Помечтай со мной

– Скажите... – Анна сделала вид, что забыла имя своего гостя, потому даже пощелкала пальцами в воздухе, словно вспоминала, кто именно перед ней сидит. – Эверетт, – подсказал Логан, глядя на собеседницу. – Ах да, спасибо, – произнесла она. – Скажите, Эверетт, как давно вы знаете моего брата? И вообще, многое ли о нем вам известно? – Давно, – невозмутимо ответил Логан. – Мы учимся вместе уже много лет. Фактически, с первого класса не расстаемся. Он ядовито улыбнулся и поднес ко рту бокал с минеральной водой без газа. Из гостиной они перебрались в столовую. Анна сидела во главе стола с одной стороны. Шелдон и Эверетт по обе стороны от нее. Место напротив женщины пустовало. – Да-да, что-то припоминаю, – Анна подарила Логану ответную улыбку, не менее ядовитую, чем у него самого. – Вас в младшей школе, кажется, дразнили бледной обморочной поганкой из-за того, что вы героически хлопнулись в обморок, обнаружив в своем портфеле лягушку. Это так... мужественно. – Анна, – попросил Шелдон. – А что такого? – удивилась сестра, тоже взявшись за ножку бокала. – Мне просто интересно знать, с кем проводит время мой родственник. В конце концов, я должна убедиться в том, что твоя компания не оставляет желать лучшего. Мне с головой хватает твоей дружбы с Пьером, который... – Вы к нему неравнодушны? – хмыкнул Эверетт. Он поставил свой бокал на столешницу и намеренно пошло облизал губы, хотя это совсем не требовалось. Но Логану почему-то доставляло нереальное удовольствие наблюдать за тем, как Анну каждый раз перекашивает от любого его жеста, от любого слова. Наверное, вспоминала увиденное в машине, сравнивала с тем, что происходит в её постели и приходила к выводу, что у неё всё слишком печально. – Кто сказал такую чушь? – скрипнула зубами женщина – Просто предположил, – пожал плечами Эверетт. – Вы слишком часто упоминаете его в разговоре, но при этом обходите вниманием других друзей Шелдона. Те же Лорэнс и Грегори проводят с ним не меньше времени, чем Пьер, но о них ни слова. Отсюда я делаю вывод о том, что Джастис для вас какой-то особенный. – Он просто меня раздражает. – Приму к сведению, – без тени иронии заметил Логан, прикладывая к губам салфетку. Как он и предполагал, разговор шел вовсе не на радостной ноте. Анна хваталась за любой повод, старалась зацепить своих гостей и явно рассчитывала, что рано или поздно кто-то из них сорвется, да и устроит скандал. Ей это, скорее всего, доставило бы удовольствие. Но, странное дело, Эверетт на женщину не раздражался и не злился. В какой-то мере даже жалел, попутно пытаясь понять, что сделало из красивой девчонки с не таким уж дрянным характером подобную мегеру. Неужели замужество? – Мне кажется, или вы пытаетесь уйти от темы разговора? – Вовсе нет. Я лишь высказал своё предположение, – улыбнулся Логан. – А какая у нас сегодня тема разговора? Мои школьные прозвища? Или насколько мужественно – упасть в обморок, увидев лягушку? Согласен, это не тот факт биографии, которым можно гордиться, но и не тот, которого следует стыдиться. Не думаю, что есть на свете человек с кристальной репутацией. Человек пытается выставить себя в лучшем свете тогда, когда ему есть что скрывать. Не подумайте, что я намекаю на вас. Просто рассуждаю логически, в целом. Он сложил руки перед грудью и обратил внимательный взгляд в сторону Анны, думая, как она отреагирует на данный выпад. По идее, с ней можно было бы интересно подискутировать, но именно подискутировать, а не обмениваться колкостями. Анна, кажется, была настроена именно на второе, а цивилизованный разговор у нее в планах не значился. Шелдон