Живые.

— О, нет, Намджун! — успевает крикнуть Хосок, прежде чем Юнги успевает сорваться с места с истошным криком. — Сучара, да чтоб ты так же однажды сдох от волнения! — Мин брыкается в крепких руках друга, а тебя вид разъярённого Юнги пугает похуже самых страшных зомби. — Нагулялись? А теперь сидеть под арестом будете, сраные мозгоёбы, — Юнги брыкается в руках Намджуна. Тот краснеет, а Хосок просто выставляет перед собой руки и просит Мина остыть. — Ну вот они, живые, всё хорошо. Посмотри какие довольные. — Сколько раз повторять, что домой всегда нужно возвращаться! До-мой! Далеко не уходить и обязательно возвращаться! — У нас нет дома, Юнги, — ледяной тон Джина отрезвляет всех в комнате. Намджун опускает руки, не веря своим ушам, но Юнги тоже обмякает, будто теряя силы во всём теле. Ты стоишь рядом с Джином, поэтому не видишь его лица, но вот в глаза Юнги смотреть больно.       У него кошачий взгляд, бедный, не просто взволнованный и грустный, а будто бы котёнок промок под дождём, и ты заглядываешь в его абсолютно тёмные огромные глаза, чтобы увидеть там жалостливый космос. У Мина опускаются уголки губ, и тебе так сильно хочется подойти его обнять, что внутри всё горит и до боли сжимается. — Это у тебя нет дома, судя по всему, хён, — в словах Юнги боль и горечь такая, что встаёт поперек горла и душит. — Для меня дом – это то место, где мы все вместе, где меня будут ждать. Очень жаль, Джин, но это только у тебя здесь нет дома, — кривится напоследок Мин и уходит в ванную. Ему нужно побыть одному. В любой другой ситуации он бы вышел на улицу, далеко бы забрёл, чтобы потом долго ехать обратно на метро, но сейчас не погулять и одному лучше не оставаться, поэтому приходится закрываться в ванной, как бы это ни было глупо. — Мы переживали, — Хосок обнимает тебя крепко, утыкаясь носом в шею, сопит и не хочет отпускать, потому что правда беспокоился. Они не могли спать, думали, что теперь это ожидание превратиться в вечность. Они не хотели оставаться втроём, казалось, будто одиночество всё ближе, дышит в спину, а за ней ещё больший гигант, носящий имя смерти. Когда за тобой стоят эти чудища, совсем не до сна, потому что Хосок очень пугливый, боится даже щекотки и в критических ситуациях впадает в страшную панику. Его нельзя теперь оставлять, только не снова. — Это было грубо, Сокджин, — Намджун зол, его тоже расстроили слова старшего, за такое он бы врезал, только знает, что словами можно надавить больнее. — Юнги было действительно плохо, — из их компании именно Мина Джин спас от беды, вытащил из передряги, из-за чего они увязались. Намджун всегда говорил, что Джин для Юнги как большая мама-утка, за которой он пойдёт куда угодно. — Я твой хён, — Джин ставит на диван рюкзак, скидывая еду, стараясь ни на кого не смотреть, но всем телом чувствует эти колкие взгляды. — В этот раз я не вижу в тебе старшего, Сокджин, — давит на больное. Тебе не по себе от немного нервной, напряжённой атмосферы, Хосок тоже аккуратно пальцами подтягивает твою руку и вцепляется в неё. — Ты должен извиниться. Юнги очень переживал. — А что я мог сделать? Мы были в западне, и не было возможности позвонить или послать письмо голубем, что мы живы, — Джин говорит быстро, повышает голос, а Джун только вздыхает, потирая переносицу. — Просто поговори с ним. Скажи правду, ладно? А не то, чем ты прикрываешься обычно, — Джин глотает негодование, психует и оборачивается к тебе.       На самом деле, тебя тоже фраза Джина окатила ледяной водой. Конечно, люди не меняются за один день, но Джин с этими парнями уже так долго, что пора бы сказать, что они ему очень дороги. Ты поверила этому, когда слушала рассказы о том, как они все встретились. Парень думал, что ты не видишь в темноте его яркой улыбки, но её невозможно было пропустить, ты смотрела неотрывно, позволяя таким образом Джину показать тебе, что он очень привязался к ним. — Ты боишься самого себя, может хватит? — ты киваешь в сторону ванной, но перед тем, как пройти туда, Джин отцепляет лапки Хосока от твоего предплечья, немного нервно проходя между вами. Это вызывает у тебя лёгкую ухмылку.

