Помечтай со мной

Воспоминания Шелдона Блэра. Первое время Шелдон места себе не находил, прикидывая так и этак, что же делать. Ни одного нормального варианта в голове так и не появилось. А потому о форс-мажоре решено было позабыть. Родителям рассказать? Признаться, он такой вариант даже не рассматривал. Он любил своих родителей, они отвечали ему тем же, но любовь эта была своеобразной, заключавшейся в формуле: «ты не трогаешь нас – мы не лезем в твою жизнь». Блэра подобная расстановка сил устраивала, он не грезил о сближении с родителями. Самостоятельность казалась куда более привлекательной перспективой. Пойти к психологу? Это он тоже практиковал в своё время. Психолог ему досталась интересная. Недавняя выпускница университета, ничего в профессии не понимающая, заумными терминами не сыпавшая, а помогавшая больше молчаливым слушаньем и чисто по-человечески рассуждавшая о тех или иных проблемах. Шарма ей добавлял тот факт, что волосы она обесцвечивала, и они потому были блондинистыми. Правда, она их ленточкой не перевязывала, а скрепляла заколкой, выпуская лишь одну прядь, обрамлявшую лицо. Красилась она ярко. Ежедневный макияж больше походил на вечерний, но девушка искренне считала, что может делать смоки-айз и красить губы красной помадой тогда, когда ей этого хочется, не следуя советам из модных журналов. В одежде предпочитала сочетание красного и черного цветов. И носила более чем подходящее имя – Эвелина. Глядя на неё, Блэр неизменно приходил к выводу, что судьба над ним посмеялась, подогнав такого психолога. Который вроде бы был женской копией Эверетта, но всё равно чего-то ей не хватало. И дело было не во внешности, имени или характере, к слову, тоже невыносимом, что выяснилось при личном общении, а в том, что она, несмотря ни на что, всё равно не была Логаном. Возможность выговориться облегчала его мучения, но не решала проблему. Эвелина долго наблюдала за этим метанием из угла в угол, в итоге предложила сменить школу. Шелдон этот вариант даже рассматривать не стал. Эвелина покачала головой и засмеялась. Этот смех был похож на ведро холодной воды, что вылили внезапно, без предупреждения. Блэр делился проблемами, а психолог над ними просто посмеялась. Естественно, Шелдона зацепило, но он довольно быстро понял, что это было не оскорбление или попытка унизить, а шоковая терапия. Попытка отрезвить и заставить по-новому взглянуть на привычные вещи. Он посмотрел и пришёл к неутешительному выводу, что лучше бы... Лучше бы он никогда Эверетта не целовал, а потом не пытался городить какую-то чушь и придумывать ненужные оправдания, которые Логан принимал с таким лицом, словно ему в тарелку бросили таракана. Вопросительно вскинутая бровь, приподнятый уголок губы. Логан методично расчленял лист салата, лежавший у него в тарелке, представляя, что сейчас разделывает на кусочки не этот самый лист, а Шелдона, но ничего не говорил. Да и к чему могли привести слова, если всё уже сказано? И сказано не им. Если Блэр надеялся, что начнётся истерика, вопли, заламывание рук и просьбы не обрубать все тросы, он просчитался. Если ни на что не надеялся, просто хотел донести до Эверетта мысль, что их поцелуй был ошибкой, то зря это сделал. Логан и так не собирался никому рассказывать о том, что произошло между ними во время отдыха. Улетая с родителями в Рим, Шелдон совсем не ожидал, что там столкнётся с кем-то из своих знакомых. Потому, увидев Эверетта, выходившего из отеля, удивился несказанно. И вместе с тем подумал, что отдых будет бесконечно испорчен. Самая мерзкая дрянь из всех, что он знал, оказалась здесь, под боком. И, что самое хреновое, даже на одном этаже с ним. Если в самом начале, ещё до вылета Шелдон был воодушевлен, то сейчас от воодушевления не осталось и следа, лишь