сидел, как на иголках, явственно ощущая, что в воздухе пахнет грозой. Сестре вновь хотелось поскандалить, и первым номером в списке жертв значился Эверетт. Сейчас Анна старательно провоцировала его на скандал, но пока болевых точек не нашла. Или нашла, но решила приберечь свои знания до лучших времен. После же вытащить из рукава джокера и сделать всех, кто в данный момент находился за столом. – Тема разговора – ваши отношения с Шелдоном. – Ммм... Хорошая тема. И хорошие отношения, – усмехнулся Эверетт. – Я заметила. – Вы с чем-то хотите поспорить? – Это немного унизительно. Вам не кажется? – Что именно? – Встречаться с человеком, который вас когда-то унижал. Это всё равно, что признать его победителем. Сдаться и продемонстрировать свою слабость, – начала приводить свои аргументы Анна. – Дело в том, что мне многое довелось слышать о вас и о ваших взаимоотношениях с Шелдоном. Ваша вражда была слишком громким событием, чтобы я ничего о ней не знала. – Но это же наша с ним вражда, а не моя с вами. – Шелдон – мой родственник, и я имею полное право знать, что происходит в его жизни. – А как же неприкосновенность личной жизни? Пустой звук? – Вовсе нет. – Тогда я не понимаю. Эверетт с тоской посмотрел на еду, лежавшую в тарелке. Она так и осталась нетронутой. Никто к ней не прикоснулся. Ни Шелдон, ни Эверетт, ни сама Анна. В голову закралась странная мысль, что еда вообще может оказаться бутафорской, а не настоящей. Конечно, законы гостеприимства никто не отменял, но и желание выпроводить за дверь неугодных людей – это тоже не милый пустячок. У Анны оно было сильно, как никогда. – Я лишь пытаюсь понять, что вами двигало, когда вы решили вдруг начать... хм, встречаться с моим братом. – Чувства? – предположил Эверетт. – Пустой звук в современном мире, – отмахнулась женщина. – Я не верю, что можно полюбить человека, который унижает вас. Или же вы, Эверетт, имеете склонность к Стокгольмскому синдрому? – Вовсе нет. – Тогда... – Вам не кажется, что я не обязан отвечать на этот вопрос? – Конечно, – кивнула Анна. – Можете не отвечать. Она, наконец, взяла в руки приборы и принялась за еду, показав тем самым, что разговор временно окончен и она не желает продолжать беседу. Эверетт лишь хмыкнул и снова взялся за бокал с водой. Есть что-то приготовленное сестрой Шелдона не хотелось. На смену мыслям о еде бутафорской пришла мысль о возможной щепотке яда, брошенной в тарелку вместо приправ. Глядя на Анну, было не так уж и трудно поверить, что она может решиться на такой поступок. Еда, лежавшая в тарелке, выглядела достаточно аппетитно, если говорить откровенно. И пахла вкусно, но Логану кусок в горло не лез. Шелдону тоже. Но Эверетт успел позавтракать, Шелдон ничего с утра не ел. Тем не менее, аппетит отсутствовал. Анна делала вид, что бесконечно занята едой, но при этом успевала бросать косые взгляды в сторону обоих своих гостей. И даже не знала, кто её раздражает сильнее. Задумчивый Шелдон или невозмутимый Эверетт, который, заметив наблюдение, не удержался и подарил сестрице своего вроде как мужа, если принять в расчет вчерашний день, ещё одну солнечную улыбку. – Приятного аппетита, – произнес заботливо, отчего Анна закашлялась и едва не подавилась. – Спасибо, – выдала хрипловато. – Кстати, я хотела задать один вопрос. – Всего один? Вопрос прозвучал учтиво, но женщина поняла, что в этих словах скрыта немалая доля сарказма и насмешки. – Всего один, – подтвердила, стараясь сохранить достоинство. – Хорошо, – произнес Шелдон. Ему темы разговора совершенно не нравились. Он понимал, что сейчас всё пойдёт по проверенному сценарию. Сначала попытка