Живые.

      Горячая вода, суп, фастфуд, чистая одежда, социальные сети, друзья, общение – ты скучаешь по всему, этот список можно продолжать и продолжать, потому что апокалипсис лишил всего без прикрас и преувеличений.       У тебя на руках четыре кольца, по два на каждом, их порой ты используешь как кастет, когда нужно отбиться, но больше они помогают, когда нечем занять руки. А их всегда хочется чем-то занять.       Телефон уже давно потерян, хотя ты хранила на нём заряд, но, даже если найти питание, лучше его потратить на более важные вещи, чем подержать в руках остаток цивилизации. В первый месяц, в перерывах между паранойей и бегом, ты ощущала самую настоящую ломку по прошлой жизни, вертела в руках телефон, включала экран и просто бездумно смотрела. Становилось спокойнее, но ненадолго. Желание позвонить, написать, зайти в интернет ужасно давили, тебя даже трясло и хотелось кричать, настолько оглушающе звенело внутри желание.       Теперь всё поутихло. Ты стараешься игнорировать боли в желудке, когда ешь очередную консерву, но всё равно жмуришься, замираешь и тебя отпускает. — Что-то не так? — Хосок первым делом тянется к твоему лбу.       Вы все чистые, даже нашли другую одежду и теперь, закутанные в одеяло, просто едите впятером на разложенном диване. Ты можешь даже сказать, что это один из самых приятных вечеров за последнее время. — Всё в порядке, Хо, — ты улыбаешься, но недолго, потому что живот снова сжимает так, что всё твоё тело сковывает, скручивает, прорывает болью. Ты знаешь, что это пройдёт, всегда проходит, просто желудок устал от такой пищи. Он просит горячего, жидкого, более питательного. Ты не можешь ему дать этого, уговариваешь организм потерпеть ещё денёк, а о завтрашнем просто стараешься не думать. — Смотри, у меня так сестра корчилась, а через часик уже пыталась прокусить мне артерию, — Хосок улыбается, только вот тишина всё равно врезается в вашу компанию, все застывают, глядя на Хоби, который лишь пожимает плечами. — Это было больше года назад, я своё отгоревал. — Все кого-то теряли, — резко говорит Джин, откладывая свои консервы. — Я же просил не давить своими историями. — Мы потеряли человечество, — как-то слишком трагично, звучно и громко прозвучало из уст Намджуна. Он сказал так глобально, что нагнетённая донельзя атмосфера рассеялась и присутствующие лишь тихо фыркнули и посмеялись.

* * *

      Посреди ночи ты просыпаешься от того, что с одного бока становится холодно и спустя мгновение обнаруживаешь, что Хосока нет. Вы все уместились на диване, он большой, но всё равно тесно, хотя это очень даже согревает, потому что ночи становятся всё холоднее.       Ты выбираешься из-под одеяла, оглядываешься и не понимаешь, куда он мог уйти, осматриваешь квартиру, выходишь на лестницу и решаешь подняться наверх, чтобы осмотреться.       Зачем Хосоку уходить от всех? Какого чёрта этот придурок ночью занимается лунатизмом, когда зомби труднее заметить? Это чистейшее самоубийство.       Ты понимаешь, что сама не лучше – искать его среди ночи в незнакомом месте, лишь с ножом наперевес.       На крыше ты его и находишь. Маленький шмыгающий комок одеяла, сидящий на коробке и смотрящий вдаль. — Нет, ну ты совсем самоубийца? — ты даёшь ему подзатыльник, потому что подошла к нему, а тот даже не обернулся. — Напугала, — Хосок распахивает глаза, поворачиваясь, под ним скрипит коробка. — А если бы это был зомби? Ты специально приманиваешь всех сюда? — ты не можешь злиться, потому что Хосок выглядит иначе.       