Помечтай со мной

Из кабинета директора они выползли злые, замученные и крайне недовольные. Как друг другом, так и директором. Но первое всё же сильнее. Эверетт молчал, по его мрачной физиономии становилось понятно, что, в данный момент, к нему лучше не соваться, если хочется уйти живым и невредимым. Шелдон всё прекрасно понимал, но почему-то был на позитиве, вспоминая то, что произошло перед началом занятий. Когда вспоминал выговор директора, конечно, тоже мрачнел, но долго на этой мысли не задерживался, вновь возвращаясь к эпичному полёту и не менее эпичному разговору, свидетелем которого стала вся школа. Блэр представлял реакцию своих друзей и просто одноклассников на появление в классе в компании Эверетта и снова мысленно ржал. Посмеяться вслух не решался, понимая, что, если он это сделает, Логан, не задумываясь, огреет его своим рюкзаком по голове. – Эверетт, – позвал он осторожно. Логан не ответил, а лишь ускорил шаг, стараясь не думать об истерическом смехе, которым его встретят в классе. В масштабах одного дня он, пожалуй, мог бы это выдержать. Но что, если сегодня их приключения во времени закончатся, и завтра будет уже новый день? Это теперь до конца учебного года слушать подколки в свой адрес и гордиться званием заслуженного педика, которое, непременно, перейдёт от парня из параллельного класса к нему и Блэру? Ну, ладно, если к Блэру. Это не страшно. Но к нему-то за что? – Эви, – нежно протянул Шелдон. Логан подумал, что это обращение больше похоже на козлиное блеянье, а потому решил оторваться от Блэра ещё сильнее, чем прежде, и вновь ускорил шаг. Хотя, казалось бы, куда сильнее? Он и так почти бежал по коридору, стараясь не вспоминать о том, как их чихвостил директор, и что обещал сделать, если такая выходка снова повторится. И запись в личное дело об аморальном поведении пугала не так сильно, как вариант лишиться места главы клуба, а так же полететь с поста диктора. Шелдону, соответственно, обещали вылет из клуба спортсменов и из сборной Веддингтона по плаванью. Правда, его нисколько не заботила данная угроза, потому что Блэр продолжал глупо улыбаться, как придурок и лишь послушно кивал, скинув основную миссию по защите интересов на Логана, обладавшего даром красноречия в гораздо большей степени. Эверетт, глядя на эти улыбочки, предполагал, что Блэр не просто так всё утро ржёт. Скорее всего, он просто обкурился, потому ему теперь всё до лампочки. И наплевать, что спортсменам вроде как нельзя, а на носу соревнования. Вдруг у Блэра сорвало стоп-кран, и он решился податься во все тяжкие? На самом деле, Шелдона просто накрыло безразличием ко всем повседневным проблемам. Он уже решил, что это день никогда не закончится, потому он будет проживать его раз за разом так, как хотел бы прожить, а не подгоняя себя под рамки общественных желаний. У него были свои желания, и Шелдон собирался их в экстренном порядке реализовать, не дожидаясь, пока его машина ещё раз взорвется, но теперь уже навсегда. И где гарантия, что это случится уже не сегодня? Может, это вообще его последний шанс поговорить с Логаном и прикоснуться к нему. – Эверетт, давай поговорим? Логан замер на месте, резко развернулся и посмотрел в сторону одноклассника. – Брюки снимать? – спросил достаточно грубо. – Зачем? – опешил Блэр. – Для разговора, – ехидно выдал Эверетт. – Неужели непонятно? Мне казалось, что ты способен вести только такие разговоры. Или мне просто показалось? Наверное, привиделось. Извини. – Не хочешь разговаривать, – резюмировал Шелдон. – А должен? – Ну, у нас есть общие темы для разговоров. – Например? – Воспоминания о том, как