Вновь обретенный Darling

      Этой ночью мне и под одеялом было холодно: бессознательно я подвигался к уже давно спящему Дарлингу, непрестанно ерзал по ледяной подушке, чем мешал ей, наконец-таки, нагреться. Губы ощущались как-то не так, словно в ду́ше я направлял на них тонкие струи и вода не то щекотала, не то раздражала чувствительную кожу; спасали прикосновения к ним пальцев, но чем смелее я мял губы в темноте, тем чаще подушечки дотрагивались до зубов и языка. Я сам не заметил, как начал посасывать пальцы, слабо покусывать их.       …Недавние события совсем выбили меня из колеи. Сперва Дарлинг ужасно чувствовал себя, потом его не стало… Он вернулся, однако возникли новые хлопоты с его социализацией как человека!.. В итоге я слишком долго не уделял внимание себе… Возбужденный как мартовский кот, я не сумею заснуть: необходимо было незаметно выбраться из спальни и заглянуть в ванную комнату…       Я постарался повернуться на другой бок, не колыхая матрас, от приложенных усилий зачем-то даже дыхание задержал, будто и такая мелочь могла разбудить Дарлинга. Будучи псом, он порой заставал меня за мастурбацией, но не проявлял ни толики интереса, не понимая происходящего. Однако теперь, с человеческим сознанием, у него явно найдутся вопросы, отвечать на которые сейчас я, элементарно, не в состоянии.       Уже на краю постели я спустил на пол одну ногу… Дарлинг, сладко вздохнув, с бока лег на спину. Я испугался, что его сон подошел к концу, обернулся! — и оказался прикованным взглядом к вздымающемуся одеялу…       Все в порядке: он спит, а это — естественная реакция организма, периодически ночью «проверяющего все шлюзы»! Но ранее я Дарлинга возбужденным не видел и потому растерялся, окаменев на краю кровати.       Я не издал ни звука, не двинулся ни разу, вот только, очевидно, взгляд имеет такую же силу, что и прикосновение: Дарлинг сонно приподнял веки, проморгался в потолок и неожиданно резко перевел взор на меня, по-прежнему сидящего возле него.       — Джерри?..       Мне нравится его голос, хрипловатый после сна. И то, как он смотрит на меня всегда, как произносит мое имя… Я предал лучшего друга, раз вижу в нем отныне только человека?..       Пока я увязал в рефлексии, как в болоте, время не прекращало ход, и Дарлинг, заскучав, обратил внимание на свое тело. Его брови поднялись. С детской непосредственностью Дарлинг заглянул под одеяло и вновь — с непомерными ожиданиями — уставился на меня.       — Джерри?.. — повторил он, уже совершенно иначе — вложив во всего одно слово цельную просьбу: «Ну давай, объясняй, что за чертовщина творится! Потому что я — без понятия!»       — Эм… Это… биологическая реакция…       Кому ты объясняешь?! Он даже имя свое выговорить не может!.. С ним нужно быть проще, максимально простым!..       — Это — нормально, — произнес шаблонное я и повернулся к Дарлингу всем телом. Он опустил глаза куда надо, удостоверился, что не один столкнулся с этой проблемой. — У людей иногда… стоит…       — Стоит, — тоном ученого повторил Дарлинг, и я до хрюканья расхохотался в ладонь. — Джерри… — недовольно процедил он.       — Прости! Но от тебя это слышать — ну очень смешно! Да еще с такой интонацией…       — Что делать, Джерри? — невероятно серьезно спросил он, и я в тот же миг осознал степень обреченности моего положения.       Варианта было всего два… Я выбрал тот, что показался мне наименее извращенным. Достав из закромов пузырек лубриканта, я неловко вернулся к кровати, уселся на постель и тут же стыдливо заерзал.       — Нужно… штаны снять…       — Ага, — с неукротимым интересом кивнул Дарлинг.       — Тебе тоже: делай, как я…       Я думал, приспусти я до колен штаны вместе с Дарлингом, уровень щекотливости ситуации будет не так высок, однако подобного рода «дружеская поддержка» сделала происходящее лишь более смущающим. Мои щеки горели, с членом наголо я чувствовал себя идиотом, а Дарлингу — хоть бы хны! Еще бы! Он же привык яйца вылизывать посреди праздничного ужина и справлять на улице нужду! Собачьему сознанию вообще доступен стыд?.. Неловкость берет истоки из страха осуждения со стороны общества — это свойственно людям. А у собак что? Если ведешь себя не по правилам, тебя — максимум — облаят да куснут. Маловероятно осуждение от тех, у кого в чести «собачьи свадьбы»…       Я выдавил лубрикант себе на пальцы; последовав моему примеру, Дарлинг тоже протянул ладонь и, ощутив прохладу геля, мгновенно поднес руку к лицу!..       — Нет-нет-нет, не ешь! Это для другого!       — Пахнет вкусно, — попытался он не то оправдаться, не то побороться за право дегустировать «угощение».       — Я знаю, но есть это не надо. Запах — обманка.       — Зачем?..       — Чтобы… перебивать другие запахи! Телесные.       — Джерри вкусно пахнет, — добродушно поделился мнением Дарлинг.       Я остолбенел, смущенный (куда больше-то!) и обескураженный, ведь вспомнил, как после прогулок по дождю Дарлинг, будучи зверем, благоухал псиной. Но теперь он ведь человек: как пахнет его новое тело?.. Я с трудом преодолел желание приблизиться к нему, уткнуться лицом в широкую шею или мощное плечо, втянуть носом воздух… С мыслями об этом, отделаться от коих не сумел — не захотел на самом деле, я плавно размазал лубрикант по головке, спустил кольцо пальцев до середины члена. Дарлинг смотрел на меня удивленно, концентрировался больше на поменявшемся выражении моего лица, чем на манипуляциях значительно ниже, и под его темнеющим взглядом мой пульс становился приглушеннее, глубже, пускал корни повсюду, в том числе и в кончики порозовевших пальцев.       — Делай так же, как я… — заставил я себя произнести это, принимаясь неторопливо дрочить. Дарлинг понял меня слишком буквально: быстрее, чем я смог бы среагировать (если б желал ему помешать), он вкруговую провел пальцами по головке моего члена — так же, как сделал я, нанося смазку. — Нет, себе!.. — Мой голос сорвался: такого удовольствия, жара я никак не ожидал. — Делай так же — со своим!..       Я не мог себя вынудить озвучить еще и слово «член»: дико боялся, что в контексте происходящего и моих не таких уже и потаенных желаний я прозвучу настолько странным, испорченным, извращенным, что даже наивный, во всех смыслах невинных Дарлинг все поймет! Отвернется от меня! Начнет презирать… Разумеется, такая утрата лучшего, единственного, неповторимого, умного, верного, забавного друга в разы лучше, чем его гибель, но любое расставание с Дарлингом сковывало меня льдами чистейшего ужаса! Раньше я был привязан к его искренним эмоциям и их ярчайшим проявлениям, но теперь к ним добавились взгляд, голос, интонации, движения, человеческая внешность Дарлинга, целый салют у меня под сердцем, стоит нам случайно или намеренно коснуться друг друга!..       Задыхаясь от ускоренного сердечного ритма, я наблюдал, как учится мастурбировать обаятельный мужчина напротив меня… Дарлинг повторял все мои движения — я стремился показать ему как можно больше способов, чтобы уже он сказал, какой ему наиболее приятен и удобен, выбрал сам. Но в то же время я, лишившись остатков терпения, желал увидеть, как он проделывает все это… Окончательно забыв про рельсы вменяемости, второй рукой я плавно приподнял одежду, очертил грудь и живот — Дарлинг, чувственно вздохнув, также обвел крепкие мышцы!.. Это было уже слишком…       — Не двигайся… — взмолился я, и он послушно замер.       Скрипнула кровать: я опустился вперед предплечьями на матрас, жадно слизал бескувсный лубрикант с уздечки Дарлинга. Я не думал о том, что делаю и почему, — я просто хотел его, никогда раньше никого так сильно не желал! Импульсивно я сосал его член, впившись пылающими пальцами в крепкий пресс, дыша уже не воздухом, а несдерживаемыми стонами Дарлинга. Он прижал подбородок к правой ключице, опустил веки, до безумия очаровательный по вине откровенного непонимания происходящего — незнания моих мотивов, однако наслаждался минетом в полной мере. Я сам положил его широкую ладонь себе на макушку: хотел ощущать тяжесть его руки, вскоре действительно начавшей нажимом давать мне указания. Пару раз из-за этого Дарлинг пропихнул член аж в горло! — я кашлял; от губ к головке тянулись нити густой слюны; и, толком не отдышавшись, я вновь и вновь впускал член в рот, захваченный каким-то совершенно нездоровым желанием почувствовать выплеск его спермы нёбом и языком.       — Джерри… — простонал Дарлинг, и я поднялся к его лицу, заключил побритые мною щеки в ладони.       — Высунь язык…       Он разомкнул губы, и едва язык Дарлинга блеснул слюной в темноте, я стал нежно посасывать его, всякий раз продвигаясь до губ — пылко их целуя! Постепенно мы пришли к ответным поцелуям, страстным, открытым!.. Мне было мало и этого, я горел без внимания Дарлинга! Отстранившись, я с совершенно пустой головой отвернулся от него и прижался грудью к подушке, лег щекой на нее. Колени упирались в матрас: с по-прежнему приспущенными штанами я стоял к Дарлингу задом, впервые настолько обезоруженный, беззащитный, тем более перед другим мужчиной. Дарлинг напряженно сглотнул. Непроглядной тьмой в его затуманенных глазах бушевало желание…       — Пожалуйста… — не без труда вымолвил я. — Вылижи меня… прошу…       Последнее слово было лишним: он уже грубо схватился обеими руками за мои ягодицы. Раскаленное дыхание обдало промежность — за мучительную секунду до того, как кожи достиг язык и электрические искры частыми мелкими взрывами блаженства подсветили мозг! Будто лакая из миски, Дарлинг двигался выше, к сфинктеру, и сам путь этот приносил, казалось, больше удовольствия, чем я мог осилить! — но разным зонам требуется разная стимуляция.       — Делай то же, что с моим ртом…       Движения его языка замедлились, наполнились пластичностью и напором. Дарлинг словно целовался по-французски, ласкал анус, посасывал полностью расслабленное кольцо мышц, проникал внутрь языком. «Я схожу с ума! Боже, я схожу с ума! Что я делаю? Так нельзя!..» — повторял в моей голове один голос, тогда как второй, срывающийся на стоны поверх мятого одеяла, заглушал его практически сразу! Я мог мастурбировать, но вместо этого пальцы накрыли руку Дарлинга, двинувшуюся вниз по бедру. Мне не нужно было только доставляемое им удовольствие — мне нужен был он, с его дурашливой улыбчивостью и проникновенной серьезностью… И все бы ничего, но и ему был нужен я…       Он навалился на мою спину, истекающий смазкой член скользнул меж ягодиц. Свободную руку Дарлинг обрушил на мой висок, не позволяя оторваться от подушки; другая ладонь была сцеплена с моей.       — Джерри… — жарко выдохнул он на ухо.       Что я должен сказать?! Остановить его, отругать за грубость, так сильно понравившуюся мне?.. А может, делать не то, что я должен, а то, что я хочу?..       — Он так не войдет… Помогай рукой, придерживай, вставляя…       Дарлинг послушался и тут. Он схватывал все налету, обучался невероятно быстро, с минимальным набором ошибок. Я кричал сквозь сжатые зубы, придавленный к постели его каменной ладонью: нутро сопротивлялось из последних сил, с непривычки сжимало продвигающийся все глубже скользкий от слюны член, награждало меня тупой болью, терпимой, но мешающей мыслить и говорить; я и дышал-то с трудом, пусть последнее и было больше на совести барабанящего в подушку сердца. С чего-то я взял, что Дарлинг будет нежен, обождет хотя бы десяток секунд, однако он, не знающий о моей малоприятной доле и не имевший случки в прошлой своей жизни, не дал мне перевести дух. Я услышал бархатное «Джерри…», прежде чем Дарлинг сорвался с цепи! Вдавив меня в подушку еще больше, полностью обездвижив, он двигался быстро и резко, насиловал со скоростью и свирепостью зверя! Это — не секс, таким он не бывает — не у людей!.. От уже плохо различимых толчков, больше похожих на сплошные вибрации, я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, застыл — нанизанный на член, долбящий мою задницу непрерывно!.. Тело сдалось довольно быстро, боль растаяла от пламени нарастающего удовольствия, тупого, животного, концентрируемого внутри — между членом Дарлинга и моим собственным!.. Кое-как мне удалось подсунуть руку под живот, заключить член в кулак; как бы я ни старался, поддерживать тот же темп я не мог: от застилающего реальность наслаждения сдавали мышцы — утопающий в экстазе мозг толком не мог концентрироваться и посылать верные импульсы.       