разрешение убивать ;

Тяни свою нить Ариадны вновь По переулкам, забрав свою боль.

      Элиотт убеждается, что ему больше не нужно забываться в барах, а то происходит нечто подобное — пустая и холодная постель, невыносимая сухость во рту, головная боль и мятая одежда, в которой он уснул ночью. Помятость, пустота и усталость с самого утра, если все признаки кратко обобщить.       Он встаёт, наконец, потирая лицо, достает телефон из-под подушки и на часы смотрит. Первый час. Прекрасно — проспать пол дня, и с мёртвой точки не сдвинуться даже. На уведомления смотрит и ему становится стыдно, и ненависть на себя накатывает по-тихому. Написать Луке в позднее время было последней крайностью, на которую можно было пойти, он его разбудил, переживать заставил, надоедал дико, это уже может сойти как причина удара по лицу. И Элиотт теперь точно уверен, что к мальчишке он привязался, непривычно это, необычно что ли — в мыслях, чтобы один человек был, и что по телу тепло прокатывается, как только он его вспоминает, что ему не просто потребности свои удовлетворять нужно, а просто присутствие, дыхание слышать, улыбку на губах его видеть, касаться случайно. Но боже, как же неправильно это, точку бы поставить нужно и убрать его, как с Шарлем и договаривались, а там уже всё вернётся на круги своя. Да не может уже думать об этом, боль это причиняет.       Он столько времени думал, что он не человек по сути своей, а лишь машина для устранения ненужных людей, что на чувства не должна быть способна. Ему так долго вдалбливали это в голову, что он и верить в такой бред начал.       Но так ли это? Разве тепло под рёбрами, быстрое биение сердца, лицо Луки перед глазами, одна мысль о нём в голове каждый чёртов день – это признак холода внутри и отсутствия каких либо чувств к нему? Система дала сбой и он это уже понял. Принять пытается, что сердце у него всё-таки живое, работает в полную силу.       Лука (11:45)       Доброе утро, я надеюсь, ты не забыл про встречу       Лука (12:01)       Напиши мне как только проснёшься       Элиотт улыбается. Причём искренне, не натянуто, как обычно он это делает, без ухмылки привычной. Он проявляет искренность к нему и тепло внутри себя чувствует. И он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравится. Он правила нарушать любит, против системы идти, слать к чертям все поставленные нормы. Он бы принял всё, что можно, но не тот факт, что он в мальчишку влюбляется, который его работой стал на две недели, и это ни в какие рамки не лезет, это за ними, нельзя переходить черту ещё дальше. Что он, как придурок улыбается в телефон, видя его сообщения и руки у него чешутся, чтобы ответить скорее.

Вы (12:21) Доброе утро, Лу

      Лука (12:23)       Неужели, я думал, ты там уснул и не проснёшься

Вы (12:25) Соскучился что ли? ;)

      Лука очень соскучился, но Элиотту об этом не скажет. Вернее, скажет в сообщении, но удалит за секунду до отправки, когда подумает, что это Демори не нужно, что это донельзя быстро. Признание должно быть живым, а не в тексте в смс-ках глупых, которые в большинстве своём никакой значимости не несут. Он думает, что ему необходимо подождать ещё чуть-чуть, и он решится, потому что эти цветы любви больше не может в себе держать, они вырываются наружу и требуют, чтобы об их существовании узнали наконец. Не важно: примет ли Элиотт, или же растопчет, прекратит ли общение. Он врать больше не хочет и не может, не может он скрывать дальше, что всё-таки влюбился с первого взгляда тогда, в том кабинете с уродливым граффити на стене, на том идиотском открытом уроке, который девочки организовали. Им, кстати, спасибо нужно будет сказать, что Лукас нового себя открыл: чувственного и настоящего.       Лука действительно в него влюблён. Он это действительно понял и принял.       Он в любовь и чувства с первой встречи верит.       Он обещает себе, что скажет это, обязательно.       Лука (12:27)       Мы виделись вчера, дурак

Вы (12:28) Да хоть минуту назад, я соскучился по тебе, блять (удалено)

      Вы (12:30) Ну не занудствуй. Где встречаемся?       Лука (12:33)       Давай в два у входа в парк, я хочу мороженое       Элиотт уверен, что Лукас тот ещё ребёнок, дома у которого он сегодня увидит игрушки, что о детстве будут напоминать, что увидит его комнату, которая будет теплом и уютом отдавать, ведь иначе быть не может.       Поэтому Элиотт пистолет из пояса вытаскивает, что подготовил на всякий случай и обратно в ящик бросает небрежно. Он вместо оружия деньги на мороженое возьмёт, и в этом же ящике мысли о задании оставит и с е г о д н я будет по течению чувств плыть, доказывая себе, что он настоящий человек и на чувства способен, что он хотя бы для себя что-то большее, чем убийца и человек с ненавистью и болью внутри.