перед глазами маячил фантом одноклассника, натягивавшего бейсболку на голову и, в кои-то веки распустившего волосы. Эверетт его, скорее всего, не заметил, а, может, заметил, но тактично промолчал. Воевали они в пределах школы, за её пределами ничего такого не было. Блэр остался без своей свиты, Логан без толпы почитателей, а, следовательно, не было смысла рисоваться перед кем-то. Но тогда, опираясь на стойку и провожая Эверетта взглядом, Шелдон был уверен, что отдых ему обязательно испортят. Вместо приятных воспоминаний он привезёт обратно море негативных эмоций. Но всё сложилось так, как он не мог и предположить. И получилось в итоге то, что принято называть курортным романом. Правда, их роман был каким-то странным и кособоким, не то, чтобы совсем роман, но и не сказать, что дружба. Логан не менялся, не преображался и не становился томным объектом для ухаживаний с оленьими глазами. Он по-прежнему, язвил, говорил мерзости, но Шелдон почему-то это находил забавным, а временами даже смешным. Их перепалки проходили не на повышенных тонах, были больше шуточными. Апофеозом недели совместных каникул стала ночная вылазка к бассейну, где Блэр не придумал ничего лучше, чем столкнуть противного одноклассника в воду и после выслушать в свой адрес гневную отповедь. Как выяснилось, Эверетт плавать не умел, потому всю неделю с энтузиазмом таскался по экскурсиям, а у бассейна предпочитал сидеть в шезлонге и потягивать коктейли вместо того, чтобы плавать. Выбравшись из бассейна, Логан отряхивался, как собака, клацал зубами от холода и сетовал на то, что ему придётся идти в номер, оставляя за собой мокрые следы. Ведь, направляясь к бассейну, он не думал, что у одноклассника хватит ума на подобную выходку. Ума хватило. Как, впрочем, и на последовавший за этим поцелуй. Последнее, что Шелдон помнил – это то, как подошёл к Эверетту, развернул его лицом к себе, запустил пальцы в мокрые волосы, а после поцеловал, не спрашивая разрешения, но почему-то, сомневаясь, что Логан станет сопротивляться. Тот, в общем-то, особенно и не сопротивлялся. На поцелуй ответил спокойно, без истерик и воплей на тему: «Как же так, я парень и целую другого парня». Поцелуй был странным, совершенно без нежности и предисловий из серии «ты мне нравишься, я хочу быть рядом всегда». У Логана колени и руки не тряслись, не возникало желания вот прямо сейчас превратиться в лужицу и заявить, будто он ждал чего-то подобного всю жизнь. Он и не ждал, но по натуре своей был склонен к авантюризму и не чужд подобных экспериментов. Не сказать, что он уже давно проникся любовными отношениями между парнями, но отдавал себе отчет в том, что такое с ним тоже может случиться. Когда-нибудь. А, может, и не случится. Кто его знает? В любом случае, целоваться было приятно. Перспектива обнять Блэра отторжения не вызвала, в конце концов, он был, действительно, интересен внешне и достаточно сексуален, насколько Логан мог судить о сексуальности в свои шестнадцать лет. Шелдон, поняв, что ему никто по лицу не съездит, начал уже активничать и с губ переместился на шею. Причем, и здесь тоже не нежничал особенно. Логан уже примерно представлял, во что превратится его шея, на что она будет похожа, и что скажут родители, если это безобразие увидят. Мысленно Эверетт похвалил себя за то, что взял с собой шарф, которым можно было замотать шею и не показывать всем и каждому засосы, которые на ней оставляли методично и увлеченно. – Блэр, ты пережрал виагры? – поинтересовался Логан, стремительно руша всю идиллическую картину. – Ты... – Ага. И ты. – Это было глупо, – заметил Шелдон, опираясь ладонями на пол. Он, если честно, и сам не понимал, когда успел уложить Эверетта на пол и почему настолько увлекся его телом. Именно в этот момент. Потому