Вождь

      После того, как на глазах у всех жителей острова Олух сын вождя и дочь Хофферсонов взмыли в небе на невиданном доселе драконе, поднялся такой шум и гам, что никакие крики Стоика не могли заставить народ замолчать. Наконец, вместе с Плевакой им удалось добиться внимания толпы. Вождь не знал, что сказать и что ответить на многочисленные вопросы, которые так и сыпались со всех сторон. Он решительно не знал, как это вообще случилось. Нет, он не видел этого дракона раньше. Да, скорее всего, это Ночная Фурия. Нет, он не знал, что на драконе можно летать. Да, его сын предал их. Нет, он не знает, как ему удалось подбить на это Астрид. Да, они отправятся их искать.       Но где их искать? Фурия не зря считалась самым быстрым и неуловимым драконом. Как бы быстро ни плыли драккары викингов, они не догонят их. Но ведь им надо будет где-то жить и что-то делать. А значит, можно направить несколько кораблей на соседние острова. Или получить информацию от торговцев. Точно! Стоик вспомнил, что в порту сейчас как раз есть одно торговое судно. Он бросился через лес в деревню, Плевака поторопился за ним, пытаясь выяснить, какой план у его друга. За вождём побежал и Слюнявый, вопя о том, какой прокол совершил Стоик, так плохо воспитав сына. А за ними следом торопился отец Астрид, который клялся Одином, чтоб убьёт Иккинга — этого недовикинга за то, что он украл его единственную дочь! Но Стоика сейчас не волновал никто и ничто. Он спешил в порт, отправить поисковый отряд, приказать торговцам разузнать хоть что-нибудь о сыне. Его сыне… Его мальчике… Когда?.. Как?.. Где он проморгал? В какой момент его сын связался с драконом? Мысли вспыхивали одна за другой, заставляя голову могучего воина гудеть. Он издал дикий крик, крик безысходности и отчаяния. На секунду он остановился, тяжело дыша. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Не зря он был одним из самых могучих вождей в Архипелаге. Именно его решимость и хладнокровный ум сделал его таким.       — Плевака, собрать и отправить несколько драккаров на разведку. Задержать торговцев, пока я не поговорю с ними, никого не выпускать с острова! Слюнявый, сгинь! Сейчас не до тебя. Халль*, я выясню, где ваша дочь. Но мне нужно время. На рассвете возьмите нескольких воинов и обыщите всё в этом овраге, мне нужна любая информация.       И он снова направился в сторону торговых судов. Несчастный торговец всё рассказал Стоику, тот его так тряс, что вместе с информацией едва не вытряс и всю жалкую жизнь из этого человечишки. Вождь выяснил, что посредником выступил Йоханн. Гневу его не было конца — он ведь принимал его как друга в своём доме! Этот тощий обманщик озолотился за счёт Олуха! Нет, теперь ему точно несдобровать.       Этой ночью вождь не мог уснуть. Он сидел в своём доме, глядя в огонь, и перед его глазами был сын, вскочивший на чёрного, как сама ночь, дракона. Когда первая волна ярости утихла, Стоик мог спокойно обдумать положение и постараться взглянуть на всё с другой точки зрения. Нет, какая еще другая точка зрения? Драконы — враги! Они украли его жену! Они теперь украли и его сына! Нападают по десять раз в году, таскают у них весь провиант, до которого их когтистые лапы дотягиваются. Лишили его всего, что у него было. Стоик снова вскипел и в бешенстве начал крушить всё, что попадалось под руку. То ли Плевака услышал, что творится в доме вождя, то ли хорошо знал своего друга, но он появился вовремя и, кое-как схватив Стоика, заставил его успокоиться. Он протянул ему бутыль с самым крепким элем, который только смог найти. Стоик сделал глоток, громко выдохнул, сам напоминая огнедышащего дракона, и грузно сел на пол.       — Э-хе-хе, вот так история, Стоик… — тихо сказал Плевака. — Что думаешь?       — Я не знаю, что мне думать. Знаю только, что каким-то образом моему сыну удалось оседлать дракона и скрыться. У меня ничего не осталось…       — Видишь ли, какая штука… — кажется, что ты потерял всё, но, возможно, что ты теперь сможешь приобрести намного больше.       — Что за чушь? Ты пьян, что ли?       — Я не хотел тебе говорить, но наблюдая за Иккингом, Астрид на арене, я заметил, что они ведут себя по отношению к драконам не так, как обычные викинги, и драконы ведут себя с ними совсем не как с обычными викингами. Они их не боятся, не защищаются, они словно доверяют им. Ты же видел Астрид на тренировке. Не обратил внимания, что она с какого-то момента перестала пользоваться топором и щитом? Вообще. Она их голыми руками заваливала. Только вот она с ними не дралась, а обращалась… как… ну не знаю, с домашними животными, неразумными, но преданными.       — Не хочешь ли ты сказать, что эти создания тьмы на самом деле так же невинны, как псы, с которыми охотники ходят на медведя?       — Эм-м-м… даже не знаю. Но ты же видел, что Иккинг добровольно сел на дракона. Ты слышал, что он назвал его по имени? Ты видел, что дракон подчинился ему? И только рука Иккинга остановила Фурию от убийства кого-либо из наших воинов? Что, если твой сын узнал какой-то секрет, который мы никак не можем разгадать?       Надежда затеплилась в душе у Стоика. Но годы борьбы с драконами, потери и лишения, которые он терпел с рождения, не позволили этой надежде взять над ним верх. Он тряхнул головой.       — Чушь это всё! — и сделав ещё несколько глотков из бутыли, отправился к себе. А Плевака долго ещё сидел на полу у камина, глядя на тлеющие угли, вздыхал о своем любимом подмастерье и почёсывал крюком затылок.