Потому что Элиотт уверен, что он имеет права свои же принципы и правила нарушить. Хотя бы один раз.

Вы (12:35) Понял принял

      Элиотт ко входу в парк за минуту до двух часов прибегает и убеждается, что Лукой тут не пахнет вовсе. Тот постоянно опаздывал, на уроки, на их встречи. Артур за все их общие встречи за четыре дня всё время жаловался, что его друг не тактичный и постоянно не может прийти вовремя, и из ребят никто не знал истинную причину опозданий. Просыпал ли, или прихорашивался, или ещё что - неизвестно никому кроме Луки.       И тридцати минут не проходит с того момента как Элиотт на месте стоял один, как придурок, как Лукас на спину ему наваливается с разбегу. Запыхается, волосы в разные стороны и улыбка такая яркая. Это то, чего ему не хватало последние пол суток. Демори начинает смеяться, хватает того за локоть и поворачивается.       — Привет.       Последний слог тянет и Лукаса в объятия свои утягивает. Тот опешил, не ждал такого вовсе, но отталкивать не собирается, потому что нравится такой подход, греет очень, приятно до жути. Он на носочки встаёт, утыкается носом в ворот его ветровки, в надежде когда-нибудь уткнуться в теплую шею и поцелуями её осыпать.       — Я рад тебя видеть. Очень.       Лука Элиотта выпускает из своих рук и улыбается широко, в глаза ему смотрит, в которых радость неподменную, взаимную видит.       — Пошли за твоим мороженым уже, потом за пивом, хорошо?       Демори на парня сверлящим взглядом смотрит, как бы спрашивая, такой у них расклад или нет. Тот плечами пожимает и кивком отвечает, но его такой расклад бессловесный вообще не устраивает.       — Ты сегодня удивительно молчаливый, случилось что?       — Я в порядке, из-за моих соседей весь словарный запас пропал.       — Так ты с соседями живёшь?       Тот отвечает кивком.       — Ты не говорил.       — Момента не было подходящего.       Лука хмурится, к знакомому ларьку сворачивает и Элиотта с собой ведёт, уже предвкушает, как они к нему в комнату завалятся, разговорятся, он признаться сможет наконец.       — Теперь есть. Познакомишь нас?       Элиотт подмигивает и усмешку изображает на губах. Знает, что Луке неловко будет, ведь он с друзьями его познакомил с запинками и паузами, будто как парня представил. Хотя было бы интересно почувствовать себя чьим-то парнем. Наверное.       — Не сегодня. Я заставил Мику уйти к другу сегодня, Манон отправил к Эмме. Так что. . .       Лука запинается, не зная как информацию преподнести, потому что это на свидание похоже и странно это, неловко, будто перед родителями оправдывается. Элиотт же имя девушки слышит и у него зависает всё, будто программа полетела. Он в мысли свои ушёл, напоминание о задании вернулось, что не заметил как они пришли к тому ларьку с мороженым и как Лука его за плечо трясти начал.       — Элиотт?       Парень на его смотрит обеспокоенно, что он из мыслей возвращается и на Луку внимание обращает.       — Так выгнал ты их и что?       — Вся квартира в нашем распоряжении до завтра.       Элиотт начинает хихикать от нелепости, а Лукас же смотрит непонятливо на него, причину не может найти, почему тот смеётся.       — Будто свидание устраиваешь, Лу.       Демори смотрит с нежностью в глазах, потому что приятно ему, что ради того, чтобы с ним время провести, он своих соседей попросил уйти на время, заморочился. Никто так ещё не делал. Непривычно это, но приятно так. — Боже, замолчи.       Глаза закатывает и к мороженому отворачивается, выбирая: фисташковое или шоколадное. Элиотту такой жест льстит безумно, он решает Лукаса опередить и достает из кармана бумажник.       — Нам шоколадное и фисташковое.       Лука оборачивается и смотрит на него глазами с монету, открыв рот и сказать что-то хочет, да не может. У него слова застряли где-то в рёбрах. Он отказаться хочет и заплатить сам, да только Элиотт на опережение идет и купюры протягивает, говоря сдачу оставить.       — Ну чего ты, обиделся что ли?       Отдает два пакета мороженого и в глаза смотрит. Тот жест принимает и головой, как болванчик, качает.       — Как ты понял, что я захочу что-то из этого?       — За три дня я тебя изучил, Лука.       — За четыре.       — Что?       — Четыре дня, боже, не тупи.       Оба смеются и быстрым шагом в магазин направляются, что за углом находится, как раз в доме Луки, и далеко идти не нужно.       Смотрится всё донельзя нелепо: два пакета мороженого и несколько бутылок пива. На этих двоих смотрят, как на придурков, девушка на кассе вообще брови подняла, когда эту картину увидела. Парни же на это переглядываются и с трудом смешки свои давят. Они светят улыбками, причём настоящими. Элиотту с Лукой так легко, ему с ним нравится, ему с ним просто, хочется, чтобы это не заканчивалось. И Лукас чувствует то же самое, ту же нежность, то же чувство, от которого боль в сердце, но такая приятная.       