быть доброй, а потом, как снежный ком, будет нарастать всё больше ядовитых реплик, всё больше шпилек в адрес внешности, поведения, стиля. Да всего, чего угодно. И наплевать, что сегодня она видит Логана впервые за очень долгое время. – Почему вы не прикасаетесь к еде? – Я завтракал, – не стал кривить душой Эверетт. – У меня нет аппетита, – признался Шелдон. – Тогда зачем я готовила? – спросила Анна. – А это уже второй вопрос, и вряд ли кто-то, кроме вас, знает на него ответ, – произнес Логан. – Кстати, вкусная вода. Можно ещё? – Нет! – рявкнула женщина. – Ну и ладно. Спасибо за первую порцию. Анна улыбнулась и принялась с удвоенным усердием заниматься содержимым своей тарелки. Шелдон тяжело вздохнул. Эверетт перегнулся через стол и потянулся к бокалу Шелдона. – Можно? – Бери, – ответил тот, пытаясь понять, чего добивается Эверетт. Логан ничего не добивался, он просто наблюдал за реакцией Анны, и если она совпадала с той, которую он успел придумать, прибавлял себе несколько плюсов за сообразительность. В конечном итоге, перед ним во всей красе должна была вырисоваться картина истинных взаимоотношений Анны с братом и истинная причина ненависти. Возможно, за ней скрывалось что-то иное, как и в его случае? Нет, конечно, Анна не была влюблена в собственного брата, но... Когда речь зашла о воспитательном процессе Анна сказала: «у тебя есть родители». У тебя, а не у нас. Это Эверетта почему-то насторожило. О том, что Анна может оказаться приемной, глупо было думать, поскольку внешнее сходство у брата с сестрой наблюдалось. Сомнений в их принадлежности к одной семье не возникало. Здесь было что-то другое. И Логану хотелось знать, что же именно скрывается за этой злостью. Какое именно чувство? – Спасибо, – произнес, поднося бокал к губам, но глоток не сделал. Лишь создал видимость, что пьёт. Шелдон внимательно наблюдал за действиями одноклассника. Вновь вздохнул, взялся за вилку с ножом и... едва не выронил их, поняв, что к его ноге под столом прикасается чужая нога. Длинная скатерть позволяла скрыть всё происходящее под столом, потому Эверетт не особо заморачивался на правила приличия, решив вывести Шелдона из состояния транса. При этом выражение лица у Логана оставалось безмятежным и совершенно спокойным, словно он ничего выдающегося сейчас не делает, только сидит и пьёт воду. Шелдон нервно хихикнул, обратив в свою сторону внимание сестры. Эверетт тут же перестал совершать провокационные действия и сделал вид, что сосредоточился на еде. Подцепил вилкой пару листьев фигурного салата, политых оливковым маслом, и принялся их тщательно пережевывать. – Вот эта трава тоже очень неплоха на вкус, – произнес через некоторое время. – Это салат, – ответила Анна, возвращая себе прежнее самообладание и не срываясь на шипение, как раньше. – Я знаю. Но этот салат – просто смесь какой-то травы. Знаете, он мог бы быть вкуснее с кусочками помидоров и лососем. Моя мама так готовит, – теперь Эверетт старательно примерял на себя образ доброго друга, который хочет всем и каждому помочь. – Вот и пусть делает. – Так я и не возражаю. Я же сказал, очень неплохо на вкус. – Вы нарочно мне на нервы действуете? – поинтересовалась женщина, с трудом подавив в себе желание со всей силы швырнуть столовые приборы на тарелку, чтобы они с ней соприкоснулись с громким стуком и откололи кусочек. Либо вовсе разбили. Чего женщине сейчас отчаянно хотелось, так это разбить тарелку, чтобы внутреннее напряжение отпустило и стало легче дышать. – Я действую на нервы? – искренне изумился Логан. – Прошу прощения. Я думал, что у нас с вами светская беседа. Такой необременительный