мы прожили эти два дня и наказание после занятий. – Не напоминай, – прошипел Эверетт. – И вообще, не разговаривай со мной, чудовище. – Я? – удивленно переспросил Блэр. – Ты. – Почему это? – Потому что. – Логан, не веди себя, как тёлка в ПМС! Эверетт некоторое время смотрел на Блэра немигающим взглядом, потом подошел к нему и ткнул в лицо неприличный жест, передавая без слов всё, что думал об этой ситуации. Получилось достаточно доходчиво, во всяком случае, Шелдон уловил чужое настроение. Сейчас на позитиве находился только он, Логан, по-прежнему, бесился и чувствовал себя заложником положения. Что неудивительно. Всё-таки у Эверетта имелось отягчающее обстоятельство в лице вездесущей тётушки. – Уебись об стену, – ласково пожелал Логан. Пожалуй, пары добрых слов для возвращения ему бодрого расположения духа было совершенно недостаточно. Эверетт, на самом деле, чувствовал себя лимоном, который выжали, выжали и... ещё раз выжали. Всё навалилось одновременно, и сейчас это был уже даже не снежный ком, а настоящая лавина, сносившая все преграды на своем пути и погребающая под собой. Сначала мерзкое настроение на фоне очередного пробуждения в этом дне, затем поцелуй, о котором теперь знали все. И друзья, и враги, и родственники. Выговор от директора, а потом ещё напутственные слова тётушки, которая, пожалуй, взбесила Эверетта ещё сильнее, чем директор. Лучше бы она, действительно, на него наорала и сказала, что он – позор семьи, а не поставила в глупое положение. Наверное, именно разговор с ней так развеселил Блэра, что тот ржал и не мог остановиться. Стефани Логан была из той породы людей, что, несмотря на своё далеко не праведное поведение, (а роман с директором вряд ли можно было назвать одним из атрибутов монашеской жизни), старательно делают вид, что несут в массы разумное, доброе и вечное. В общем, Стефани являла собой яркий пример человека, не замечающего в своём глазу бревна, но в чужом различала даже мельчайшую пылинку. Сегодня под раздачу попал племянник, который оказался вовсе не образцом целомудрия, а потому выслушал в свой адрес обличительную речь, где было что-то о разврате, неподобающем поведении, развращенной молодёжи и много всего в этом духе. Эверетт чувствовал себя гораздо хуже, чем в тот момент, когда его полили грязью на вечеринке, хотя бы по той простой причине, что тогда это сделали посторонние люди, а сейчас – родственница. Стефани ясно дала понять, что в её представлении Эверетт и Шелдон – любовники. Для Логана это было как-то унизительно. Но он понимал, что подобного мнения придерживается сейчас не только его тётя, но и все ученики Веддингтона, и все учителя, и даже уборщицы и охранники. Логан, конечно, был уверен в себе, но... не в этой ситуации. Сейчас уже шли занятия, а потому коридоры пустовали, и Эверетт мог быть спокоен за своё состояние. Пока никто из свидетелей позора его не видел, Логан мог убеждать себя, что ничего не было. Этот эпик фейл – всего лишь игра воображения, как и вообще всё, что связано с Блэром. Но появись в коридоре кто-то из одноклассников или просто учащихся, Эверетт, наверняка, возжелал бы провалиться сквозь землю. В конце концов, Логан не удержался и поинтересовался, кем работает его тётка, чем поставил женщину в тупик. На её вопрос, что всё это значит, ответил невозмутимо: – Просто никак не могу понять, учитель ты или же секретарша? Вроде бы должна вкладывать в головы учеников знания, а вместо этого большую часть времени проводишь под директорским столом. После подобного заявления Шелдон и Эверетт примерно уравнялись в количестве неприятных моментов за утро, потому