Что-то в нём изменилось, стало темнее; его глаза не блестят, они наполнены равнодушием и смотрят в пустоту. Хосок не улыбается, он серьёзен и даже тебе, знающей его всего пару дней, становится понятно, что это странно для него.       Тишина разбавляется лишь шумом лёгкого ветра. Так не должно быть в городе, который когда-то был большим. Ты ощущаешь лёгкий холод и тоже шмыгаешь носом. Есть всё же какая-то романтика в этой пустоте нынешнего мира и шума ветра на чёртовой крыше. — Я ищу огни. Иногда я их вижу, и днём мы идём проверять, есть ли там живые, но чаще всего это либо пожар, либо мы застаём лишь следы пребывания людей, — Хосок кутается плотнее в своё одеяло, а ты чувствуешь что-то бесконечно грустное внутри него. — Ты приходишь сюда погрустить? — звучит по-детски, ты знаешь, что никто так просто не признается, особенно Хосок, который днём был просто накачан позитивом. — Знаешь, почему Джин такой грубый? — внезапно говорит Хосок. — Он боится привязаться. Юнги и Намджун нашли его где-то в городе, Джин спас их от нападения, а потом пошёл по своим делам так, будто они действительно у него были, — Хосок улыбается тепло, еле заметно. — Парни не отпустили его, увязались следом, Джин их игнорировал, принимал молча помощь, сам помогал, но не трогал их, старался даже не смотреть в их сторону, но прекрасно слышал, как они говорят друг с другом. Конечно, Джин сдался, он начал с ними общаться, но поначалу просил даже имена не называть. Понимаешь, он не хочет привязываться, не хочет снова терять. Нам всем пришлось очень долго идти к тому, чтобы хотя бы он услышал наши имена. Джин не хочет слушать наши истории, проникаться ими, сожалеть, а потом опять терять, но мы уже так долго вместе, что и без прошлого, которого мы не знаем друг у друга, чувствуем себя семьёй. Он ведь и тебя привёл, делает вид, что ему насрать, но он на самом деле рад найти ещё живого человека, — Хосок приобнимает тебя, усаживает рядом и накидывает одеяло. Он зарывается холодным носом в твою шею, вызывая лёгкий смех и мурашки. — Тепло? — Да. — Ты так и не рассказал, почему приходишь сюда, — ты давишь на него, потому что нужно выговориться всем. Порой держать в себе мысли приводит к плохому, это сводит с ума, особенно в этом мире, который уже не мир вовсе, а сплошная грязь и разруха. — Ну, знаешь, как сказали парни, все мы кого-то потеряли, так что, наверное глупо, говорить тебе, что я здесь вспоминаю, какой были сестра, мама и папа до всего этого дерьма. Как мы жили, у меня были друзья, университет, долги, работа... Мне не хватает тех бытовых проблем, которые казались тогда концом света. Я прихожу сюда и думаю, что вот он, конец света, и вспоминаю, насколько глупыми были тогда причины, чтобы расстраиваться, — Хосок ухмыляется горько, а ветер немного шевелит его волосы. Такие пушистые, торчащие во все стороны и с виду хрупкие, мягкие, как и сам парень.       Он очень красивый. Только сейчас ты замечаешь, что без той огромной энергии, которую он пытается всем раздать, Хосок выглядит безумно красивым, сидящим вот так и смотрящим вдаль. — Иногда всем нужно погрустить, — ты киваешь, потому что твоё одиночество вынудило почти каждую ночь думать о страхе, о прошлом и будущем. Ты знаешь, что пока Хосок улыбается днём, ночью ему нужно побыть собой, той тенью, которую он в светлое время суток прикрывает беззаботностью. Быть абсолютно счастливым невозможно, глупо думать, что этому парню тоже не бывает грустно и не хочется плакать. — Может, тогда поцелуешь и всё пройдёт? — Хосок возвращает улыбку на лицо, поворачиваясь к тебе. Он шмыгает красным носом, ты уверена, что у тебя от холода он такого же цвета, только вот его носик-кнопочку хочется действительно поцеловать, чтобы не грустило солнышко. Хочется согреть этого ребёнка в теле взрослого, но ты лишь улыбаешься в ответ, уворачиваясь от его губ. Почти пищишь, рукой отталкиваешь, слыша его смех.       