трёп. Кажется, вы всё воспринимаете иначе. – Вы первый начали. – Когда не отреагировал на бледную обморочную поганку? Простите, но обсуждать это у меня нет никакого желания. Хотя, в целом, я не отказался бы поговорить о детстве. Как считаете, хорошая тема? – Неплохая, – произнесла через некоторое время Анна. Её замешательство не ускользнуло от глаз Эверетта. Он понял, что двигается в нужном направлении, потому решил продолжить это движение. – Давайте тогда поговорим о нём? Только очень вас прошу, не нужно снова ударяться в чернуху и рассказывать здесь умопомрачительную историю о том, как будучи ребенком лет двух-трёх, Шелдон героически описался в постели, – произнес Логан, нарочно скопировав манеру Анны, в коей она расспрашивала об обмороке. – Почему же нет? – усмехнулась женщина. – Потому что в этом возрасте ещё многие дети мочатся в кровать. И в этом нет ничего страшного, – пояснил Эверетт. – Какая прекрасная тема для разговора, – скептически произнес Шелдон. – Извини, – улыбнулся ему Логан, снова сняв ботинок и проведя носком по чужой ноге. Он даже придвинул стул ближе к столу, чтобы не тянуть носок, подобно балерине, а свободно прикасаться к Шелдону. – Ничего, – произнес Блэр, ощутив очередное прикосновение. – Так вот. Каким было ваше детство? – спросил Эверетт, обращаясь к женщине. – Не нужно каких-то подробностей. Просто ощущения... Шелдон посмотрел на Эверетта, прищурившись. Логан перехватил взгляд одноклассника, но улыбаться на этот раз не стал. Он выглядел очень сосредоточенным и серьёзным. Поняв, что Блэр на него продолжает смотреть, произнес одними губами «потом объясню», после чего вернулся к созерцанию Анны. При этом поглаживать Шелдона под столом не прекратил. Изображал из себя великого психолога, сам же развлекался. Во всяком случае, Шелдону казалось, что Эверетт развлекается. Вот сейчас добьётся того, что в штанах всё станет по-настоящему серьёзно и... И что за этим последует? Ответ напрашивался сам собой. А ничего. Тем не менее, Блэр чужую ногу не перехватывал и не отстранял. Действия Логана были приятными. Анна внимательно посмотрела на своего гостя и впервые за время пребывания Эверетта здесь подумала, что он не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Когда женщина только увидела Логана, первой же ассоциацией стало далеко не самое звучное слово «шалава». И наплевать, что он строго одет, от него не тащит сладкими духами, волосы от природы светлые, а не вытравлены до такого состояния с помощью краски. Всё равно шалава, похлеще, чем его предшественница. А сейчас... Сейчас его взгляд утратил насмешливость, в глазах появилась проницательность. Он не просто так завел разговор о детстве. Видимо, что-то заподозрил, и Анна подумала о том, что парень намного умнее, чем показался в первый момент. Вспомнила, какую должность он занимает в школе и окончательно утвердилась во мнении, что Эверетта не стоит недооценивать. – Хорошим, – не очень уверенно произнесла Анна, понимая, что в данный момент не отказалась бы выпить чего покрепче. Логан изобразил на лице крайнюю степень заинтересованности рассказом сестры Шелдона и продолжил поедать салат, думая, насколько эта трава безвкусная. Анна и сама это знала, потому что готовила без особого восторга, а только потому, что нужно было поддержать имидж хорошей хозяйки. – Это немного не то, что я хотел услышать, – ответил Эверетт, откладывая вилку и нож в сторону. – Что тогда? – Ощущения, а не общие слова. Вы сами начали разговор о детстве, когда припомнили мне обморок. И о том, что в младшей школе меня только ленивый не называл бледной обморочной поганкой. Вот