как ничего необычного в этом теле не было. Тело, как тело. Мужское. И ни округлой задницы, ни упругой груди, которая обычно привлекала внимание и удерживала его на себе. В шестнадцать лет Шелдон вряд ли думал о красоте глаз потенциальной избранницы, его намного сильнее интересовало то, что можно было рассмотреть в вырезе платья или рубашки с расстегнутыми верхними пуговками. Его и сейчас не особо интересовало, но всё-таки какие-никакие мысли в голове на этот счёт проскальзывали. И гормоны не били в голову так сильно, как раньше. – Нет, – покачал головой Эверетт, приподнимаясь на локтях. – Глупо было бы другое. Глупее просто не бывает. Если бы ты засунул в меня свой член и тебя накрыло... Нет, не сумасшедшим оргазмом, а осознанием, что Эверетт Логан, на самом деле, парень. О, да! Представляешь, какая новость? Оказывается, парень, а не девчонка. А так... Мы просто немного полизались, ничего страшного. Говорят, что некоторые девчонки так учатся целоваться. Боятся ударить в грязь лицом перед своими парнями, а потому просят более опытных подружек научить. – Одна загвоздка. Две. – Какие? – нахмурился Логан. – Ты умеешь целоваться. И я тоже. – Не усложняй ситуацию. – А для тебя она простая? – А для меня она никакая. – То есть? – То есть, это не повод для гордости, о котором я буду с упоением рассказывать своим внукам, но и не повод для самобичевания и культивирования мыслей о том, какая я мразь, недостойная жизни на белом свете, если пару раз засунул язык тебе в рот, а ты ответил мне тем же. – Но..., – начал Блэр и тут же замолчал. Его фраза могла прозвучать унизительно, потому произносить её он не торопился. – Что? – поторопил Логан. – Ты же никому не скажешь? – Скажу, – захихикал Эверетт. – Обязательно скажу. И ещё татушку набью на шее. След, что от губной помады остаётся, и витиеватую надпись: «Здесь был Шелдон Блэр». И на пояснице тоже татушку сделаю со стрелочкой, направленной вниз, и надписью: «Здесь мог быть Шелдон Блэр, но не сложилось». Точно. Так я и сделаю. Спасибо, что подкинул чудесную идею. – А, если без тупых шуток? – Если без них, то никому твоя тайна не нужна. Не трясись так, словно ты начинающий некромант, который создал зомби. Оживший мертвец прёт на тебя, а ты не знаешь, что делать. И вообще... Мне нужно переодеться, иначе я подхвачу воспаление лёгких, а это не самая приятная перспектива. Вопрос вроде бы был решён, но Блэра не оставляло чувство, что доверять Логану не стоит. Потому-то он и решился на повторный разговор утром. Тогда Эверетт уже не пытался ядовито шутить, не пытался убедить одноклассника в том, что будет молчать. Он вообще ничего не сказал, просидев с каменным лицом всё то время, что Шелдон перечислял ему все свои аргументы. Когда они закончились, Логан смял салфетку, бросил её на стол и ушёл обратно в отель, не желая больше сидеть на террасе. Блэр весь день ходил и накручивал себя, не зная, как стребовать с Эверетта обещание молчать и никому не рассказывать об этом временном помутнении рассудка. В итоге пришёл к выводу, что сволочь он капитальная, и перед Логаном нужно попытаться извиниться. Но извинения опоздали. Семья Логан улетела домой утром. Выехали из отеля они как раз после завтрака. Все оставшиеся каникулы Шелдон не находил себе места, но в итоге решил: будь, что будет. Началась школьная жизнь, всё вошло в привычную колею. Логан продолжал доставать Блэра и его компанию, но ни разу не намекал на происшествие в отеле. Эверетт о нём не забывал, но в корыстных целях почему-то не использовал. Шелдон ловил ехидные улыбки, направленные в его сторону, и делал ставки, когда Логан сорвется и обнародует тайну. Эверетт стойко держался от соблазна и сенсацию из похождений Блэра не делал. Он только ехидно улыбался и говорил гадости, с