***

      Полдюжины лёгких судов отправились на разведку в разные стороны от Олуха. Стоик, правда, не надеялся, что они что-нибудь узнают. Драконы намного быстрее любого самого быстроходного корабля. Торговцев вождь отпустил, наказав выяснить всё, что угодно о всадниках на драконе. Отряд воинов, с рассветом направившийся в овраг, вернулся с донесением, что, видимо, дракон жил там какое-то время, что с ним рядом находились люди — весь пляж был усеян чешуйками и истоптан сапогами. Других следов пребывания там не оказалось. Да и что там могло быть? Иккинг и Астрид собирались бежать, это рассказал им торговец, который должен был увезти их. Правда, весть о драконе его напугала. Речь шла о побеге двух людей, а не двух людях с огнедышащим монстром. Этот самый торговец потом, где бы ни был, рассказывал невероятные новости с Олуха. Кто-то верил, кто-то считал, что это выдумка для красного словца. Какие-то безумцы начинали пророчить великую войну, говоря, что это сам Один спустился с небес наказать людей за их проступки. Но рассказ торговца обрастал деталями, подробностями, так что когда сам Иккинг в одной из деревень ещё в первый год их с Астрид вольной жизни услышал её, он был изумлен и даже не поверил, что это, собственно, о них и шла речь.       На второе утро в дом Стоика с утра пораньше влетел Плевака, тряся какой-то бумажкой.       — Стоик! Стоик! — кричал запыхавшийся кузнец. — Письмо… от… Иккинга!..       — Что? — Стоик вскочил и выхватил небольшой кусок пергамента из рук Плеваки и стал внимательно читать, не обращая внимание на пыхтение друга, который заглядывал через плечо и тоже пробегал по тексту глазами.       Отец!       Я не жду, что ты поймешь меня, не жду, что ты простишь меня. Но я хочу, чтобы ты не волновался обо мне. Мне не место на Олухе. Я давно это понял. А когда встретил Беззубика, то окончательно убедился в том, что мы совершенно ничего не знаем о драконах, которые нас окружают. Они и правда нам не враги. Мой — так уж точно.       Не ищи нас, это не имеет смысла. Знай, что я люблю тебя и ты для меня навсегда останешься великим человеком. Жаль, что наши дороги расходятся так, здесь и сейчас. P.S. С Астрид всё хорошо, знай, что она покинула остров по своей воле.