это я могу назвать неприятным воспоминанием, даже отталкивающим. Но помимо него в моем детстве было много других событий. Я тоже могу сказать, что в целом мое детство было хорошим. Те, кто знаком лишь с моими школьными буднями, вряд ли согласятся с данным заявлением, но... У меня были любящие родители, заботливая тётя. Они не давали мне раскиснуть окончательно и опустить руки. Поддерживали даже в тот момент, когда казалось – всё потеряно. Они помогли мне сохранить веру в себя. Сейчас я могу вспомнить много хороших моментов, связанных с ними. И, если я перечислю все эти моменты, станет понятно, что школа с её траблами была лишь частью моей жизни. И не самой главной. – А я... – Как думаете, хорошие отношения с родителями – это возможно? – Конечно, – авторитетно ответила Анна, но почему-то снова не убедила Эверетта в искренности своих слов. – У меня всегда с ними были хорошие отношения. Во всяком случае, я думаю, что они были такими. – Какие-то особые знаки, символизирующие заботу, у вас остались в памяти? – Знаки, символизирующие заботу? – удивилась женщина. – Просто мелочи, вроде игрушек или хотя бы выходного в парке аттракционов? Или ужин в каком-нибудь кафе. Например, я хорошо помню какао с овсяным печеньем, которое мне дали, когда я болел. До этого меня пичкали исключительно чаем, бульонами и лекарствами, таким был мой рацион. А мне до дрожи хотелось печенья и какао. И я просил его у мамы, потому что сам до кухни не мог добраться, настолько плохо мне было. Мама приготовила мне и то, и другое. Вот это один из поступков, подтверждающих, что я ей не безразличен. Знаете, я в итоге всё это выблевал, но пока я ел то печенье и пил то какао, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Когда мы обижаемся на наших близких людей, мы почему-то начинаем припоминать всё плохое, что с ними связано. Накричали сегодня, и тогда, и тогда. А вот в тот день вообще руку подняли и потом поставили в угол. Не купили игрушку, не разрешили завести собаку, запретили устраивать вечеринку с ночевкой и пришлось лгать, что уезжаете внезапно. Всё хорошее, что они нам дали, забываем. И это довольно грустная история. Как думаете? Анна, услышав это, занервничала ещё сильнее и принялась комкать в руках салфетку. Ей нужен был предлог, чтобы покинуть столовую. Прямо сейчас, без промедления. – Пожалуй, я принесу десерт, – нашлась она, наконец. Поднялась из-за стола, с грохотом отодвинув стул, который едва не свалился. И быстрым шагом удалилась из столовой, оставив Логана наедине с Шелдоном. Блэр удивленно покосился в сторону двери, за которой скрылась сестра. – Что с ней? – поинтересовался у Эверетта. – Не думаю, что сеанс раскаяния. Скорее, пик ненависти. – Ко мне? – К тебе. И к вашим родителям. – Но... – Сложно в это поверить, да? – Да. – Тем не менее, она ревнует тебя к родителям и считает, что тебе уделяют больше внимания, чем ей. Странное восприятие действительности. Ты думаешь, что родители любят её, а тебя считают пустым местом, она считает, что ты отобрал у нее родительскую любовь, потому и злится постоянно. – Может, мне поговорить с ней? – Не сейчас. – А когда? – Когда она немного успокоится. И когда твои эмоции немного улягутся. Сейчас ты можешь наделать много такого, о чем в дальнейшем пожалеешь. То есть... Она это всё забудет, а ты будешь помнить, и тебя замучают угрызения совести. Ты говорил, что каждый твой визит заканчивается скандалом, но здесь нет твоей вины. Твоя вина, пожалуй, всегда лишь в том, что ты соглашаешься к ней приехать. – Да уж, – вздохнул Шелдон. В комнате повисла тишина. Анна, сказав, что пойдёт за десертом, словно