наслаждением, оттачивая мастерство уничтожения словом. Блэр накручивал себя постоянно и приходил к выводу, что однажды просто свихнется. Свихнется окончательно и бесповоротно. А, может, уже свихнулся. Потому что, будь он в добром здравии, перед глазами не мелькал бы образ школьного репортёра почему-то в катастрофически-порнографических видениях. Какая там лёгкая эротика? Он о такой даже не слышал. Почти все его видения неизменно начинались с момента, на котором они остановились тогда, в итальянском отеле. Когда его губы скользили по чужой шее, а Эверетт вместо того, чтобы противиться и орать, лишь сильнее её выгибал, подставляя под поцелуи. Ногти скребли по полу, а с губ срывались только стоны вперемешку с нецензурными выражениями. Скорее всего, Логан тогда лишь притворялся, ведь именно он эту идиллию и нарушил. Человек, реально получающий кайф от происходящего, вряд ли стал бы делать замечания насчёт неправильно рассчитанной дозы виагры. Именно частота появления видений и стала причиной визитов к психологу. Девушка внимательно слушала проблемы своего пациента, сидела, подперев ладонью щеку, и рассматривала носок туфельки, которой покачивала в процессе исповеди. Ей, конечно, было интересно послушать эту печальную историю, но Блэр преподносил её так, словно от одного поцелуя должен был случиться вселенский пиздец. В то время, как тот же Эверетт, скорее всего, значения не придавал. А придирки его были просто реакцией. Блэр взбесил его своим поведением, Логан решил нанести ответный удар тем же самым методом. – Скажи, – протянула Эвелина задумчиво, начиная вертеть в руках карандаш. – Что тебя больше занимает: возможная огласка и последствия огласки или же факт влюблённости в этого твоего... Она помахала ладонью в воздухе, словно позабыла имя Логана и никак не могла его припомнить. На самом деле, всё она отлично помнила, просто хотела вывести из ступора своего посетителя, который после недолгого объяснения ситуации был подобен ежу, свернувшемуся клубком. Куда не ткни – везде колючки. А всё потому, что он совершенно точно не может смириться с фактом, перед которым сам себя и поставил. Постоянные размышления на тему не облегчали, а лишь усложняли ситуацию. Блэру казалось, что он окончательно и бесповоротно слетел с катушек, именно поэтому думает об Эверетте не только, как об однокласснике, виртуозно портящем ему кровь. – Эверетта Логана, – подсказал Шелдон. – Ну, да, – кивнула психолог. – Так вот. Что тебя занимает сильнее всего? Эверетт Логан, как возможный объект эротических фантазий, или же то, что он поведает всей школе о твоих похождениях на римских каникулах? Она оставила карандаш в покое, откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди. Шелдон тяжело вздохнул, потому что потерялась возможность посмотреть психологу в вырез и эстетически наслаждаться, попутно думая, что вот Эвелина как раз намного привлекательнее Эверетта должна быть, ведь изначально соответствует всем параметрам в его запросе идеальной спутницы. – Честно? – поинтересовался Блэр. – По возможности. – Не знаю. – М-да, запущенный случай, – заметила Эвелина. – Ну, если ты не знаешь, то как я могу тебе помочь? Психолог, конечно, должен помогать людям разобраться в себе, но у них должна быть какая-то стартовая позиция, чтобы понимать, в каком направлении двигаться. Если ты влюблён, то это одно, если боишься огласки – совсем другое. Я не знаю, что с тобой, потому и помочь не могу. – Мои рассказы ничего не говорят? – Нет, – честно ответила девушка. – Не говорят. Кто знает, что там в твоей голове творится? Может, проявление подростковой псевдогомосексуальности. Знаешь, есть такое явление, когда человек в подростковом возрасте ловит себя на мысли о представителе своего пола, но долго это не длится. Со