* * *

— Если ты пришёл поссать, то иди делать это там, откуда пришёл, — сидя на унитазе, будто это обычный стул, язвит Юнги, скалится, почти показывает язык. Ему горько. Сначала он ждал, волновался, пока разум рисовал самые плохие картины, а теперь оскорблён. Он думал, что Джин только притворяется грубым и всех любит, но сегодня Юнги поверил, что они ему никто. Они – лишний груз. — У тебя были девушки? — Джин садится на край ванны и заглядывает парню в лицо. — Были, а что? Мы же не говорим о прошлом, все дела, — кривится младший, ладонью закрывая лицо Джина и отворачивая. Тот облизывает его ладонь и тихо смеётся с удивлённого лица друга. — Просто из тебя такой милый ревнивец вышел, — пожимает плечами и вздыхает. Настало время говорит самое главное, но что? Джин чувствует сильную вину на своих плечах, он так ранил всех, кто был с ним рядом и помогал, так опрометчиво обронил фразу, не подумав. — Прости, Юнги. Я имел в виду , что дом – это то место, где ты родился. Дом – это родители, которых мы потеряли, это мир, где всё хорошо, и не приходится выживать. У нас нет дома, потому что убежище теперь звучит роднее и ценнее. Во время апокалипсиса я семью бы спрятал не дома, а в убежище, поэтому у нас больше нет ничего, кроме этой квартиры, которая кажется сейчас безопасной башней, — Юнги не поднимает голову, все так же смотрит на свои ноги и кивает. Он верит Джину, но всё ещё в груди покалывает осознание, что старший всегда только раздражался из-за них. Юнги чувствует себя обузой. Он приподнимает ступни и опускает, шлёпая босыми ногами по полу, чувствует себя маленьким комком, который ничего не понимает, но так боится, что его раздавят. — Юнги, — Джин видит, что дело здесь не просто в обиде или переживаниях. Что-то Мин себе уже придумал, и нужно это срочно остановить. Джин становится на колени перед парнем, держась руками за ноги и смотрит прямо в лицо, чтобы тот мог ясно видеть все эмоции, разглядеть, насколько он откровенен. — Мой отец зарезал маму на моих глазах, когда я был маленьким. Я проходил лечение не протяжении всей своей жизни, и на последнем сеансе у психолога он пытался меня склонить к сексу. У меня никогда не было семьи, я не доверял никому, ненавидел весь мир. Я считал людей тупыми, безмозглыми, ни за кого не держался и не любил, но вы, идиоты, не зная о моих проблемах, смогли меня вылечить, — Джин чувствует, что слова идут из души, пока Юнги раскрывает глаза всё шире. — Хён, хён, хён, — он держится за руки Джина, не моргая, разглядывает его, будто рассказ мог принести настоящие раны. — Какой ужас. Поэтому ты не рассказывал? Ты такой идиот, хён, — Юнги даёт подзатыльник, а потом обнимает, наклоняясь. Джин прикрывает глаза и улыбается. Это вполне в стиле Юнги. — Это всё осталось в той жизни. Вселенная даёт тебе шанс начать с чистого листа и пересмотреть своё мнение о людях, — Мин встаёт и тянет Джина наверх за собой. — Конечно, литры крови, живые мертвецы и мародёры помогут мне вернуть веру в человечество, — старший закатывает глаза, а Юнги смеётся, растягивая губы в широкой, слишком сладкой улыбке.       Мин всегда был таблеткой Джина. При взгляде на него сразу вспоминаешь, что такое мягкость.

