Вновь обретенный Darling

      Начальные курсы в ВУЗах хороши тем, что никто из преподавателей не знает тебя в лицо из-за большого количества студентов, которые «отсеются» в ближайшем будущем в ходе очередной сессии. Вторым достоинством можно считать внушительный список довольно общих предметов, не связанных напрямую с выбранной профессией. Посещать оные разумно в том случае, если личные принципы не позволяют заменить конспект краткими выжимками, найденными в Интернете, а также готовыми экзаменационными ответами оттуда же. Мне списывать и прогуливать ничто не мешало — жуликоватым я был всегда! Потому, связавшись со своей новой девушкой и попросив ее отмечать меня по возможности на всех парах, я выкроил несколько дней на то, чтобы привести бардак в черепушке в порядок и уделить Дарлингу столько внимания, сколько смогу.       Его обучаемость означала возможность жить человеческой жизнью, что, безусловно, приводило меня в восторг, но требовало усилий на первых порах, как и любое достойное дело. Нельзя было оставить свежеиспеченного человека перед телевизором и ждать, что из него получится нечто путное: нет, так он станет законченным идиотом! Чем чаще я смотрел зомбоящик, тем больше уверялся в том, что рекламные ролики наполнены бóльшим смыслом, чем многие передачи, в особенности ток-шоу. А про ситкомы я вообще молчу! Посему воспитанием и образованием Дарлинга я занялся сам — с незаменимой помощью авторов книг, не запятнавших себя пустотой под обложкой ради большей выручки.       Первые два дня я читал Дарлингу детские книжки для самых маленьких. Попутно он учился рисовать буквы: именно «рисовать» — в его малеваниях было больше рисования, чем письма. Оно и понятно! — ведь Дарлингу пришлось тренироваться держать карандаш по-обезьяньи (даже на это собачьи лапы, в отличие от кошачьих, не способны). Используя команду «Танцуй!», я семенил с ним вместе по комнате в пародии на медленный танец, чтобы и скелет его, и сам Дарлинг привыкли к вертикальному положению. С неподдельным счастьем пес глядел мне в глаза, и всякому его малюсенькому успеху я радовался словно родитель первому шагу ребенка!       К туалету я сумел приучить Дарлинга прежде, чем случилось бы непоправимое: пол всегда можно вымыть, но психологическая травма осталась бы со мной надолго! — благо я успел заметить странную посадку Дарлинга.       Он отлично понимал прочитанное или рассказанное мною, ориентируясь на довольно большой список знакомых слов, но говорить мог только коротко, точно лаял.       — Где Джерри? — в который раз спросил я, сидя перед Дарлингом на полу. Странно: когда я задавал этот глупый вопрос псу, не чувствовал себя идиотом…       — Джерри! — воодушевленно воскликнул Дарлинг и ткнул в меня всей кистью — словно лапу подал.       — Молодец! — похвалил я его и пихнул меж губ заслуженный сырный крекер. Дарлинг вмиг захрустел, на пол просыпались крошки. — А где Дарлинг? Где Дарлинг?       — Дарий… — кивнул он, как бы обозначая себя.       — Да, это ты! Но не «Дарий» — «Дарлинг». «Дар…»       — Дар…       — «…линг»!       — …ий…       — Да ты издеваешься, — устало вздохнул я. Дарлинг нагнулся к моим рукам, лежащим поверх бедер, и я неловко оттолкнул его: — Нет, не заслужил крекер: «Дар-линг»!       — Дарий… — поникше озвучил он, искренне не понимая, чем меня разозлил. Он смотрел на меня снизу вверх: потому что сутулился, понурил голову впридачу, досадливо поджал губы — я практически видел опущенные треугольные рыжие уши…       — Ладно, заслужил… — смилостивился я и скормил ему с рук очередное угощение. Забирая крекер, Дарлинг лизнул мои пальцы, и я отдернул кисть резко, как от слабого, но болезненного разряда тока. Влажная кожа горела; я поспешил вытереть пальцы о штаны.       …Отчего-то мне с каждым днем все сложнее было находиться рядом с этим человеком, пусть я и отчетливо осознавал, что там, за этим эмоциональным мужским лицом, скрывается мой старенький пес, не утративший щенячьего запала и к четырнадцатому году жизни.       Через еще пару дней Дарлинг уже мог ходить на двух ногах сам — с переменным успехом, но все же. С детских книжек мы перешли на подростковую литературу: Дарлинг засыпал от душевных терзаний героев, убегал из комнаты, пугаясь страшных описаний, и лучился счастьем во время погонь и драк, терпеть не мог перестрелки — не понимал концепцию оружия, пока я не показал ему вполне нейтральное видео в сети, в момент убедившее зверя, что огнестрел — это чистое зло.       Невзирая на потрясающую скорость адаптации к человеческому телу и соответствующему ему поведению, Дарлинга нельзя было назвать беспроблемным псом. Очень скоро я узнал, что он терпеть не может воротники: от одной рубашки с коротким рукавом Дарлинг его вообще отгрыз, и это при том что сама рубашка была надета на Дарлинга! Мы пережили два громких выговора, после того как я едва смог выдернуть из слюнявого рта подопечного сперва свой ботинок, а днем позже — гостевой тапок. Дарлинг всерьез обиделся на меня за грубоватую попытку научить его носить обувь: я помирал со смеху, наблюдая, как испуганный Дарлинг вытанцовывает в кроссовках по комнате, словно пес в собачьей обувке в каком-нибудь ролике на «YouTube». Я повел себя совершенно некрасиво, не только высмеяв Дарлинга, но и не поддержав в тот раз; он дулся на меня больше часа, заснул под столом, а проснувшись, вел себя как ни в чем не бывало, то ли забыв о приключившейся ссоре, то ли простив меня большим незлопамятным собачьим сердцем. Ему полюбились рекламы всевозможных собачьих лакомств, но стоило на экране появиться коту, как Дарлинг начинал драть глотку на всю квартиру — ор заменил ему лай; от этой шумной привычки мы отделались быстро, благодаря метким ударам свернутым журналом по темечку. Ножки мебели Дарлинг практически сразу перестал грызть сам: попробовав однажды, вскрикнул и настороженно отшатнулся от стула. К счастью, человеческие зубы выдержали это испытание, пусть о возможных последствиях и предупредили Дарлинга болью.       Сперва я удивлялся тому, с каким энтузиазмом он стал нарушать знакомые с щенячества правила поведения в доме, но вскоре понял, что сам положил начало цепочке мелких проступков. Я сознательно откинул прочь запрет на потребление человеческой пищи, позволил Дарлингу забираться на мебель, изменил его расписание: не может ведь человек питаться всего два раза в день… Животные подражают людям по мере возможностей: учатся взаимодействовать с дверными ручками, к примеру. Дарлинг с развивающимся человеческим мозгом пошел дальше и решил испытать всякое существующее в этом доме ограничение. Довольно спокойно он принимал порицание, ведь знал, что поступает неправильно, и столь же легко отказывался от последующих пакостей. Не хаос и порча моего имущества были его целью, а сама проверка, ответ на вопрос: «Нужно ли по-прежнему следовать этим правилам, раз более не действительны некоторые другие?»