временем проходит и кажется даже смешным. Может, ты просто сам себя настолько накрутил, что теперь тебе Эверетт везде мерещится. Тоже есть такое явление. Убеждаешь самого себя в чем-то долго, постоянно, и в итоге приходишь к выводу, что это, на самом деле так. Сам себе мысль в голову вбил, а она ошибочна. Может, проявление бисексуальности, свойственной тебе. Ты же точно не знаешь, свойственна она тебе или нет. Я не призываю бросаться и проверять, просто, прежде чем идти к психологу, ты должен разобраться в самом себе. И, в конце концов... Она выразительно посмотрела на Шелдона, отчего он невольно поёжился. Эвелина была своеобразной девушкой, придерживавшейся имиджа мужеедки. Слово «стерва» ей категорически не нравилось, потому она употребляла слово «мужеедка». Надо сказать, вполне заслуженно. Мужчины на её внешность велись, а она вела себя, как они. И снова плевала на мнение окружающих. Условности современного общества её напрягали. Хотя бы потому, что, несмотря на наступление двадцать первого века, права мужчин и женщин, по-прежнему, с натяжкой можно было назвать равными. Взять хотя бы негласные нормы поведения, о которых никто не говорил, однако, стоило только нарушить, как сразу же неслись вслед осуждающие речи. Мужчинам в этом смысле было проще. Они могли курить, пить, драться и трахаться, сколько им угодно, и считаться при этом крутыми. На девушку сразу же вешали ярлык потаскушки. Эвелина вовсе не стремилась курить, как паровоз, менять любовников, как перчатки или же напиваться в хлам. Просто такая расстановка сил её немного настораживала и вызывала недоумение. Она выступала за равноправие во всём и везде, пусть даже от него никакой пользы. Ей нравилось быть яркой, нравилось привлекать к себе внимание, а не сливаться с толпой. Она выглядела, как настоящая леди, и вряд ли могла остаться незамеченной. Естественно, пользовалась повышенным вниманием у мужчин, только сама предпочитала выбирать себе любовников, а не откликаться на каждое поступающее предложение. Шелдон оказался во второй категории. Категории тех, кого Эвелина отвергла, а не кинулась на шею. Впрочем, это не помешало им продолжить деловое общение. Эвелина получала плату за сеанс, слушала рассказ о чужих проблемах, ничего особо не советовала, но Блэру становилось легче. Шелдон был интересен ей, как объект исследования. К ней редко приходили школьники, а мужчины – ещё реже. Они считали визиты к психологу чем-то унизительным, потому намного чаще на кушетке можно было наблюдать женщин с их вечными проблемами. Неверность мужа, разбитое сердце, проблемы неуверенности в себе. Проблемы ориентации встречались довольно редко. Признаться, они вообще не встречались до тех пор, пока не появился Блэр и не начал рассказывать о своём увлечении. Эвелина не сказать, что от этой исповеди была в восторге, но и отрицательных эмоций не испытывала. В принципе, у нее на первом месте были профессиональные качества, а не личностное восприятие. Она копалась в странностях людей, изучала их, как выставочные образцы в музеях, деля посетителей на категории, присваивая им какие-то ярлыки, нечто вроде табличек, опознавательных знаков. Редко ошибалась в своих предположениях и, честно говоря, слегка устала от однотипности проблем. – Что, в конце концов? – поторопил психолога Шелдон. – Прекрати пялиться в вырез моего платья, – хмыкнула девушка. – Меня это напрягает. – А меня напрягают мои проблемы. И вырез – единственное, что меня отвлекает от мрачных размышлений. – Ты сам их себе создаёшь. Все они лишь у тебя в мозгах. – Проблемы в мозгах каждого из нас, – ответил Блэр, подняв глаза и посмотрев теперь в лицо психологу. – Вот я и хочу, чтобы ты помогла мне разобраться с ними. – Если ты сам их не видишь, я не смогу помочь. – Но... – Эверетт