что Логан отхватил от тётки пощечину и теперь тоже ходил с покрасневшим лицом. – Вечером обязательно, – заявил Блэр. – Обещаешь? – поинтересовался Эверетт, присаживаясь на лавочку, стоявшую в коридоре. – Не обещаю, но предполагаю, что твоё желание может быть исполнено. – Почему это? – Потому что вчера погиб только ты. Сегодня, скорее всего, моя очередь. – Не факт. – С чего такая уверенность? – Дуракам всегда везёт, – пожал плечами Логан, откидываясь на спинку скамейки и закрывая глаза. Он сел на самый край, а сбоку от себя поставил рюкзак, чтобы между ним и Шелдоном была хоть какая-то преграда. Она, конечно, никакой роли не играла, остановить Блэра не могла, но Эверетту всё равно было немного спокойнее. – Не начинай опять, – устало произнес Шелдон. – Что именно? – Свои шутки про тупых спортсменов. – Спорт здесь – не главное, – откликнулся Логан, поправляя чёлку, лезшую в глаза. – Интеллект... Он либо есть, либо его нет. И вот конкретно у тебя я такой забавной штучки, как интеллект, не наблюдаю. А всё почему? Потому что ты привык идти напролом, добиваясь своего. Тебе, в принципе, моё пожелание утреннее не нужно было, оно лишь подтолкнуло к действию, но, кажется, ты его заранее спланировал. – Именно. – И ты так легко об этом говоришь? – Если бы ваше королевское величество соизволило дослушать меня утром... – Что изменилось бы? – Ты бы знал, что я собираюсь тебя поцеловать. – А больше ты ничего не хочешь? – хмыкнул Эверетт. – Хочу, – честно ответил Блэр. – Ты и сам это прекрасно знаешь, просто продолжаешь уходить в глухую несознанку и делать вид, что моё желание одностороннее, а ты совсем ничего не чувствуешь. – Я не чувствую. – Врешь же. – Да пошёл ты. – Не злись, – попросил Шелдон. – А то что? – А то не куплю тебе мороженое. Эверетт вновь вскинул бровь и покосился в сторону Блэра, без слов высказывая всю степень своего презрения к ситуации, в целом, к предложению купить мороженое, в частности. Ему хотелось разразиться гневной тирадой, но он понимал, что при любом раскладе в данной ситуации будет выглядеть достаточно глупо. Шелдон или снова скажет, что его одноклассник – истеричка, или же на полном серьёзе предложит что-то более ценное, чем оскорбит ещё сильнее. Вообще-то любой другой человек на месте Блэра давно понял, что подобные предложения звучат довольно странно, но Шелдон никогда не умел держать язык за зубами. С ним периодически приключалось такое, что он сначала говорил, а только потом думал. Чаще всего подобные казусы происходили в присутствии Логана, и тот не понимал: издеваются над ним так изощренно или же, действительно, тупят по-чёрному. Эверетт так и порывался заорать, что у него море проблем. И угроза записи в личное дело, отстранение от должности главы клуба и прочие неприятности – это не пустой звук, в принципе. Это важные вещи, которые никакое мороженое не исправит. В любом случае, предложение Блэра было неактуально. Умом Логан, конечно, понимал, что над ним не шутят. Его просто хотят развеселить таким примитивным способом, но почему-то веселья не прибавлялось ни на одну сотую грамма. Хотелось только спрятаться где-нибудь в тёмном углу и никогда не выходить оттуда. «Да-да, купи себе гроб, отрасти клыки, перекрась волосы в черный цвет и забей на школу», – насмешливо выдало подсознание. Признаться, разговоры с ним Эверетта уже успели основательно достать, но заткнуть голос разума, подкидывавший безумные идеи, Логан физически не мог. Приходилось мириться с тем, что на фоне замкнутости времени он тихонько съезжает с катушек. А, может, уже не тихонько, а на полном ходу, стремительно. – Трейси