Это взаимно.       Домой заваливаются с хохотом. Мороженое таять начало, одну бутылку они разбили, когда заходили в подъезд, на что ворчание получили. И им так смешно от ситуации стало, что они бежали по лестнице так быстро, что запыхались, когда до квартиры дошли. Лука даже от смеха, что внутри был, не мог правильно вставить ключ и скважину, а когда они зашли, то весь дом их смех громкий слышал, потому что они его больше не сдерживали, смеялись как дети, что у обоих даже сводило скулы.       Если это не счастье, пускай и мимолётное, то что тогда?       — Чувствуй себя как дома.       Лука закрывает дверь, снимает кроссовки и отпинывает их в угол коридора. В это время Элиотт осматривает первый вид квартиры, что попадается на глаза: светло-голубые тона стен коридора, множество верхней одежды на вешалках, свет их двух комнат, что по коридору дальше идут, несколько закрытых. Уютно одним словом. А это «как дома», как бальзам на душу, потому что он нигде не чувствовал себя как дома, кроме своего, с отцом. А дальше всё стало чужим и родного, своего чего-то не было больше.       Лаллемэнт из мыслей вытаскивает, когда хватает за локоть, и, не дав даже снять куртку, тащит прямо по коридору, проходя мимо кухни и гостиной, прямиком в самый конец квартиры, в свою комнату.       Открыв дверь, Элиотт видит приятные глазу нюдовые стены, уютно обустроенную спальню Луки: тёмные и тяжёлые шторы, чтобы не проникал свет солнца; большую кровать, которая заправлена с множеством небольших подушек; стол, где аккуратно лежат тетради; ноутбук, книги, он даже заприметил том знакомого ему классика — Виктора Гюго, в углу видит фоно и нотные тетради. Всё-таки Лукас не врал, что он иногда играет. И он надеется, что тот когда-нибудь сыграет что-нибудь для него, что станет только их мелодией.       Демори думал, что Лука живет с родителями, что комната будет с плакатах, рисунках, что будут воспоминания его детства. Но он так ошибся, потому что тут ещё лучше, все пропитано Лаллемэнтом и это всё так гармонично и так к месту. Элиотт чувствует, что это станет его домом на сегодня, если он ему позволит.       — У тебя уютно.       Говорит тихо, куртку снимает и на стул вешает, идёт в глубь спальни, ставит бутылки на стол, пальцами по поверхности стола проходится, в руки книгу Виктора Гюго берёт, страницы пролистывает.       — Спасибо, ты пока осваивайся, я сейчас.       Лука убегает, на что получает смешок второго.       Элиотт проходится по комнате, осматривается, видит полароиды, что на столе лежат, знакомые лица ребят видит, что улыбаются, видит счастливое лицо Луки и у него у самого улыбка на лице появляется. Доходит до фоно, касается клавиш, представляет, как играет Лукас, как работает над звучанием, представляет его красивые пальцы на инструменте. Уж слишком красиво, слишком правильно.       — Не скучал?       Лука влетает в комнату так же быстро, как и убежал пять минут назад. Дверь в спальню захлопывает, ставит на стол тарелку с мороженым, приносит пепельницу для сигарет даже, идёт к окну, чтобы свежий воздух пустить в комнату.       — Очень, не поверишь.       Элиотт смеется и на Луку смотрит, взглядом прожигает, отчего второму неловко становится и он отворачивается, и на кровать плюхается.       — Так что с твоим сном? Приехали. Он так надеялся, что они вопрос о сне избежать смогут, что не затронут этого, не будут лезть в сердце и копаться там.       — Просто не спалось что-то.       Отмахивается и садится рядом, касаясь его коленей своими. Лука дёргается. Элиотт начинает моргать часто, избегая чужого взгляда голубых глаз.       — Ты же врёшь, да? Ты обычно не отводишь взгляд.       Элиотт молчит. Ему нечего сказать. Парень действительно за пару дней его досконально изучил, и систему его лжи ломает.       — Прости. Вчера просто мысли навалились и мне хотелось поговорить.       Смотрит в глаза и врёт, старается обходить ловушки на попытки попасться на лжи. Вроде успешно.       — Расскажешь?       Лука кладёт голову на колени Элиотта, не спрашивая разрешения. Он удивлён таким жестом, скрывать не будет, дёргается от действия, но не отталкивает. Молча запускает ладонь ему в волосы и глаза закрывает, перебирая чужие пряди. Уж слишком двусмысленно это выглядит, слишком интимно, слишком нравится им обоим. Наконец, на встречу чувствам идут, не подозревая даже, просто интуитивно, благодаря собственным эмоциям.       Элиотт ни слова не произносит.       