* * *

— Ты расскажешь нам, что между вами было, или мне самому остальные засосы у тебя на теле поискать? — Хосок ухмыляется, а Намджун наклоняется, чтобы схватить тебя за подбородок и ближе разглядеть красное пятно на шее. — Да ладно?! – у Кима раскрыты глаза и рот, а выглядит он как потерянный мишка. Его удивление забавное и очаровательное одновременно. — А что ещё может быть между парнем и девушкой? — ты мнёшься, краснеешь и уводишь взгляд. — Я хочу знать подробности, — Хосок ставит руки на талию и топает ногой, пока Намджун всё ещё хлопает глазами, повторяя «Как это могло произойти?». — Хосок, это отвратительно, — ты смеёшься, пинаешь его, но тот не падает, а хвастается за твою руку, утягивая ближе к себе. — У нас даже порно нет! — возмущается он, заламывает брови и наклоняет голову, будто щеночек. — Тебе журналы плейбой поискать? —Чёрт, ну расскажи, вы же живые люди, это другое. — Не стоит, пусть вдвоём с Джином расскажут, — Намджун щёлкает пальцами, садясь напротив вас прямо на пол. — Точно, а лучше пусть покажут! Вот и порно будет нам. Ты гений, Намджун, — Хоби складывает руки пистолетиком и направляет в друга, зажмуривая один глаз. — Я не это имел в виду, — тушуется Джун, краснея и кусая свою губу. — Просто нехорошо говорить об этом за спиной Джина, он тоже имеет право на секреты. — Теперь тоже хочу девушку, — Хосок скрещивает на груди руки и картинно дует губы. — Чем тебе Юнги не девушка? — резко начинает хохотать друг, ударяясь головой о стену, пока запрокидывает голову. — Хватит мне напоминать, я был пьян, а на него надели девчачью школьную форму, — цедит Хоби, а Намджун ещё больше заливается. Ты тоже улыбаешься и чувствуешь покой, какого ещё никогда не ощущала.

* * *

— Если они вывели этот вирус, значит, где-то есть исток, кто-то должен знать, как это остановить! — Намджун кричит, надрывая голос, а Джин отвечает не менее тихо. — Тогда почему они до сих пор этого не сделали? Ты хочешь рисковать жизнью парней, чтобы найти место, откуда пошло заражение, может тогда сразу попросишь всех с крыши спрыгнуть?!       Ты поднимаешься со своего места, глядя на то, как Хосок лежит и смотрит в потолок, сжав губы, а Юнги не разбудить даже взрывом. — Долго они так? — спрашиваешь у Хо, который прикидывает время, смотря на закрытую дверь ванной, где закрылись парни, думая, что так их будет не слышно. — Минут десять, — пожимает плечами. — Когда мои родители ссорились, они тоже закрывались где-то, но мы с сестрой всё слышали. Чувства сейчас те же – хочется, чтобы всё это закончилось и они просто прекратили ругаться, — Хосок опускает ноги на пол и садится, разминая виски. — Ты просто веришь в сказки, Намджун, а я вижу реальность, — говорит Джин, уже выходя из ванной и вздрагивает, видя, что вы не спите. — Нужно напиться, определённо, — Хосок встаёт со своего места и тянется к рюкзаку. — Я за бухлом.