сквозь землю провалилась. Цокот каблуков смолк окончательно. Скорее всего, она села и с места не поднималась. Логан мысленно сделал ставку на то, что женщина в данный момент старается справиться с эмоциями, что буквально душат, но вот-вот разрыдается. Если уже не разрыдалась. Только не от раскаяния, а от зависти, смешанной с ненавистью. – Эверетт, – позвал его Блэр. – Что такое? – Логан посмотрел на тарелку с недоеденным салатом. К основному блюду так и не прикоснулся, решив, что хватит с него и безвкусной травы. – Ты в курсе, что твоя нога по-прежнему, у меня на... – На чём? – улыбнулся Эверетт, опираясь локтями на стол. – На том, – хмыкнул Шелдон. – В курсе. Логан вновь прикоснулся к чужому паху, сохраняя крайне серьёзное выражение лица. – А зачем она там? – Тебе неприятно? – Мне приятно, но... – Тогда не сомневайся в правильности моих действий. Лучше ответь. Какие воспоминания связаны у тебя с этим домом? – Честно? – По возможности. Я же не могу знать, наверняка. Навык в области чтения мыслей я благополучно растерял. – Отвратительные. – Лаконично, – заметил Эверетт. – Мне правда больше нечего добавить. – Знаю. Логан убрал ногу и принялся обуваться. Блэр вообще не понял, для чего это всё делалось и почему Эверетт сначала устраивает ему допрос с пристрастием, а потом делает вид, что ничего не произошло и мгновенно прекращает действия развратного характера, проводимые до этого момента. Логан отодвинул стул от стола, прополоскал рот и, недолго думая, нырнул под скатерть. Шелдон ничего даже не успел спросить, как почувствовал прикосновение ладони к своему бедру. Вторая ладонь вновь полезла расстегивать ему джинсы, как и в машине. – Эверетт, – позвал Блэр. Логан ничего не ответил, а вот действовать продолжил так же уверенно, как прежде. – Только не говори, что... – Не буду. Сомневаюсь, что у меня это получится. – То есть... Шелдон снова запнулся на середине фразы, понимая, что это даже звучит как-то странно, а потому произносить не отважился. Конечно, в своё время он уже успел представить Логана в похожей ситуации и неоднократно представлял, если говорить откровенно, но не думал, что настанет тот день, когда мечта осуществится. Тем не менее, Эверетт не думал тупо хихикать и говорить, что это была шутка и он ничего делать не будет. Наоборот, он уже очень активно разделался с джинсами и нижним бельём, немного стянув их вниз, и пару раз успел провести рукой по члену. – Логан, ты... – начал Шелдон, но в этот момент ладонь исчезла, и к его члену прикоснулись теплые губы. Эверетт ничего не сказал, спорить не стал, но и от своего первоначального плана не отказался. Вообще, это было для него немного странно. Нет. Это было очень странно, потому что раньше ничего подобного делать не приходилось. Даже в мыслях. Даже в самых откровенных. Хотя... В самых откровенных, пожалуй, было. Но одно дело – представлять, совсем другое – делать. Если бы Логана попросили охарактеризовать свои ощущения, он не стал бы преувеличивать, говоря, что всю жизнь мечтал о чем-то подобном и сейчас пребывает в состоянии восторга. Он сказал бы, что это непривычно, но вовсе не отталкивающе, а ещё... удивительно, но его это заводит. Шелдона не оставляло ощущение нереальности всего происходящего. Несколько секунд он отказывался верить, что Логан действительно стоит под столом на коленях и старательно, но довольно бесстыдно пытается сделать первый в своей жизни минет. Профессионализма у него, как и у Блэра, было ноль целых, ноль десятых, но старался на всю тысячу процентов, даже мог похвастаться тем, что ни разу не царапнул кожу зубами. Потом Блэр всё-таки