Я смог кончить лишь после того, как Дарлинг с рычащим выдохом замер, прижался к моей спине грудью.       — Ты так вкусно пахнешь… — пробормотал он и припал губами к моей шее.       Освободился я не скоро: Дарлинг отказывался вынимать член из залитой спермой задницы. Я старался как можно быстрее и убедительнее объяснить ему, что у него нет узла на члене, сцепка невозможна! — вот только он не знал таких слов и вообще не имел понятия об анатомии и спаривании животных. В нем говорило нечто глубинное, звериное, что не могло быть информацией, записанной на уровне генов, так как гены у него теперь человеческие, верно?.. Он знал что-то интуитивно, а может, видел когда-нибудь в парке других собак во время случки и сделал вывод. Успокаивало одно — что человека в нем отныне значительно больше. Предательство это или нет, но именно таким я и хочу его видеть. Не только потому, что с человеческим телом и разумом он во всем идеален. Потому что без всего этого моего Дарлинга может не быть вовсе…       После мы принимали по очереди ванну как ни в чем не бывало: при купании Дарлинга мне пришлось присутствовать — мало ли что; да и открывать флаконы с шампунем и гелем он пока не очень хорошо умеет… Разве что я был молчаливее обычного и по вполне естественным причинам двигался как можно меньше. Оказавшись снова с Дарлингом на одной кровати — на новой простыне, — я бы, наверняка, изводился сожалениями и стыдом, но был измотан так, что мигом отключился. Ночью я не видел снов, для спокойствия мне с лихвой хватало и черноты под веками, изредка пестрящей узорами. Утром же, открыв глаза, предчувствовал мучительный день: сам сожру себя с потрохами, изведу, убью все до последней нервные клетки!..       — С добрым утром, Джерри, — лучезарно улыбнулся мне Дарлинг с другой половины кровати.       Приподнявшись на локте, он накрыл мои губы своими, протолкнул язык в рот, как это делал вчера, и за несколько секунд этого нежданного поцелуя я понял, что такой расклад меня всецело устраивает: сожительство и вроде как отношения с Дарлингом…       — С добрым… — прошептал я и, поморщившись, добавил в сторонку: — Нам надо чистить зубы перед тем, как целоваться утром…       — Хорошо! Зубная паста с дыней — вкусная!

***

      На то, чтобы собраться в универ, сегодня мне потребовалось куда больше времени. Полностью готовый к выходу на улицу, Дарлинг сидел на полу перед телевизором и переключал каналы в поисках интересной рекламы: со вкусной на вид едой или, на худой конец, с веселыми собаками. Я же копался в бельевом шкафу в попытках найти что-нибудь приличное — серое, неброское, чтобы преподаватели не вылавливали взглядами меня из толпы более прилежных студентов и не задавались очевидными вопросами: «А был ли этот паренек вообще ранее на моих лекциях?» и «Не завалить ли мне его на экзамене?..» Над ушами издевались перекрикивания со всех каналов — Дарлинг щелкал кнопки пульта с той же частотой, что и… Нет, не думай об этом! Дотерпи хотя бы до вечера!..       …Как вдруг Дарлинг остолбенел с протянутым к экрану пультом. Комнату заполнил сдержанный женский голос, в который я не вслушивался, наконец-таки, найдя приличную светлую рубашку.       — Джерри…       — Что, красавчик?       — Джерри, посмотри… — шокированно пролепетал Дарлинг, и я оглянулся. — Это же я, да?.. Как в зеркале…       Мои пальцы похолодели, а завязываемый галстук сжал шею подобно удавке. Как зомби, я шагал, пошатываясь, к телевизору, остановился над Дарлингом. Ведущая новостей монотонно зачитывала текст, а рядом с ней сменялись фотографии… Дарлинга?..       — …Напомним: Чед Доусон был похищен из За­пад­ной Боль­ни­цы. Первоначальную версию — о том, что мужчина мог покинуть больницу самостоятельно, — медики опровергли…       — Что это значит, Джерри? — поднял Дарлинг на меня взор.       А я стоял, растерянный и испуганный, глядел на фотографии Чеда Доусона, улыбающегося почти так же, как Дарлинг, обнимающего свою молодую жену, стоящего на одном снимке с друзьями, на другом — с пожилыми родителями, — и не знал, что мне, мать вашу, делать…