* * *

      Ты так давно не принимала алкоголь, как и все остальные, что вам хватает простого пива, которое ужасное на вкус, от него вы, возможно, будете просто очень долго страдать, но это состояние невесомости того стоит. Распускаются языки, раскрываются новые истории, которые вы боялись до этого рассказывать.       Хосок тебе рассказал, что они пару раз так уже делали, порой напиться и творить глупости нужно человеку, чтобы расслабиться, не думать о завтра и отпустить все переживания. Живя в напряжении и страхе, ты должен оглядываться каждую секунду и любой шорох предугадывать наперёд, но сейчас вам просто хорошо сидеть на кухонном полу, на единственном одеяле и греться об истории друг друга. — Намджун у нас мутант, тебе говорили? — Хосок розовеет от выпивки, такой сразу становится томлёный и немного сонный. — Мутант? — Его кусали зомбари, — Юнги треплет друга за плечо, а ты видишь лишь как мрачнеет Джин. — Я должен был его убить, но оставил вот так, с нами, — говорит старший, опуская голову. — Мне до сих пор иногда снится, как я его убиваю, зная, что мог этого не делать, — Джин нервно вертит в руках банку, но ты накрываешь его ладони нежно.       Парень поднимает свои огромные глаза, а у тебя в ответ ничего нет. Просто бесконечная нежность расплакалась повсюду, тебе так хорошо сидеть рядом с ним, чувствовать его тепло, запах, который такой свежий, цитрусовый, сладкий. Джин задумчивый, скрывает свои эмоции, много матерится, но иногда сквозь его эмоции проглядывает сильная любовь, которую он скрыть никакой стеной не в силах.       Этот парень прикладывает столько сил, чтобы держать в балансе их компанию, принимает важные решения и берёт почти всю ответственность на свои плечи. Это очень тяжело, почти невыносимо, поэтому сейчас его стальные засовы скрипят, но выпускают эмоции наружу, показывают обнажённую правду, что даже парни удивляются, хоть и знали об этом. Ты хочешь трогать его, гладить, чтобы убрать переживания, и получать ответ. С алкоголем ты магнитом к нему прилипла, а сейчас готова плакать от желания подарить ему больше счастья, поэтому ты просто целуешь его, потому что так хочется дать нежность, которая прорвала сейчас твоё сердце. Парни умиляются, Хосок громко тянет «у-у-у», а Юнги смеётся и говорит: «Хён, я впервые вижу, как ты краснеешь».       Джин в ответ проникает в твой рот, аккуратно держит за шею и немного придвигается ближе, чтобы лучше поцеловать, глубже, интимнее. Ты ахаешь и зарываешься в его волосы, не ожидая, что всё станет немного горячее, чем планировалось. Шоу не только для двоих, оно для всех. Ты чувствуешь это по тому, как ухмыляется Джин тебе в губы, наконяет голову и кусает нижнюю губу, оттягивая. — Хён, — жалобным стоном тянет Хосок. — Хватит дразнить. — У тебя всегда есть Юнги, — Намджун бьёт того в плечо и выдаёт смешок.       Джин тебя не жалеет, проникает в рот и насилует тебя там, глубоко, горячо, дерзко, этот парень исследует там, где можно только ему, уже почти готов усадить на колени, а ты сама хочешь ёрзать, чувствовать его член и стонать не от удовольствия, а для полноты картины, чтобы правда было как в порно. Ты хочешь, чтобы у парней тоже ширинка топорщилась, чтобы намокло бельё, но об этом кричит лишь алкоголь в крови.       Приходится оторваться. Перебороть свои желания и отлепить с усилием себя от сладких влажных губ, которые так вкусно облизывать. — Так что в итоге с Намджуном? — ты откашливаешься и убираешь волосы за ухо, пытаясь не выглядеть уж слишком возбуждённой. Ты садишься удобнее, чувствуя каждой клеточкой небольшую неловкость в воздухе. Всем сейчас нужно немного подышать. — Всё со мной в порядке, я не стал зомби. Лучше скажите, что между вами происходит? — говорит Намджун и садится в позу лотоса. — А что между нами? — Джин опирается на ладони позади себя и вытягивает руки. — Я спас её шкуру, так что это теперь моя шкура, — ржёт парень громко, но все неохотно поддерживают шутку. Ты понимаешь Джина – в мире, где исчезло всё обыденное, не хочется вешать на людей ярлыки. Вы чувствуете что-то друг к другу, изменять вряд ли будете, так для чего говорить что-то об отношениях или чём-то большем? — Мне нравится Джин, — встреваешь резко, опуская глаза к полу. — А мне нравится Т/и, всё просто, — признания не самые романтичные, простой факт, не более, потому что сказали вы всё в ту ночь, когда оставались наедине. Без слов передали, что это для вас что-то значит. Быть его девушкой кажется странным, потому что вокруг грёбанный апокалипсис, а вы строите отношения. — Мы не говорили о том, что мы друг другу кем-то приходимся, но если кто-то из вас посягнет на моё, то я прострелю ему конечности, — Джин не шутит, тянет тебя за талию и усаживает всё же к себе на колени. Ты чувствуешь, что у него всё ещё стоит. — Я вас всех люблю, засранцы, — вздыхает Джин и допивает своё пиво. — Мы не ослышались? Кто-то растопил сердце нашей Снежной Королевы, — визжит Хосок и вешается на шею Юнги, который смеётся в месте с Намджуном, едва балансируя, чтобы продолжать сидеть. — Больше не люблю, заебали, придурки. Как вы дожили до этого дня вообще? С вашим умением ускользать от проблем, я бы вас уже давно заразил, — отпирается Джин, но уже несерьёзно, со смехом. Остаток вечера вы проводите за обсуждением, кто бы был среди вас самым лучшим зомби.