Твой сын Иккинг

      Стоик несколько раз перечитал письмо и первая его реакция была — гнев. Снова гнев! Глупый маленький поросёнок! Драконы не враги? Беззубик? Это что ещё за имя для дракона? Для убийцы? Он скомкал лист и бросил его в погасший очаг. Потом словно опомнился, опрометью кинулся и вынул пергамент из-под углей. Счастье, что тот не загорелся.       — Беззубик? — проговорил Плевака. — А я думал, у Фурий есть зубы… Впрочем, я их никогда до этого не видел.       Позже Стоик узнал, что Хофферсоны тоже получили письмо от дочери, где она в двух словах объясняет свой поступок. Дескать, они с Иккингом давно любят друг друга, она не собиралась прожить всю жизнь с нелюбимым Сморкалой, её место там, где Иккинг. И та же чушь про драконов-не-врагов.       Стоику предстояло собрать Совет племени, чтобы обсудить сложившееся положение и решить, что делать дальше. Он уже битый час сидел в Главном Зале, подперев щеку рукой, и думал о своём, пока его племя кричало наперебой. Он размышлял о словах сына в письме. Видит Тор и Один, Стоик любил своего сына больше жизни. Он возлагал на него большие надежды, и его поступок сильно ударил по этой любви. Как мог его отпрыск подружиться с драконом и улететь на нём неизвестно куда. Их племя столетиями воюет с этими тварями, а тут: «Беззубик», «не враги», «мой дракон» — как будто эта проклятая рептилия стала Иккингу дороже родной крови.       Тут, конечно, ещё дело в этой девчонке. Наверняка… Втрескался по уши, вздыхал Стоик, вот и решил спасти её. Вождь, конечно, узнал всю историю: о тайной помолвке Астрид и Сморкалы, понял, из-за чего Хофферсоны отказали ему тогда в руке дочери. В душе он даже посмеялся над тем, что Астрид настолько противен Сморкала, что она предпочла улететь на драконе с родного острова, лишь бы не стать его женой. Наверно, это было самое забавное в этой совсем невесёлой истории.       Стоик всё время вспоминал, как Иккинг стоял, закрывая своей худой грудью зверя, как он одним жестом приказал тому не атаковать. Как сын привычным движением вскочил в седло, словно это была не Ночная Фурия, вселяющая страх и трепет, а самая обычная лошадь. Где-то очень глубоко в душе у Стоика зарождалась гордость за своего сына. Письмо от Иккинга Стоик перечитывал много и много раз, знал его в мельчайших подробностях. В минуту полнейшего отчаяния несколько скупых слёз упало на бумагу. Да, теперь воистину он потерял всё, и виной всему драконы. Он ненавидел их всю жизнь, относился как к жестоким и неразумным существам. Но снова и снова он видел глаза сына, смотрящие с надеждой, с немой мольбой выслушать его. Снова видел, как Иккинг управляет чёрным драконом, а вовсе не наоборот. Шестерёнки в голове вождя крутились с неимоверной скоростью, части головоломки складывались и вырисовывалась полная картина, но что-то всё ещё было скрыто от его понимания.       Возможно, будь сейчас Иккинг здесь, Стоик и принял бы его точку зрения, выслушал, по крайней мере. Но сына не было. И где он теперь? Жив ли? Погиб ли? Что с ним сделала Фурия? А вдруг ничего, и они живут мирно втроём где-то в Архипелаге? От мыслей его отвлек Плевака, толкнувший того в бок.       — Вождь, пора принимать решение, — шепнул он. Толпа викингов разошлась не на шутку.       Стоик поднялся, и зал затих. Он осматривал толпу своих соплеменников, заглядывал некоторым в глаза, желая найти ответ на вопрос, чего хотят от него эти люди. Сам же он хотел только одного, чтобы эта Фурия никогда не появлялась на Олухе и никогда не забирала у него сына. Наконец, его сердце наполнилось решимостью, он всегда был человеком действия.       — Народ славного острова Олух, все вы знаете, что произошло. Один из драконов унёс сына и дочь нашего племени. Мы должны отомстить за эту потерю. Мы снова отправимся на поиски их гнезда. И я клянусь Тором, в этот раз мы их найдём! Найдём и уничтожим! Не будь я Стоиком Обширным!       Его речь была встречена громкими криками, викинги трясли кулаками, гудели и готовы были в любую секунду сорваться по приказу вождя и отправиться в логово проклятых тварей.       Но, как и все предыдущие экспедиции, и эта закончилась провалом. Впрочем, вождя никто не винил. Мало кто верил, что они способны найти самое гнездо. Более того, ярость поутихла и большинство викингов вернулось к обычной жизни. К сражениям с драконами ежемесячно и попыткам уберечь своё добро.       Слюнявый поначалу давился злостью, план провалился, но с другой стороны, у Стоика больше не было наследников, кроме Сморкалы. Так что всё сложилось даже лучше, чем могло быть. Сам Сморкала вообще не долго горевал об утерянной невесте, найдя утешение в лице Забияки Торстон. Да, она была не так красива, как Астрид, но тоже по-своему хороша. С отменным чувством юмора, с тонной разрушительных идей, да и братец её был одним из лучших друзей Сморкалы. С этой парочкой было не соскучиться, и вскоре «жених» и думать забыл о бывшей невесте. А насчёт Иккинга… Он всегда был недоумком, так что Тор с ним. Скорее всего он сгинул и больше они не свидятся.