отдавалась за мороженое? – Причем здесь «отдавалась»? – хмыкнул Шелдон. – Мы говорили об этом, потом перешли к мороженому. – Просто хотелось, чтобы ты улыбнулся. – Я улыбаюсь, – гадким тоном заявил Логан и растянул рот в премерзкой улыбке. – Это не то, что я хотел бы видеть. – Ну да. Ты хотел бы видеть мой затылок. – Предпочитаю лицом к лицу. – Это не важно, – отмахнулся Эверетт, но тут до него дошёл смысл сказанного, и он, вытаращив глаза, вновь уставился на Блэра. Тот вёл себя так, словно ничего странного не сказал. Почувствовав на себе изумленный взгляд, повернулся в сторону Логана и улыбнулся почти нежно. Вообще, это была его фирменная улыбка, и на девушек обычно действовала безотказно, но Эверетту досталась иная половая принадлежность, потому его не соблазнило. Более того, он сделал вид, что его тошнит. Поднёс два пальца ко рту и высунул язык, а потом снова отвернулся от одноклассника, в очередной раз задавшись вопросом, за какие провинности его заперли в одном дне с этим человеком? В какой момент он оступился и начал совершать ошибки, за которые теперь наступала расплата? – По сути, ничего страшного не произошло, – заметил Шелдон, поняв, что его шутка ниже пояса оказалась слишком ниже. Эверетт не оценил, а, скорее всего, накинул один пунктик к мыслям о том, что от Блэра надо держаться подальше, потому что он маньяк, извращенец и вообще псих, которому хлеба не надо, а дай сбить кого-нибудь с ног и позволь начать лобызать. – Да. Ничего. Совсем, – прошипел Логан, начиная выстукивать ногтями по спинке скамейки. – Это же обыденные вещи. Я каждый день с чем-то подобным сталкиваюсь, иначе утро – не утро. Разумеется. Для полного счастья мне не хватает только синяков на спине, статуса личной подстилки некоего Блэра. Не знаешь, кто это? – Эверетт бросил выразительный взгляд в сторону Шелдона. – Так подойди к зеркалу и познакомься. Оттуда на тебя посмотрит Шелдон Блэр, собственной персоной. Вот, он у нас выглядит как-то... Даже не знаю, какое определение подобрать. Больше доверия, наверное, внушает, потому моя тётушка решила, что я радостно с визгами и воплями отдаюсь этому молодому человеку. Хорошо, что не попросила раздеться и не проверила, какие трусы я в школу надеваю. – Логан, тебя несёт. – И неудивительно! – Почему? – Потому. Ты видел, как на меня смотрела Стефани? Да она, наверняка, нарисовала в своем воображении карикатурный образ гламурного педика, каким я должен перед тобой представать. Гладковыбритый, в юбочке, а-ля девушка, на каблуках и в кружевных трусах, не иначе. У моей тётки слишком живое воображение, вот она и подумала... Много чего подумала. – Я тебя в таком виде представить не могу, – произнес Шелдон. – Мне от этого так полегчало, – с изрядной долей сарказма отозвался Эверетт. – Просто камень с души. – Но раз она нарисовала такой портрет в своём воображении, значит, допускает мысль, что такое возможно. А, раз допускает, значит, прецеденты были... – Слушай, логика ходячая... – Что? – Закрой рот. – Нет, ну, правда. – Не было такого никогда. Просто однажды на улице ей довелось увидеть парня в юбке, с макияжем... В общем, слишком девушку, хоть и с членом. С тех пор она считает, что все геи, ну, или большинство, именно такие. – Но ты же не гей. – Докажи это моей тётке. – На слова тебе она не поверит? – После того, что мы выдали в прямом эфире? – прищурившись, спросил Логан. Шелдон послушно кивнул. – НЕТ!!! – рявкнул Эверетт. Он оперся локтями на колени и спрятал лицо в ладонях, искренне жалея, что не умеет управлять временем, а потому не способен отмотать его назад и сделать так, чтобы Блэр никогда не