не удержался и приподнял скатерть, чтобы посмотреть на Логана. Тот понял, что за его действиями наблюдают, на время оторвался от своего занятия, облизал губы и снова обхватил ими головку, но теперь уже глаза не закрывал, а смотрел прямо на Блэра. Язык прошелся по всей длине, обильно смачивая слюной. Затем ещё и ещё раз... Шелдон подумал о том, что кончил позорно быстро, когда спустя несколько минут Эверетт схватил со стола бокал с остатками воды и принялся полоскать рот, на сей раз, чтобы избавиться от специфического вкуса. Поскольку вытирать сперму о салфетку, скатерть или сиденье стула было как-то неэтично, Логану пришлось глотать. – Надеюсь, это было не так уж и плохо, – пробормотал себе под нос Эверетт. Ему казалось, что он бестолочь и только что опозорился так... Так, как опозорился. – Эверетт? – позвал его Блэр. – Да. – Ты в курсе, что ты псих? – До этого момента не был, а что? – Ты псих. – Почему? – Потому что она могла вернуться в любой момент. – И этично промолчать. А лучше – выйти из комнаты, не выдав свою осведомленность. – Точно псих. – Но тебе же было хорошо? – Очень. – А сейчас? – И сейчас. Ты такой... – Какой? – усмехнулся Логан. – Обалденный. – Ты тоже ничего, – заметил Эверетт, выпрямляясь в полный рост. Он допил воду, вытер край салфеткой, надеясь, что никто не догадается, после каких манипуляций использовался этот бокал. – Шучу, – произнес, наклонившись и поцеловав Шелдона в губы, мягко и почти невинно. – На самом деле, ты просто восхитительный. Но сейчас не об этом. Думаю, задерживаться здесь не стоит. Не будем портить настроение себе и хозяйке дома. Поблагодарим за радушный приём и уедем. – Далеко? – Увидишь. – Это сюрприз? – Да. И не спрашивай, что за сюрприз. Всё равно не расскажу. Эверетт подмигнул Шелдону и направился туда, где минут десять назад скрылась Анна, да так и не появилась. Как Логан и предполагал, она оказалась на кухне. Сидела на краю дивана, поливая вишневый пирог слезами. Точнее, просто сидела, смотрела на пирог и плакала. Услышав шаги, обернулась и посмотрела в сторону двери. Схватила салфетку и прижала к лицу, стараясь стереть слезы и темные потёки туши. Эверетт прислонился плечом к стене, сложил руки на груди и посмотрел на Анну. При всём желании она не могла скрыть, что плакала. Глаза покраснели и припухли, как и кончик носа. Губы подрагивали. Но это было вовсе не раскаяние какое-то, а больше злость, что кто-то понял её слабость. Логан, не спрашивая разрешения, вытащил из шкафчика чашку, насыпал туда заварку и залил кипятком. Отрезал кусок от пирога, положил на тарелку и вместе с чашкой поставил это перед Анной. – За что вы ненавидите Шелдона? – спросил тихо. – За что мне его любить? – А за что ненавидеть? – Ты уже задавал этот вопрос. – Но я так и не получил на него ответа. – Хочешь знать? – усмехнулась Анна, комкая салфетку и бросая на стол. – Конечно, хочешь. Не зря же задал этот вопрос и полез со своими разговорами о детстве. За что я ненавижу Шелдона? Да за то, что он появился на свет. Ты прав во всем. Я всегда хотела собаку, мне запретили её заводить, а зачем-то подарили братика, о котором я вынуждена была заботиться. Я никогда не хотела, чтобы у меня были братья или сестры. Я хотела расти одна, но тут появилось это мелкое недоразумение, которое я должна была любить и обожать. Следить за ним, чтобы он никуда не залез, ничего не разбил, ничего не сломал. А он был слишком... живой. Знаешь, бывают дети, как сонные. Спят, едят, спят, едят. А этот лез, куда не просят, из детского стульчика навернулся, когда его туда посадили, потому что... Потому что бабочку увидел и решил её