Лука про любимое мороженое забывает, увлечённый изучением чертами лица над ним.       — Давай так: я тебе свои мысли, а ты мне свои? Лаллемэнт голос подаёт первый после молчания неловкого, хватает руку в своих волосах за запястья и смотрит, выжидает.       — Ты первый.       У Элиотта сердце биться начинает быстрее, выпрыгнет из грудной клетки вот-вот, а внутри всё скрутило от страха, больно в районе груди, комок в горле.       — Если тебе так будет проще.       Голос у Луки дрогнул, но он не поднялся, руку чужую не убрал, взгляд не отвёл. Он сегодня настроен как никогда серьёзно, сегодня он решится и признается. Хватит уже, за эти дни он почти не спал, пока думал, пока представлял, пока себя мучил своим же молчанием.       Когда он чужой кивок видит, говорить начинает.       Он выбрал момент и назад на хочет отступать.       Либо сейчас, либо никогда.       Пусть его Элиотт оттолкнёт, но он уже не будет ходить с этой тяжёлой тайной внутри.       — У меня никогда не было отношений. Я боялся влюбляться, Элиотт. Я в целом человек закрытый и посторонних не перевариваю. Тех же Манон и Мику я принимал в свой круг общения полгода. Не знаю, у меня внутри баррикады или что-то типа того. И вот недавно они начали рушиться и я впустил к себе человека очень близко, ближе всех.       Запинается, заикается, моргает часто, чтобы окончательно не дать слабину.       Элиотт ломается внутри, дышать перестал, не двигается, не говорит.       Молчит.       — Я влюбился. Это парень.       Лука глаза открывает и на Элиотта смотрит.       Поднимается с чужих колен и садится, подгибая ноги под себя, не зная, куда деть свои руки, он их скрепляет в замок. Комок в горле проглатывает, вдыхает глубоко и шепчет еле тихо, чтобы услышал только он.       — Я влюблён в тебя, Элиотт.       У Демори всё внутри взрывается и весь мир просто перестаёт существовать, ему больно. От взаимности этой, от несправедливости жизни, быстро всё.       Но в голове это влюблён в тебя и всё.       У него скапливается влага в глазах, которую он смаргивает, когда взгляд отводит.       Лука не дышит, пошевелиться боится, страшно ему, что его оттолкнут, а еще страшнее — сломают, обсмеют.       — Блять, Лука.       У Демори дрожит голос. Он ничего сказать не в силах вовсе. Он не умеет говорить правильных вещей, от слова совсем. Ему так хочется крикнуть о том, что это взаимно, что они вместе будут, что всё, блять, хорошо. Но ничего не хорошо, всё плохо, несправедливо и больно. Господи, как же они оба вляпались, как же разгребать это потом?       Ни с одним, ни с другим такого никогда в жизни не было. Они не влюблялись, не впускали никого так близко, они не любили.       Лука касается его руки, Элиотт слова больше не произносит, глаза закрывает, составляя в голове план действий. Чувствует тепло, как Лаллемэнт хватку его руки в кулак разжимает своей ладонью и переплетает пальцы. Вроде бы, это такой нелепый и детский жест, который даже друзья делают, но для обоих это так интимно, так важно, что они боятся. Демори представляет их вместе, таких счастливых и влюблённых. Так по-ванильному, но так этого хочется, уйти с этой грязной работы, спасти Луку и сбежать вместе куда-нибудь, где они будут только вдвоём.       Чувствует дыхание рядом со своими губами и глаза открывает наконец. Видит лицо Луки перед собой, переводит взгляд на его губы и ломается. Снова.       Он его отталкивает, разрывает переплетение их рук и цепляется пальцами в свои волосы, чуть ли их не выдирая.       Лука не понимает, боится, глазами испуганными смотрит.       Страшно до безумия.       У обоих мир начинает рушиться и создаваться заново.       Лука признался, и этот чёртов камень, что внутри был и давил постоянно, на дно тянул, вытолкнул и на берегу теперь. Только вопрос в том, сможет ли он до дома доплыть, что на другом береге. Он понимает, что Элиотту сложно и непривычно, он понимает и знает. Он давить не будет, он поможет.       Элиотт сломался окончательно от чувств к парню этому, который является его чёртовым заданием, и которого он знает так мало дней, но знает уже от и до. Он не любил никогда и никого. Кроме этого человека, что боится пошевелиться.       Лука осторожно чужой щеки касается, невесомо почти, просто показать хочется, что вот он, рядом, не давит, не требует, что он поможет и даже отказ примет. А человека с судьбой поломанной, с сердцем, что недавно начало биться, подавно.       — Стой.       Элиотт убирает чужую руку от себя и голову отпускает.       — Расскажи мне, Элиотт.       Попытки свои не отпускает, поэтому поднимает лицо парня за подбородок и смотрит в голубые сапфиры, пытаясь ответ найти в стеклянных от слёз глазах.