подходил, и не было этого поцелуя в прямом эфире. – Тем не менее, я продолжаю придерживаться мнения, что ничего страшного не произошло. – Неужели? – Мы с тобой уже умирали. В сравнении со смертью – это глупость. – И пятно на репутации. Или ты считаешь, что я должен возгордиться и набить на лбу татуировку с надписью «Меня считают геем, а я горжусь этим»? – Плохая идея. – Чем она тебе так не понравилась? – Во-первых, татуировки на лице – это странно. Хотя, у тебя, кажется, какой-то фетиш на них. Не первый раз слышу, как ты хочешь сделать татуировку. Во-вторых, за челкой не будет видна надпись, и все старания – напрасны, – подвел итог Шелдон. Посмотрел в ещё сильнее помрачневшее лицо Эверетта и засмеялся. – Веселись, – проворчал Логан. – Смейся. Это же не тебя по полу валяли, не тебя в юбке представляли, не тебя тётка ненавидит. – С тёткой ты сам виноват. – Но она первая начала. – Кроме того, меня ненавидит Трейси. – Она тебе не родственница. – Мои родственники – это ещё более печальный случай. Твоя тётка хоть переживает, как бы ты в том самом виде, который мне тут расписал, на улицу не вышел. Мои не заметят даже, если я целый день буду в этом наряде по городу шататься. – Конечно. – Серьёзно тебе говорю. – Какая печальная история, – протянул Эверетт. – Но ты послушаешь её в другой раз, потому что тебя не интересует? – Именно. – Воруешь мои фразы, – хмыкнул Шелдон, закинув руки за голову и тоже откинувшись на спинку лавочки. – Они уходят в народ. Могу собой гордиться. – Когда в дверных проемах окажешься, завышенным чувством собственного величия косяки не посшибай. – Это вовсе не акт самолюбования. – А что тогда? – Просто... Немного лестно, что ты помнишь, о чем мы говорили. Может, и помнишь, что делали? – Что? – с придыханием спросил Логан, издеваясь намеренно над собеседником. – Когда ты был призраком, я сказал, что сегодня поцелую тебя. И призрак согласился. – Тебя обманули. Это был чей-то чужой призрак. Мой не сказал бы такую чушь. – Вообще-то он сказал, что тебе это не понравится, но разрешил рискнуть. И я рискнул. – И теперь мы оба по уши в дерьме. – Не будь таким пессимистом. – Сейчас пойду и нарисую себе клоунскую улыбку, чтобы ты был доволен. – Логан... – Что? – Ты, на самом деле, так меня ненавидишь? – У кого-то провалы в памяти? – Нет. – Тогда ты должен помнить, что я говорил тебе совсем недавно. Я не могу считать тебя своим врагом. Не желаю твоей смерти, не хочу, чтобы ты страдал. Я не ставлю целью своей жизни – мстить тебе за что-то. Ненавижу? Да, возможно, но лишь локально. Это не вселенская ненависть, которая толкает на поступки, о которых в дальнейшем хочется пожалеть. Это просто показатель того, что мы разные, а, значит, нам не по пути. У друзей должны быть хотя бы минимальные точки пересечения, а где таковые у нас? Нет, никогда не было. Даже на вечере встречи выпускников мы не смогли бы поговорить с тобой, вспоминая школьные годы. Потому что наши школьные годы – это сплошное противостояние. И..., – Логан задумался. – Пожалуй, всё-таки ненавижу. Даже самого себя убедить не удалось, что это простая антипатия. Слушай, зачем я оправдываюсь? – Не знаю, – улыбнулся Блэр. – Само собой получилось, наверное. – В конце концов, я старше тебя, а, значит, и объясняться не обязан и вообще... Логан оборвал себя на середине фразы и замолчал. Мысленно же принялся сам себя оскорблять за то, что начал мямлить и что-то городить, пытаясь оправдаться. Хотя, казалось бы, какое ему дело до мнения Шелдона? Если думает, что это ненависть, может думать дальше. Если думает, что скрытая любовь, пусть думает, опять же. Они совершенно