***

      — И как скоро ты снова появишься на лекциях? — спросил из динамика смартфона заметно раздраженный девичий голос.       Обойдя будто вспаханную постель, размещенную прямо на полу, между столом и моей кроватью, я переступил через ногу валяющегося на боку Дарлинга и присел на свое одеяло. Одно из двух принесенных спелых яблок я протянул верному другу, и он, приподнявшись, впился зубами в брызнувший сладким соком плод.       — Руками… — шикнул я, на секунду прикрыв ладонью микрофон. Дарлинг выплюнул погрызенное яблоко, относительно по-человечески обхватил его пальцами и поднес ко рту. Собеседница терпеливо ожидала ответа, о необходимости дать который я вспомнил не сразу. — Эм, прости, Ди, отвлекся… Сколько еще возможно незаметно прогуливать?..       — Думаю, нисколько, — отозвалась Диана. — Сегодня про тебя спрашивали: я сказала, что ты просто в середине дня ушел по неотложным семейным обстоятельствам, но посмотрели на меня с большим недоверием… Ты ведь понимаешь, что если не наберешь необходимый процент посещений, не будешь допущен к экзаменам?       — Мда… — не то вздохнул, не то согласился я, взглянув на Дарлинга. Откинувшись на большую подушку спиной, он ел яблоко лежа, в перерывах между громкими укусами рассматривая его точно звезду в ночном небе. Интересно, что происходит в его голове в этот момент…       — Джерри…       — Да?       — Что у тебя случилось?.. — Голос Дианы был тих, непривычно мягок: быть может, впервые с момента начала наших отношений я почувствовал в Ди нечто родное — что не покидало меня все эти дни, проведенные наедине с преобразившимся Дарлингом. — Мы не видимся так долго… Если я могу чем-то помочь — ты скажи!..       — Со мной все в порядке, — не солгал я. Позвони она, когда Дарлинга не стало, смог бы я поделиться с ней горем?.. Не думаю; больше десяти лет я рассказывал, что на душе, только четверолапому лучшему другу, и плевать, что он ничего из сказанного мною, вероятно, не понимал: он чувствовал эмоции, разделял со мной печаль… — Ко мне приехал член семьи… черт знает откуда… и мне приходится с ним нянчиться дни напролет. Совсем ничего не понимает, по-нашему даже плохо говорит, представляешь? — Я хмыкнул в трубку и поймал осуждающий взгляд Дарлинга, проглотившего огрызок. Да ладно, каждое слово же — правда!..       — Нелегко тебе, должно быть… Приводи родственника на лекции: пусть сидит тихонечко рядом в качестве вольного слушателя, занимается своими делами. Иначе можешь попрощаться с высшим образованием…       Как бы я ни хотел соглашаться с Дианой, она была абсолютно права. Другого выхода я не видел. За выходные я должен буду подготовить Дарлинга к «выходу в свет», чтобы потом таскать всюду с собой — на занятия.       Я попрощался с Дианой, обменявшись полагающимися слащавостями, отключил вызов первым и вернул телефон на тумбочку. Я практически не чувствовал пальцев ног — пол был ледяным.       — Вот те раз. Отопление отключили, — вполголоса обронил я, прикованный взором к ночи за окном, разбавленной рассеянными электрическими лучами да мелькающими огнями фар. Дарлинг посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. — Холодно, — пояснил я. — И чем позднее, тем еще холоднее будет. Похоже, эту ночь ты проведешь со мной на кровати: не хватало еще, чтобы тебя продуло; пока буду лечить тебя, точно покину список студентов…       Мои разглагольствования утихали, переходили в форму безликих бормотаний, не обращенных ни к кому конкретному, что Дарлинг очень скоро понял. По-прежнему лежа приподняв одну ногу — аж затрещали спортивные штаны! — он согнул спину, потянулся вперед головой… Я рассмеялся громче, чем сам ожидал, и снова Дарлинг обратил ко мне удивленное лицо.       — Извини, красавчик, больше дотянуться дотуда у тебя не получится — не в человеческом теле. Поверь. Все мы хоть раз пытались это сделать… Поздно уже — забирайся.       Я похлопал ладонью по одеялу, и Дарлинг, забывшись, на четвереньках добрался до кровати. Я выключил в комнате свет, пихнул улегшегося рядом Дарлинга к стенке, укрыл одеялом. Находиться в постели полностью одетым было очень непривычно, но лучше этот временный дискомфорт, чем вновь оказаться в одних только трусах возле также полуголого Дарлинга… Я громко сглотнул, взбил подушку. Мы лежали лицами друг к другу; Дарлинг по-собачьи опустил голову «на передние лапы», облизнулся, почавкал, фыркнул, не спуская с меня глаз. В этих мелочах было так много родного моему сердцу пса, что я протянул к нему руку и медленно, наслаждаясь мягкостью, погладил по волосам. Дарлинг удовлетворенно прикрыл глаза, пододвинулся ближе, чтобы лучше чувствовать ладонь.       — Хороший мальчик… — прошептал я, и Дарлинг поднял веки, задумчиво нахмурился.       — Хороший… мальчик?.. — с нотками рыка повторил он.       — Да, — улыбнулся я, — очень хороший.       — А почему… я… хороший?..       Моя рука замерла, губы разомкнулись от изумления. Чего-чего, но никак не настолько глубокого, действительно умного вопроса я мог от него ждать! У Дарлинга развивается самосознание…