В следующую секунду коробка под вами ломается, она трещит и тебе страшно целую секунду терять мир из-под ног, падая на ледяной бетон. — У кого-то слишком большой зад, — цокает Хосок и смеётся, он привстаёт, смотрит на тебя и протягивает руку, резко вскидывая голову почему-то прямо перед тобой. — Твою мать, — от его голоса и страха в глазах тебя пробирает озноб. Всё тело омывает холодом и хочется застыть маленькой льдинкой и никогда не узнать, что так напугало парня.       Ты поврачиваешься, чтобы посмотреть за собой, пока в эту же секунду Хоби с силой дёргает твою руку, ставит на ноги, и вы бежите. Бежите к краю крыши, а затем вбок, потому что зомби тупые, не будут срезать путь, но сука слишком не вовремя появились за вашей спиной. — У меня есть нож, — ты запыхалась, дёргаешь его рукав, а чёртов живой труп уже дышит в спину, за майку хватает и почти рвёт её. Ты кричишь, хотя так не стоит делать, но тебе страшно, ты почти чувствуешь смерть, что впивается в лопатки. — И что? — огрызается Хосок и тормозит у тупика. Лестница вниз находится сбоку, а два зомбаря подкавыливают к вам, не давая никуда деться. — А то, что этих грёбанных полумёртвых крокодилов всего два, так что... — ты хватаешь одеяло с плеч Хосока и прыгаешь на одного, накрывая его голову. — А мне что, блять, делать? — Хосок пытается бить второго, отталкивает что есть силы, но у этих мертвецов их в миллион раз больше, так что зомби заваливает парня, набрасывается как псина на мясо, Хосок прикрикивает, но держит его, пытается увернуться от лица, давая врагу царапать его, лезть руками в глаза, которые Хоби тоже пытается спасти. — Ты скоро там? — Это тебе не круассаны кушать, — огрызаешься и снова вонзаешь нож в одеяло. Тебе повезло, что зомби упал сразу, ты смогла его заблокировать всем телом, а голову накрыть для безопасности. Ты режешь, но тварь лишь сильнее бьётся в твоих руках, ты вонзаешь нож, но он не хочет проделывать дыру в глотке зомби, а тот потратил все твои силы, их больше нет, чтобы держать, поэтому ты визжишь, чувствуя на бедре его цепкие пальцы. Зомби сдирает твою кожу, вцепляется и хрипит из-под одеяла. Он почти тебя укусил, если бы не одеяло, ты уже бы жрала Хосока, но из последних сил напрягаешься, на тихом выдохе превращаешь в кровяную кашу его голову, протыкая одеяло в разных местах, пока тот не перестаёт дрыгаться.       Ты встаёшь, а зомби дёргается, поэтому ты испуганно охаешь и наступаешь ему на горло со всей силы, почти падая, но убивая его окончательно.       Под одеялом каша из остатков и лужа крови, будто баллон вылили. Она густая, липкая, нитями тянется к твоим ботинкам, но ты, превозмогая рвотные позывы, кричишь Хосоку закрыть рот и глаза, чтобы перерезать глотку зомби, подойдя сзади. — Почище нельзя было это сделать? — морщится Хосок, пытаясь футболкой вытереть лицо. — Ты мне ещё пожалуйся тут, — рычишь, злобно сверкая глазами, а сама не можешь отдышаться. Руки дрожат, всё тело еле держится на ногах от усталости. Их было всего двое на вас двоих. Тебе страшно даже подумать, что будет, если оказаться в меньшинстве. — Теперь точно вместе примем душ, — ржёт парень и тянет тебя вниз, в квартиру, оставляя пару трупов на крыше за своей спиной.