разные люди, потому, в принципе, одинаково мыслить не должны, в силу своей индивидуальности. Эверетт тяжело вздохнул, вновь вернувшись к своим утренним размышлениям. Не о маленькой победе. Скорее, о том, что хочет напиться. Утром он собирался отмечать победу, сейчас собирался заливать горе. Горе, правда, было относительным, а потому не каждый усмотрел бы в этом проблему мирового масштаба. Но Эверетту было откровенно хреново. Ему хотелось выйти на улицу и заорать во всё горло: «Вытащите меня отсюда!», но отдавал себе отчёт в том, что его никто не поймёт. Ведь знает, откуда его нужно вытаскивать, только Шелдон, а к нему за помощью обратиться – себя не уважать. Логан решил, что лучше попытается в одиночестве вырваться из порочного круга, чем будет просить помощи у человека, который вызывает у него только оторопь. «Но признайся, пробрало вчера, когда он сказал, что хочет тебя», – поспешил влезть в и без того мрачные размышления внутренний голос. Он, видимо, был кем-то, вроде диверсанта и работал на Шелдона, потому что подкинул Эверетту не самую приятную из всех возможных мыслей. Правда, Логан уже сомневался в том, есть ли у него вообще приятные мысли. Хотя бы в перспективе. – Ты только не плачь, – произнес издевательски-нежно Блэр. На сей раз он, действительно, пытался задеть Эверетта, а не развести на улыбку или смех. Ему хотелось, чтобы Логан разозлился. Раз уж их связывает только ненависть, пусть она и продолжает расти в геометрической прогрессии. Вместо нежных слов – грубость, вместо попытки утешить – подзатыльник, вместо признания в любви... Вот последний пункт вообще можно было смело вычеркивать, потому что говорить о любви в этой ситуации было глупо. То есть, Шелдон совершил бы глупость, признавшись в своих чувствах. Эверетту нечего было добавить к признанию, и с его стороны единственной адекватной реакцией должно было стать молчание. – Сейчас я самым умным врежу, и они сами заплачут, – огрызнулся Логан. Тем самым вызвал улыбку у Блэра. Это была именно та реакция, на которую Шелдон рассчитывал, бросая колкую фразу своему оппоненту. Вроде игры в теннис. От одного к другому, от одного к другому. И так до бесконечности. Как там принято говорить? Стабильность – признак мастерства? Кажется, именно так. Вот, у них настоящая стабильность. – Завтра никто из них ничего этого не вспомнит, – произнес с уверенностью Блэр. – Они не помнят, что происходило в предыдущий день, не вспомнят и эту оплошность. А завтра я уже к тебе не полезу, потому что сделал то, что хотел сделать. В новом дне мне с призраком общаться не доводилось, потому я не знаю, насколько он благосклонен окажется к моим дальнейшим выходкам. – Перед тобой сидит живой человек, который говорит, что он возражает. – Но почему-то утром почти не сопротивлялся. – Пощечина не считается? – С момента, когда я к тебе прикоснулся и до пощечины, прошла хренова туча времени. За это время ты мог мне челюсть сломать. Или нос. Или в глаз двинуть, но ты же этого не сделал. – Решил слегка пожалеть в день рождения. – Это третий день рождения за неделю. Я его уже праздником не считаю. – Неужели? – Да. – Сегодня у тебя будет вечеринка? – Нет. – Какая жалость. – А что такое? – Чертовски захотелось нажраться, а не с кем. – Со мной? – Почему бы и нет? – Я тебе множество причин могу назвать. – Расслабься. Я пошутил. Второй раз я на вечеринку не приду. И не приглашай. – И не собирался, – передразнил Шелдон Эверетта. – Я и тогда тебя пригласил только для того, чтобы отомстить за утреннее оскорбление. Но месть не придумал, а мои друзья сами решили проявить немного креативности, в