— Это очень неправильно. — Я догадываюсь, в чём дело.

      Слабо улыбается, удерживая лицо Элиотта в своих ладонях, ведя большими пальцами по линии челюсти.       — Я тут и никуда не уйду, понимаешь меня? Я даже приму отказ, только не закрывайся, хорошо?       — Я в тебя тоже, Лука, тоже.       Элиотт всё к чертям шлёт и решается плюнуть на чёртово задания. Хотя бы на время забыть о той жизни, что была у него до Луки. На десять дней. Жить именно здесь и сейчас. Не идеализировать отношения, а просто чувствовать по-настоящему. Отпустить всё на самотёк до красной даты в той зловещей папке.       Он обязательно что-то придумает.       Лука ни глазам, ни ушам не верит, быть не может, это либо сон, либо он обкурился, у него в голове ошибка, система полетела, внутри всё переломано и перемотано, и распутать никому не под силу, кроме Элиотта.       Они к лицам друг друга приближаются, носами соприкасаются, друг другу в губы дышат и улыбаются легко. Лука свои ладони кладёт на шею парня напротив, а второй касается рукой чужой щеки, ощущая лёгкую щетину и хватает нелепо, и тянет на себя. Врезается своими губами в губы Луки и всё это донельзя правильно, будто они родственные души, что судьбой друг другу предназначены.       От поцелуя тепло по телам обоих разливается, они драйв по венам пускают, в ход пускают язык и зубы, проходясь по чужим зубам, оттягивая губы и кусая, чувствуя металлический вкус.       Они отстраняются, когда задыхаться начинают, друг на друга смотрят испуганно, но спокойствие приходит наконец, и они пальцы рук переплетают, друг на друга влюблённо смотрят, не в силах оторваться. Будто, если взгляд отведут — исчезнут.       Сейчас их жизни переплелись тонкими ниточками любви, и не знают они, порвутся ли, выдержат ли, но одно знают: сейчас это не важно, потому что они телефоны свои отключают и на кровать ложатся вместе, переплетая свои конечности, обмениваясь ленивыми поцелуями и короткими «я тебя люблю».       Плевать им на старые опыты и стены, на правила и на всё окружение и их мнение. Сейчас они живут моментами друг с другом. Вместе. Каждым днём и часом теперь будут довольствоваться. Даже не так. Минута за минутой.

Нам просто не мешайте. Мы так больше не играем.