* * *

— Что вы делали? — Джин злится. Его глаза могут, оказывается, сверкать ярче самого солнца, когда он смотрит на вас с неодобрением и яркостью. — Мы отбивались от зомби на крыше, — Хосок пожимает плечами и толкает тебя в ванную. — Ты сейчас вымоешься, Чон Хосок, а потом в подробностях расскажешь, какого чёрта ты был в опасности, пока все спали, — Джина держит Юнги, но так как он ниже, тот не виден за широкими плечами, перехватив друга поперёк живота и еле удерживая его руки, которые так и продолжают сжиматься в кулаки. — Хорошо, хён, всё будет отлично, — Хосок закрывает дверь почти перед самым носом всех присутствующих и робко улыбается тебе. — Хорошо будет, когда Намджун проверит твои глаза, нос и рот, идиот, — слышится уже приглушённый бубнёж.       Хосок толкает тебя в душ прямо в одежде, сам становится рядом и лишь закрывает глаза и рот, чтобы смыть с вас всю грязь и кровь. — Чёрт, сколько же крови из него вытекло? — он смотрит под ноги, где всё ещё розовая вода смывается в водосток. — Это твоя кровь уже, идиот, — ты цокаешь, смотря на царапины на руках, выключаешь воду и выбираешься, капая своей мокрой одеждой на пол.       Ты уже поняла, что ему можно доверять, а ещё не можешь больше так в ледяном мокром тряпье, поэтому раздеваешься до самого белья, разглядывая подраные бёдра после зомби, и цокаешь, поднимая взгляд на Хосока.       Парень не моргает, не двигается и отмирает лишь уловив твой взгляд. — Кажется, мне нужен ещё холодный душ, — он торопливо вертит кран и отворачивается от тебя к стене, тяжело выдыхая. — Иди, я догоню тебя, — его голос уже тише обычного, хрипловатый, поэтому ты немного пугаешься, что он мог заболеть и заглядываешь в душ. — Оу, — Хосок дёргается, прикрывается, хотя и так в одежде, а глаза бегают по сторонам в панике. — Я же просил выйти. — У тебя... — Да, у меня стояк, потому что телу внезапно напомнили, для чего ещё нужны девушки, а не вспоминал я об этом где-то год, так что... — парень переводит дыхание. — Лучше выйди, — его голос звучит низко, по-звериному, как угроза. Хосок выглядит так, будто в нём проснулся демон и теперь заполняет понемногу разум, контролируя всё, даже голос.       Конечно, ты выходишь, встречаясь в комнате с тремя парами любопытных глаз. В одном нижнем белье, влажная и немного дрожащая после холодного душа, ты переминаешься с одной ноги на другую, а в комнате стоит гробовая тишина, не слышно даже дыхания. — Эм... — пытается что-то сказать Юнги, даже вытягивает руку, чтобы указать на тебя, но на середине этого дела неловко возвращает руку ко рту, будто ничего не было.       Намджун лишь один улыбается, смотрит на всех с ухмылкой и с озорным блеском в глазах ждёт продолжения. Ты хочешь убедить себя, что они не животные, не будут насиловать тебя или трогать, но надеть пока и правда нечего, ведь последняя твоя одежда промокла. — Это раны? — Джин подходит к тебе, смаргивая наваждение, от которого застыл посередине. Он чувствует себя идиотом, что не смог сдержать своего удивления, не продолжил равнодушно относиться к тебе как к мешку картошки, потому что, судя по фигуре, ты точно не мешок. Ты скорее аппетитный кусок мяса, который парню захотелось облизать с ног до головы.       Он хотел бы сначала согреть своим ртом твои синие дрожащие губы, смешать своё горячее дыхание с твоим ледяным, он бы прижал твою талию ближе, сжал ягодицы со всей силы и поднял на руки, заставив обвить свой торс ногами. В своей голове он уже донёс тебя до кровати, разложил и поцеловал бы нежную кожу сахарных белых бёдер. Именно в этот момент фантазии парень заметил раны. — Да, меня немного тут... — ты выпячиваешь бедро, там полоски синяков и одна большая кровавая рана.       