результате чего появилась некая, не очень смешная шутка с помоями. По мере того, как Блэр приоткрывал завесу тайны, Логан становился всё мрачнее, и, кажется, готов был уже к полноценной драке. – Тем не менее, то, что я сказал у ворот – правда, – добавил под конец своего рассказа Шелдон. – Твоя убийственная попытка признаться в любви? – Нормальная вполне. – Да-да, – усмехнулся Эверетт. – Ты снова не веришь. – Слушай, Ромео недобитый, не надо со мной в романтику играть. Я всё равно не смогу оценить её по достоинству, а потому не трать силы. Быть может, в завтрашнем дне тебе снова предстоит наслаждаться жизнью в объятиях Тёрнер. Она-то, конечно, не помнит, что с нами происходит, потому может спокойно сидеть с килограммами лапши на ушах. Но я помню каждый момент каждого гребанного дня, который мы проживаем раз за разом. И, если честно, мне уже... – Вот и отлично, – оборвал его Блэр. – Отлично, что помнишь. Значит, у нас будет, что обсудить на вечере встречи выпускников, если вдруг случится чудо, и мы оба выживем. – А это реально? – Если нас обоих удерживают во времени, думаю, да. – Хм, – выдал Эверетт. – Какой уродский бантик, – произнес тем временем Шелдон. – Что? – Говорю, что, сколько его вижу, столько и бешусь, – произнес Блэр, прихватывая кончиками пальцев край ленточки. – Ненавижу этот уродский бантик и схожу с ума, когда у тебя распущенные волосы. – И со спины я становлюсь похож на девушку. – Ты себе льстишь. – Не похож? – Вообще никак. – Хоть что-то в этой жизни радует, – произнес Логан, скосив взгляд в сторону и прослеживая манипуляции, которые проводят с его ленточкой. Бантик, конечно, развязался. Блэр прихватил оба кончика ленты и потянул её вниз. Большая часть волос уже освободилась, лишь на паре самых длинных прядей немного застопорилась. Но факт оставался фактом, Шелдон сейчас любовался тем образом, что видел на отдыхе. Для полного сходства не хватало только кепки и более повседневной одежды. Тот старомодный ужас, который приходилось носить ученикам Веддингтона, отбивал все мысли о курортных романах, но вместе с тем добавлял романтики в ситуацию. Казалось, что это не современная школа, а пансионат, например. Со строгими правилами, смиренными выпускниками, будущее которых уже заранее предопределено, но которые имели глупость влюбиться друг в друга, зная, что никогда не будут вместе. «Он в тебя не влюбился», – напомнил Шелдону внутренний голос, но Блэр благополучно упустил это замечание из вида. Он продолжал сжимать в руках ленточку, снятую с чужих волос. И неотрывно смотрел на Логана. Тот тоже смотрел на него, только не с романтическим флёром во взгляде, а с неким недоумением. Он, кажется, собирался вот-вот нахмуриться и сказать очередную гадость, но не успел, потому как его снова поцеловали, но на этот раз не так, как прежде. Не с наскока, словно говоря, что он никуда не убежит, а очень даже нежно, словно предлагали попробовать этот поцелуй на вкус и проникнуться. «Только не сиди опять, как изваяние», – мысленно попросил Шелдон, не зная, к кому обращается. То ли к себе, но это было глупо, потому что он как раз изваянием не сидел. То ли к Эверетту, но это было ещё глупее, потому что Логан в виде человека, а не призрака навыками чтения мыслей не обладал. «Врежь ему, врежь», – злорадно думала одна половина Эверетта. «Ответь. Тебе же хочется», – нежно заявляла другая. А Логан снова не знал, к кому прислушиваться, потому и сидел неподвижно. В итоге плюнул на всё и немного подался вперёд, перехватывая у Блэра инициативу и уже самостоятельно накрывая его рот своим, чуть проводя кончиком языка сначала по губам, а