***

      Был только один человек на всём Олухе, кто, оправившись от ужаса произошедшего, посмотрел на мир глазами Иккинга. И это был Рыбьеног Ингерман. Этот скромный и тихий паренёк вспоминал мельчайшие детали того, как вела себя в последнее время Астрид на Арене. Он сразу же понял, что научилась она всему не в одиночку, а с помощью сына вождя. Рыбьеног вспоминал её тактики, много раз перечитывал заметки Иккинга о драконах, которые тот передал Плеваке в день ухода из Школы. И тайком, превозмогая свой страх, он однажды прокрался на Арену, к той клетке, где был заперт Громмель по имени Сарделька. Рыбьеног выучил на зубок дополнительную страницу из Книги Драконов, которую написал Иккинг, обратив особое внимание на следующие строки:       «Медлительный, но очень мирный дракон, относящийся к классу Камнеедов. Любит поспать, ест практически любые камни, после изрыгая их в виде лавы. Неприхотлив к среде обитания, главное, чтобы было много его любимого лакомства. Найденный мною Громмель живет один на скалистом берегу на восточном склоне острова Олух. Миролюбив и неконфликтен — достаточно просто показать, что вы не желаете ему зла, и он вас не тронет».       И как Стоик позволил этим строчкам оказаться в учебнике про драконов? Наверно, он просто не обратил внимания на них, зачитавшись описанием боевой мощи и слабых сторон Громмеля. Как бы то ни было, он, Рыбьеног, собирается проверить теорию Иккинга на своей шкуре. Дрожа от страха, он приблизился к клетке с Громмелем. Дракон хмуро смотрел на человека. Паренёк вытащил свой молот из-за пояса и отбросил его в сторону. А потом поднял камень и протянул его дракону: «Хочешь перекусить? Тебя, наверно, здесь отвратительно кормят», — Рыбьеног не знал, понимает ли его Громмель, но ему так было спокойнее. Дракон завилял хвостом и облизнулся. Рыбьеног, дрожа от страха, открыл ворота клетки, дракон подпрыгнул и, схватив камень, проглотил его в одно мгновение. А потом уставился на человека, облизываясь, нелепо крутя своим толстым коротким хвостом и как бы выпрашивая ещё. Рыбьеног подошел к куче разных камней, лежавших рядом и начал кормить дракона. Теперь огнедышащий не выглядел страшным, а больше походил на яка, жующего траву. Парень осторожно погладил морду Громмеля, и тот, высунув язык, ещё быстрее замахал хвостом. «А ты совсем не такой страшный, как про тебя говорят».       С этого вечера Рыбьеног каждый день пробирался на Арену подкормить дракона и поболтать с ним. Этот дракон жил здесь не один год, служа тренировочной площадкой для юных викингов. Но однажды, когда Рыбьеног осторожно крался к клетке, на него наскочили близнецы Торстон.       — Куда это ты? — спросил Задирака.       — Да? Куда это? — вторила ему Забияка. — Мы давно наблюдаем за тобой, ты ведёшь себя странно.       — Я… я… — Рыбьеног не знал, что сказать.       В это время Сарделька, почуяв друга, начала радостно биться о прутья клетки, приветствуя человека. Близнецы переглянулись.       — Ладно, я покажу вам кое-что, но вы никому не должны говорить!       Рыбьеног подошёл к клетке с Громмелем, открыл её, вызвав ужас на лицах близнецов.       — А-а-а! Ты что делаешь? — завопил Задирака, запрыгивая на руки сестре.       — Ты что творишь? — закричала на брата Забияка. — Слезь с меня! А ты, — обратилась она к Рыбьеногу, — признавайся, что ты задумал?       — Ничего, — нервно сглотнув, ответил Рыбьеног, — просто я подружился с драконом.       Близнецы переглянулись и так и покатились со смеху, напрочь забыв об открытой клетке. А Рыбьеног, гладя Сардельку, приговаривал:       — Ничего, девочка, они всегда такие, но на самом деле они никому не желают зла.       Близнецы наконец успокоились и уставились на своего друга.       — Так ты что, не врал? — спросил Задирака.       — Ты правда подружился с этим драконом? — вторила Забияка. А потом подпрыгнула и завопила: — Потрясающе! Это самое безумное, что только случалось на этом острове!       — Не считая того, что Иккинг улетел на Фурии, — добавил Задирака. — Но это так!       И они принялись прыгать и кричать что-то совсем невразумительное. Рыбьеног хмуро смотрел на них, он предчувствовал, что добром всё это не кончится.       Тем не менее, дальше всё пошло не так уж и плохо. Каким-то образом, Рыбьеног и безбашенные близнецы сумели приручить Пристеголова. Рыбьеног заручился кое-какой теорией, а эти двое, конечно, горели желанием устроить что-нибудь из ряда вон выходящее, грозящее разрушениями и жертвами. Иногда Ингерману совсем не нравилось, что он вообще втянул этих двоих. Но втроём было веселее и не так страшно общаться с жуткими драконами. Забияка не смогла долго скрывать от своего парня Сморкалы, что происходит и куда она, вместо свиданий с ним, бегает ночами. Так все четверо стали последователями Иккинга, а он даже не подозревал об этом. Как не подозревали и остальные жители Олуха.       С момента побега Иккинга и Астрид прошло полтора года. Мало-помалу эта история забывалась, затягивалась пылью времени и становилась одной из легенд Олуха, как и унесённая драконами жена вождя. Мало кто тосковал по Иккингу, разве что отец и Плевака. У остальной же деревни жизнь продолжалась.