да Дафна бестактно перебивает её.       — Ты вовремя спохватился, в три часа, — тараторит быстро-быстро, а Демисси смех свой сдерживает, — Приходи обязательно, не пожалеешь!       Манон плечами пожимает и смешок издает, на Демори глядя. А блондинка быстрым движением листок какой-то достает и Элиотту протягивает. Ей имени его явно не нужно, успеется всё, а сейчас ей нужно человека ещё одного привлечь и подругу на ближайший час в кофейню завести, чтобы успокоить. Он какие-то важные имена, где даже Лукас вписан, время и номер кабинета.       — Спасибо.       Улыбкой финальной одаривает и их одних оставляет, по пути к злосчастному кабинету на часы смотрит и понимает, что в ближайший час он в одно ухо будет слушать чью-то речь, а в другое — слова ребят, которые к его заданию приближены. В мысли будет погружён, разглядывать будет, план строить окончательный.       Когда время к трём подходит, люди кабинет заполнять начинают, галдёж устраивают, от чего голова взорваться может, Элиотт забегает и оглядывается в поисках того парня, у которого волосы при том столкновении в разные стороны были и который смеялся громко. И находит сразу же, и ликовать начинает, когда рядом с ним место свободное, он не медля, плюхается туда. Когда глаза поднимает, он с Лукасом взглядами встречается. Лаллемэнт брови свои поднимает в удивлении, узнал, помнит то столкновение короткое.

В глазах Луки заинтересованность, удивление, а у Элиотта пустота, усмешкой прикрытая.

      Демори взгляд свой на речь толкавшего наконец отводит, прекращая на Лаллемэнта наконец пялиться, чем щёки у парня красные вызывает. Но слова, которые доносят девушки до аудитории на фоне стены с самым идиотским рисунком, настолько скучные и ничего не значимые, что он в мысли снова погружается, планы рисовать начинает и ему самому от мыслей становится не по себе.       У парня глаза действительно красивые, и Элиотт бы себя ударил, если бы продолжил отрицать. И как бы клишировано это всё не было, как бы глупо не звучало — Лукас у него интерес вызвал. Он внешне не похож ни на одного человека, что он встречал за свои девятнадцать, во взгляде прочитал у него искренность, приправленную страхом, но каким — не понятно. От чего узнать хочется, под рёбра залезть и узнать. Понимает, что кровь на нём видеть не хочет, что жалко ему и помочь хочется вообще. Но так же знает, что нельзя этого допускать, что весь это глупый интерес нужно застрелить, утопить, закопать. Чтобы шанса на жизнь и продолжения у этого не было вовсе.       План вырисовываться начинает в голове: узнать парня, разговорить его в конце концов, близким стать для него, всё общение совместными походами в общественные места подкреплять, в доверие ему втереться и жизнь отнять, только в его случае менее болезненно и быстро, чтобы от боли и разочарований избавить.       Влюбить в себя, но не влюбиться бы самому, в человеке бы, который его работой является, не утонуть. Самого себя не погубить бы, не сдаться.       И выводит его из транса этого голос, что оповестил о завершении встречи и благодарностями, что посетили. Элиотт осматривается и видит, что Лукас один остался, без друзей, без подруг. Даже Дафна, что говорила много, что рада была, что людей тут собрала — ушла. Им видимо настолько неинтересно были, что они самыми первыми ушла, друга своего оставив одного. В аудитории несколько незнакомых ему людей и ничего не мешает шаг к осуществлению плана сделать.       — Интересная встреча, да?       Демори сумку на одно плечо закидывает и к парню подходит с ухмылкой лёгкой лице. На парту опирается и ответа выжидает.       — Вернее странная.       Кивает, волосы свои поправить пытается, взгляд отвести от Элиотта пытается, чтобы не разглядывать в ответ. Неловко ему — это не то что видно, это чувствуется. Молчание неловкое и игра в переглядки, что минуту длятся надоедают, о ч е н ь. По нервам бьёт эта напряжённость, в висках отдается.       — Зато знакомства завести можно.       Демори плечами пожимает и улыбку выдавливает.       — Так ты не отсюда?       — Новенький, сегодня только перевёлся.       Врёт, фальшь в глаза пускает, отчего сердце биться быстрее от стыда начинает.       — Я Лукас. Можешь звать Лукой, если хочешь.       Ладонь протягивает для рукопожатия и улыбается искренне, взглядом своим по Элиотту скользит, изучая его, отмечая многие детали, понимая, что в нём интерес появился, что парень напротив непрост и от этого только азарт разгорается.       — Я Элиотт, зови меня как тебе будет угодно.       А ведь добавить хочет простое «можешь звать меня своим омутом боли». А лучше бы «беги, пожалуйста, беги, Лукас». Но молчит. Лишь улыбается в ответ, руку свою протягивает и ладонь Луки пожимая. Тепло от прикосновения становится на мгновение и отпускать вроде не хочется, а нужно. Включить холод необходимо, человечность свою и чувственность тоже. Это не нужно, не важно, ни к чему.       — Как-то утомили меня ваши ребята, не хочешь покурить выйти?       Элиотт с вопросом в глазах смотрит, как бы надеясь, что тот согласится и план с мёртвой точки сдвинется.       — Я только за уйти отсюда, — кивает на стену, на котором граффити идиотское изображено, что давило на мозги им обоим, — Покажу место, где можно.       Лука оживляется в миг, в глазах радость детская появляется, рад даже становится, что он пришёл сюда, что друзья его ретировались, одного его оставив, он куртку на себя накидывая, за локоть Демори, что смеяться начинает, хватает буквально, и на улицу тянет, чтобы то самое место показать, где добрая часть школы стресс свой снимает.       Точка отсчёта пошла и назад уже явно не отступить. Лишь встреч дальнейших выжидать, взглядами встречаться на постоянной основе в следующие дни, улыбками в коридорах обмениваться.

Я худший твой друг, не увлекайся процессом.