чуть погодя, по кромке зубов, но не пытался залезть прямо до самой глотки и вообще не собирался поцелуй особо углублять. В конечном счёте, разве он ещё вчера не поставил перед собой цель делать всё, что ему захочется, не задумываясь о последствиях? Разве не он думал, что ему уже нечего терять? Ведь никто не гарантировал, что умрёт именно Блэр, а, значит, погибнуть может и он, Эверетт. И зачем потенциальному мертвецу беспокоиться о должности в школьной прессе? Зачем ему заботиться о своей репутации? Всё равно ведь никто ничего не вспомнит, а, если вспомнит – промолчит. Потому что о покойниках или хорошо, или ничего. Шелдон, кажется, дорвался до своего главного фетиша, который, как выяснилось ранее, сводил его с ума, потому что он вновь запустил пальцы в светлые волосы, но не пытался причинить боль и дернуть сильно, чтобы слёзы из глаз выступили, просто наслаждался. Ленточку он Эверетту не отдал, а спрятал в карман, понимая, что завтра трофея у него уже не будет, вещица снова вернётся к Логану, и никакого напоминания, кроме картинок, запечатленных в памяти, не останется. Это было довольно обидно. Блэру хотелось помнить. Блэру хотелось, чтобы у него что-то осталось на память. Но вообще-то его главным фетишем были вовсе не длинные светлые волосы, а сам Эверетт с его не очень-то идеальной внешностью, невыносимым характером, смешанным в равных пропорциях из заносчивости, самовлюбленности, страстности, которую Логан старательно прятал за маской трудоголика. Приправленным чуткостью и нежностью, от которых Эверетт тоже пытался отмахнуться. Политый сверху соусом из харизматичности и язвительности. В общем, Логан был такой... такой... Потрясный, наверное. Шелдон и сам затруднялся в определении Эверетта с помощью одного слова. У него никак не получалось быть лаконичным, когда речь заходила о школьном репортёре. Логан немного отстранился, облизал губы и снова прижался к чужому рту, чувствуя, как активно отвечают на его действия. Причем, кажется, делают это с настоящим искренним желанием, а не потому, что захотелось сделать себе подарок ко дню рождения, выставив Логана в невыгодном свете. И получают от поцелуя удовольствие. «А ты разве не получаешь?», – прозвучал в голове Эверетта голос, подозрительно походивший на его собственный. Он хотел этот голос заткнуть окончательно, но перед ним тут же в полной мере развернулась картина вчерашней ночи, когда он в облике призрака цеплялся к однокласснику, активно, без малейшего смущения. – Спасибо, что ответил, – произнес Блэр первое, что пришло ему на ум. Как всегда, не очень подходящее к ситуации. Недавно была романтика, только что птички серенады не пели, а теперь всё вдруг стало до ужаса приземленным. – Спасибо, что летели нашим рейсом, – произнес Эверетт, пытаясь спародировать механический голос, которым обычно произносят эту фразу. Шелдон собирался ответить, но в этот момент они услышали стук каблуков. Переглянулись, одновременно схватили рюкзаки и, не тратя время на обсуждение того, что между ними только что произошло, рванули к выходу из коридора, противоположному тому, в котором послышались шаги. Быть замеченными и отведенными к директору за прогул в свете недавних событий им совершенно не улыбалось. Блэр по инерции ухватил Логана за руку и потащил куда-то. Эверетт, растерявшись несколько, даже не сопротивлялся. А стук каблуков не умолкал, как будто женщина шла как раз туда, куда они бежали. Тем не менее, останавливаться, разворачиваться, придумывать новый маршрут было уже чревато. Потому они просто бежали туда, куда решил Блэр. А куда он решил податься, Эверетту было неведомо.