Логан – не проблема. Он просто человек, вокруг которого крутятся твои мысли, теперь уже независимо от того, хочешь ты этого или нет. Это, как просмотр порно, понимаешь? – Нет, – покачал головой Шелдон. – Ну, смотри. Есть непосредственно секс, а есть сублимация, когда человек постоянно представляет, но не делает. То есть его мечты так и остаются на уровне мечты. Просмотр порно тоже нечто вроде реализации своих мечтаний, именно сексуальных. Вообще-то, удовольствие от него могут получать и мужчины, и женщины, хоть принято считать, что женщины от подобных фильмов блюют дальше, чем видят. Но я не о том. Я вот что хотела сказать. Разве, глядя эти фильмы, мужчины не представляют себя на месте хм... главного героя? Будем идти от противного и примем, как данность, тот факт, что даже в порно есть минимальный сюжет и главные герои. Ещё как представляют, а потом, занимаясь сексом со своими вторыми половинками в скучной миссионерской позе мнят себя секс-гигантами. Им кажется, что они делают что-то такое охренительное, а, на самом деле, от их действий хочется только спать или же пересчитывать цветочки на занавеске или же пойти, покурить и перекусить... – Ты делишься своими впечатлениями? – решил съязвить Блэр. – Нет, я делюсь общей проблемой некоторых своих пациенток. Они странные, если честно. Молчат всегда или же говорят о том, что их не устраивает, мне. На самом деле, должны бы говорить своим мужьям, ведь это они их не удовлетворяют. Так вот, насмотревшись порнографии, эти мужья искренне верят, что творят со своими женами чудеса, а ведь, по сути, это просто иллюзии. Мечты. Для кого-то несбыточные, для кого-то вполне осуществимые, если постараться, конечно, – усмехнулась психолог. – Почему ты смеешься? – Вспомнила анекдот. – Неужели? – фыркнул Шелдон. – Да. Но рассказывать не буду, потому что у него борода, длиннее, чем мои ноги. К тому же, мы значительно отвлеклись от темы. Думаю, ты сам понимаешь. Что мы имеем в сухом остатке? Есть Эверетт Логан, есть ты. И у тебя имеются эротические фантазии, связанные с этим парнем. Ты не знаешь, как их расценивать, и тебя это мучает. А, по сути, здесь всё просто. Ты, скажем так, зациклен на его персоне. Не важно, по какой причине это произошло. Прими, как данность. Он тебе не безразличен. И, возможно, дело не в том, что вы целовались во время отдыха. Возможно, дело в вашей вражде... Не говорю, что все враги стопроцентно хотят друг друга, но не знают, как подойти к решению проблемы. Хочу сказать, что секс – это иногда не только удовольствие, но и подчинение, временами – унижение. Быть может, тебе хочется больше унизить его, чем реально... хм, поиметь. – Для униженного он слишком активно отвечает на мои действия. – Да? – Ну, во сне. – А..., – протянула Эвелина. – Понимаю. И прихожу к выводу, что здесь всё-таки больше именно сексуального интереса, нежели чего-либо иного. Может, тебе захотелось разнообразия, и девочки больше не привлекают? – Привлекают меня девочки, – прошипел Блэр. – Но Логан собирает их чемоданы и вышвыривает из твоих эротических снов? – Точно. Но они мне, по-прежнему, нравятся. – Тогда идея, что тебе нравятся мальчики, тоже нежизнеспособна. – А что насчёт Эверетта? Он же парень. – Он парень, да. Но ты же не абстрактный какой-то образ видишь, а именно его. Значит, тебе нужен именно Логан. – И что ты предлагаешь с этим делать? – Не знаю, – Эвелина пожала плечами. Поднявшись из кресла, она прошлась по кабинету, меряя его шагами. Потянулась, подошла к окну и распахнула его настежь, впуская поток свежего воздуха. Шелдону ничего не оставалось, кроме как сидеть и наблюдать за действиями психолога, к которому его в недобрый час нелегкая занесла. И ладно бы, действительно, советы были дельные, так ведь никаких советов