Джин не церемонится, он просто заваливает на диван и всматривается. Теперь он внимательно разглядывает твои ноги, даже разводит немного, чтобы удобнее поставить колено между ними, трогает, прижимается ближе, что ты даже ахаешь, немного вытягивая ступни. Всё это происходит в тишине недолго, пока Юнги не кашляет, чтобы обратить на себя внимание. — Может, нам с Намджуном пойти погулять? — он неловко кусает губу и приподнимает бровь в вопросительном жесте. Джин молчит, смотрит на него и не понимает. — Зачем вам?.. — его взгляд сначала идёт к Намджуну, который стоит возле дивана, скрестив руки, и кивает вниз, туда, где руки Джина касаются твоего тела.       Парень переводит взгляд, ты под ним такая бледная, холодненькая, а руки его бесстыдно сжимают бёдра. Сам он устроился между твоих ног, слишком близко, чересчур интимно, но смущает лишь то, что в своём беглом осмотре он трогал не для того, что нужно, а просто потому что хотел. Джин просто не смог себя остановить, прекратить трогать чужую кожу, но она была такой нежной, что могла растопиться под пальцами.       Парни это видели. Они заметили его позор. Джину стыдно, что он даже себя контролировать не может, как животное набросился на девушку, хотя так нельзя. Она слабая, а их слишком много. Все одинаково голодные до секса, но должны оставаться с честью. Джин встаёт, откашливается и старается не смотреть на тебя. — Юнги, обработай ей раны, пока мы с Намджуном пойдём осматривать Хосока.       Ты слышишь тихий шёпот Юнги, больше похожий на молитву, где что-то вроде: «Боже, дай мне сил потрогать её и не сорваться». Ты смеёшься, улыбаешься ему одобряюще, только не помогает. Юнги лишь натянуто растягивает губы и тянется за ваткой, которую смачивает перекисью.

* * *

— Почему она была с тобой на крыше? — Джин переводит всю злость на Хосока, так ему проще, но стыд от самого себя не уходит. Они не лучше тех мертвецов за стеной, точно так же готовы поступать бездумно, по воле инстинктов. — Пришла, — пожимает плечами парень. — Глаза, уши, рот, раны, — перечисляет Намджун, пока его друг снова не начал пытать парня, — слюна зомби попадала в подобные места? — он серьёзен, хмурится, потому что на Хосоке больше ран, чем на тебе, он пришёл омытый кровью зомби и заразиться мог на раз-два. — Нет, только кровь, это же не страшно? — он поднимает глаза на Джина, который всё ещё опирается на стенку и закатывает глаза. — Не страшно, — успокаивает Намджун, но всё равно перепроверяет раны, мажет их лекарством и даёт подзатыльник. — Сколько раз говорить тебе не сидеть на крыше? — Чем вы с ней там занимались? — резче, чем хотелось, говорит Джин одновременно с Намджуном.       Хосок ухмыляется, смотрит вверх на Джина, сидя на бортике ванной и сверкает своими гадкими глазами. — Ревнуешь? — он видит недобрых чертей, что светят на него кострами из глаз друга, но не ведётся на немую угрозу. Хосок просто хочет, чтобы Джин вытащил свою грёбанную искренность из панциря, потому что он мягкий, чуткий и впечатлительный, как бы он это ни скрывал, всё равно эмоции старшего очевидны, так какой смысл строить из себя ледяную глыбу? — Я просто пытаюсь понять, каким образом вы дошли до того, что два безмозглых мертвяка застали вас врасплох? — Мы разговаривали, хён, правда, — Хосок встаёт, подходя к Джину, который всё ещё смотрит строго, скрестив руки на груди. — Ничего такого, просто разговор, — они все знают, что если Хосок говорит серьёзно, значит не шутит, а, следовательно, не врёт. Он максимально искренне говорит, потому что видит, что для Джина это важно, хотя не понимает, почему. Хён не из тех парней, которые влюбляются за один день и с первого взгляда, но Джина ты серьёзно волнуешь, потому что он всех разбудил, когда не нашёл тебя. Из-за Хоби он бы не паниковал, знает, где тот может пропадать ночами.       Джину важно знать, что вы делали на крыше, чтобы знать, что никто из их компании не трогал девушку против её воли, чтобы она чувствовала себя в безопасности вместе с ними, а не среди голодных шакалов, поэтому парень делает пометку, извиниться перед тобой за своё поведение утром.