поймать. Тупое, слюнявое существо. «Квасифая» она видите ли. И кому влетело за то, что он потом весь в крови сидел? Разумеется, мне. Потому что не уследила за малявкой. Я же не нянька, я не домработница. Я всего-навсего старшая сестра. И я не обязана была за ним следить. Меня бесит он, его друзья, его машина, его девушка... – Анна осеклась и подняла глаза на Эверетта. – То есть, бывшая девушка бесила. Но ты тоже не лучше. Меня вообще всё в нем бесит, так что и ты тоже попал в немилость. – Я буду скорбеть об этом всю жизнь, – иронично хмыкнул Логан. – И не смешно. – А я и не смеялся. – Его родители всегда любили больше. Я в этом уверена на сто процентов. Не бывает иначе. Родители всегда любят мелких детей больше тех, кто повзрослел. Он отобрал у меня родительскую любовь, он для них номер один, а я... – Чертова эгоистка, – произнес Эверетт. – Что? – осеклась Анна. – Это была не любовь, если на то пошло. Это была просто банальная забота о ребенке, и то переложенная на ваши плечи. Вы напомнили мне сегодня о бледной обморочной поганке... Знаете же, что это прозвище придумал Шелдон? Конечно, знаете. Он ведь пытался с вами своими секретами делиться, и об этом тоже рассказал. Мы с ним тогда враждовали не на жизнь, а на смерть, но я всё равно замечал такую странность... В младшей школе он, пожалуй, единственный приходил в школу без завтраков, которые делают родители своим детям. В средней и старшей, когда Шелдон начал заниматься плаваньем, они ни разу не пришли на соревнования. А ему это нужно было, потому что и в плаванье он пошел по их прихоти, а не по своему желанию. В какой-то мере, чтобы хоть одну вашу грамоту сняли со стены и повесили одну из его грамот. Но этого не произошло раньше и не произойдет сейчас, потому что родители ваши всю жизнь восхищаются вами, ставят вас ему в пример и из их уст постоянно вырывается «Анна то, Анна это...». Если и есть ненужный ребенок в семье Блэр, то это Шелдон, а никак не вы. И если он вам так отвратителен, зачем лицемерить и строить из себя заботливую сестрёнку? Не проще просто забыть о его существовании и не устраивать цирк? Или вы приглашаете его на обед с тайной надеждой, что он откажется? Тогда вы не только эгоистка, но ещё и очень глупая женщина. Простите. – Ты не знаешь всего... – Знаю. – С его слов? – Не только. – А как ещё? – Неважно, – отмахнулся Логан, не желая вдаваться в подробности. Анна всё равно не поняла бы, о чем говорит собеседник. – Тогда... – Я знаю намного больше, чем вам кажется. И останусь при своем мнении. Все ваши слова так и останутся для меня за гранью восприятия. Вообще-то, я пришел не за этим. Хотел сказать, что мы уезжаем, а вы можете дальше играть в даму из высшего общества, идеальную жену, мать, сестру, дочь. Просто подумайте над моими словами... Может, лучше прекратить фарс и перестать играть те роли, которые вам чужды? Странно разрывать отношения с родственниками, но для вас обоих это будет не больнее, чем нынешнее общение. Возможно, даже оба вздохнете с облегчением, если откажетесь от общения, которое угнетает вас обоих. Простите, я, как всегда, многословен. Эверетт развернулся, чтобы уйти, но на пороге притормозил и произнес заботливо: – Выпейте чаю и съешьте кусок пирога. Говорят, сладкое улучшает настроение. После чего удалился с гордо поднятой головой. – Ты же слышал всё? – спросил у Шелдона, стоявшего в коридоре. – Всё, – подтвердил тот. – Тогда... едем отсюда? – Едем, – не раздумывая, ответил Блэр, покидая чужой дом. Очень-очень чужой, несмотря на то, что хозяйкой здесь была его родственница. Близкий человек... Хотя, близкий ли? Нет, показалось.