нет. Эвелина придерживалась мнения, что любой, высказанный вслух совет – это уже попытка навязать свою точку зрения, а поскольку люди разные, то и точки зрения у них, в принципе, одинаковыми быть не могут. К тому же универсальных ситуаций не существует. Есть люди, которые воспримут события, как само собой разумеющееся, есть те, кто произошедшее сочтёт малозначимой чепухой, а есть те, кто накрутит себя до состояния дикого отчаяния и повседневную вещь выставит, как трагедию мирового масштаба. Шелдон в её представлении, пожалуй, относился к последним. Эвелина не любила определения эмоциональной окраски характеров. Ей нравилось расписывать характеристики, а не выделять обобщающее слово, потому как оптимистов, реалистов и пессимистов в чистом виде она никогда не встречала. Качества трех разных типов рано или поздно в любом человеке проявляются. На самом деле, оптимисты не так уж жизнерадостны. Они делают вид, что верят в лучшее, а сами ждут подвоха и осечек, понимая, что всё прекрасно просто не может быть. Пессимисты же наоборот втайне надеются, что однажды им повезёт, а черная полоса прекратит своё существование. Каждый раз, когда им везёт, они готовы до потолка прыгать, но делают вид, что ничего особенного не произошло, и по привычке продолжают ныть. А реалисты... Они просто реалисты, и этим всё сказано. Они лучше всех понимают, что в жизни бывают и взлёты, и падения, но при этом всегда остаются невозмутимыми. Они какие-то полумертвые, потому что реальный взгляд на вещи их во всём останавливает, заставляя сдерживать эмоции, чтобы не показаться истериком или истеричкой в слезах и идиотом, когда улыбаешься всем и каждому. Одновременно они и самые большие лицемеры на свете. Ведь оптимисты позволяют себе улыбаться, когда им хорошо. Пессимисты позволяют себе плакать, когда им плохо, а реалисты позволяют себе лишь кислую мину и скупую улыбку. Их эмоции практически атрофировались. – Не понимаю, кто из нас психолог, – усмехнулся Шелдон. – Психолог не наставник и его мнение не является решающим, – заявила Эвелина, поворачиваясь лицом к своему посетителю. – Понимаешь, я могу сказать многое. Например, посоветовать тебе попробовать с другим парнем, но ты начнешь возмущаться, возможно, скажешь, что это самый глупый совет в твоей жизни. Я скажу тебе, что ты можешь продолжать жить так, как живёшь, мучаясь от своих ночных видений с участием Логана, но тогда ты снова скажешь, что я тебе ничем не помогаю, а потому – дерьмовый психолог. Я могу посоветовать – дальше встречаться с девушками, потому что ты ими увлекаешься. Они тебе нравятся. Я делаю этот вывод на основании того, как ты сканируешь моё декольте. Но проблема никуда не исчезнет. Предложить снова поговорить с Логаном, попробовать извиниться или откровенно ему признаться... – И как ты себе это представляешь? – полюбопытствовал Блэр, постукивая пальцами по столешнице. Психолог скорчила недовольную гримасу. Она терпеть не могла, когда по её столу барабанили, не любила, когда люди грызли ногти или же накручивали волосы на палец. Конечно, понимала, что это вредные привычки, от которых нужно избавляться, но всё равно на дух их не переносила. Шелдон понял, что его действия Эвелину раздражают, и перестал барабанить по столу. – А как обычно разговаривают два человека? Просто берут и разговаривают, если у них хватает ума на цивилизованное выяснение отношений. Я не думаю, что этот Эверетт настолько дрянь, как ты его расписал, потому что дряней редко любят. Ими восхищаются, им поклоняются. Их фанатично обожают и мечтают ими обладать, потому что это, в какой-то мере, престижно, но их не любят. – Я не говорил, что люблю Эверетта. – Но и равнодушным он тебя не оставляет. – Не оставляет, да, – вынужден был согласиться Шелдон. – Отлично. Первый шаг сделан. Ты признаешь этот факт, а не убегаешь от него. Знаешь, человек не способен что-то делать без собственного желания. Можно выслушать сотни и тысячи советов, но, если тебя не посетит желание изменить свою жизнь, ты так и будешь плавать в болоте, в котором обитаешь сейчас. Буду честна с тобой. Самый верный способ найти выход из ситуации – это начать действовать, а не сидеть и ждать, когда кто-то откроет перед тобой дверь. Люди хотят... Как бы сказать, чтобы не звучало, как оскорбление? Люди хотят иметь всё, не прикладывая никаких усилий. Они хотят щелкнуть пальцами и получить всё, что душа пожелает. Они сидят, смотрят в одну точку, пишут бумажки с желаниями, пытаются визуализировать, бегают к магам... Но, естественно, в их жизни ничего не меняется. Только перед глазами продолжает висеть бумажка с перечислением всего того, чего они могли бы достичь, но чего не достигли, упустив своё время. Хочешь Логана? Иди и добивайся его. Не хочешь Логана, а мечтаешь избавиться от воспоминаний о нём? Смени школу, круг общения, увлечения... Просто вычеркни его из своей жизни и начинай отстраивать мир заново, но не делай проблемы из чепухи. – И как я его должен добиваться? – Ха-ха! – торжествующе выдала Эвелина. – Из этой фразы я делаю вывод, что ты всё-таки хочешь своего Эверетта? – Я в перспективе интересуюсь. – Если бы не хотел, даже в перспективе не стал бы спрашивать. А так... Ясно и понятно, чего тебе, на самом деле, хочется. – Да. Да, я хочу Эверетта Логана! – чересчур эмоционально выдал Шелдон. – И что мне теперь делать? – Ах, – Эвелина приложила ладонь ко рту. – Какая неожиданность. Не думала, что ты сможешь произнести это вслух. Но я горжусь тобой, мой мальчик. – А совет? – Совета не будет. – Почему? – Я уже объясняла. Не знаю ситуации, как таковой. Я не была на твоём месте. На его тоже не была, потому подвести под какие-то определённые рамки не смогу. Ты сам должен определить, чего тебе нужно от Логана и какой подход к нему искать. Молчать или признаваться, хотеть или испытывать отвращение каждый раз, когда ваши взгляды пересекутся, любить или ненавидеть. Как и он вправе ответить тебе отказом на предложение быть вместе, грубостью или смехом на признание в любви, поцелуем или ударом в челюсть на повторную попытку поцеловать его. Всё просто. Без риска нет жизни, и каждое наше действие – это риск. – О, да. Мне следует подойти к нему и сказать: «Я уже давно о тебе мечтаю. Помечтай со мной сегодня ночью», – усмехнулся Блэр, приложив ладонь ко лбу. – Как романтично, – хмыкнула Эвелина. – Звучит лучше, чем «я хочу затащить тебя в койку». Но как-то неискренне. – Почему? – У меня такое впечатление складывается, – призналась психолог. – В общем, ситуацию я тебе по полочкам разложила. Теперь выбор за тобой. Тебе и карты в руки. Кабинет психолога Шелдон покидал в расстроенных чувствах. Он слабо представлял, как будет признаваться. И будет ли вообще это делать? Признаться откровенно, вся решимость его испарилась ровно в тот момент, когда за его спиной захлопнулась дверь кабинета Эвелины. Когда в школьной газете снова появилась мерзкая статья, в которой так старательно полоскали его имя. Вполне заслуженно, в принципе, потому что тогда он умудрился провалиться на соревнованиях, просто сбился, увидев в толпе зрителей Эверетта, и упустил время. Когда на рождественской вечеринке они грандиозно поскандалили, сцепившись из-за ерунды. Когда Логан пригласил на свой день рождения всех одноклассников, кроме самого Шелдона. Когда... Этих самых «когда» набиралось великое множество, и все они увеличивали пропасть между этими двумя людьми. И сейчас, когда на горизонте маячил последний триместр, и времени до выпуска оставалось всё меньше, глупо было что-то менять. Вот Блэр и не менял.