Живые.

      Еда кончается слишком быстро. Вы не успеваете добывать столько, сколько требует организм, а в округе магазины тоже заканчиваются. Каждый раз вы заходите всё дальше и дальше, пока Намджун грустно не сообщает, что нужно выбирать другой район.       Вы выходите налегке, молча, тихо, с пистолетами наперевес, прикрывая спины друг друга. Если кто-то видит пару зомби, то без разбору должен стрелять, но если их там много, молча дать приказ повернуть и идти другим путём.       Ты замечаешь, что парни держатся друг за друга, им даже не нужны слова, чтобы понять, чего они опасаются и что хотят сказать, а тебе трудно, ты оглядываешься постоянно на Хосока, который замыкает вас, теряешься, не следишь за периметром, потому что не привыкла, что не одна, что не получится короткими перебежками добираться от одного места к другому. Теперь помимо шороха своих ног, есть ещё парни и непонятно, есть ли посторонние звуки со стороны зомби, потому что ног слишком много.       Хосок неплохо знает этот город, он с крыши разглядел множество районов, поэтому ведёт в самый тихий, где было меньше всего пожаров и не так мельтешат зомбари. Основная часть заражённых осталась в северной части города, где с мощным взрывом взлетела на воздух бензоколонка, поэтому вы двигаетесь на юг, где должен быть район победнее, а значит, больше консерв и чужих погребов, где может оказаться еда. — Хён, гипермаркет, — тыкает в плечо Юнги и кивает впереди себя.       Джин закатывает глаза и уже хочет возразить, но Намджун тоже останавливается, вглядываясь. На самом деле там легче всего получить заражение. Люди ломились туда в первые дни, там же и оставались навсегда. — Парковка зачищена, — говорит он, и Джин меняется в лице, оно становится сосредоточенным.       Зачищена – это значит, что кто-то отстреливал зомби. Значит, что гора мёртвых тел вынесена из здания, где не должно быть мёртвых. Гипермаркет – просто горы золота, валюта в виде еды на долгие месяцы. Выглядит как мираж в пустыне, слишком соблазнительно и сладко, похоже на западню, поэтому Джин хочет приказать идти дальше, но он видит, каким горящим взглядом смотрят парни. Внутри просто пищевое безумие, а они просто не могут пройти мимо.

Хочется.

      Это как смотреть на безумно сладкую конфету, которую уже развернули перед тобой. Рука сама тянется и никого не спрашивает, поэтому они идут.       Вдруг повезёт, может, они успели до того, как почистили полки до самых крошек. Лучше своими глазами убедиться и пойти дальше, чем потом жалеть.       Парковка – это слишком открытое пространство, нужно постараться не попадать туда, потому что это равносильно пробегу в чистом поле, где с любой точки может увидеть хищник. Вы обходите здание, подходя ко входу на склад, потому что центральный вход заблокирован. — Закрыто, — дёргает ручку Хосок. — А ты думал, тебя здесь с караваем будут ждать? — закатывает глаза Джин, как обычно отодвигая всех в сторону.       Парень выбивает дверь с ноги как в самых красивых боевиках. Это стало возможным только потому, что всё уже начинает стареть и рушиться само по себе, потому что некому обновлять замки и материал, так что он просто обмякает по вине природы. — Мощно, — аплодирует Хосок, но через мгновение все замолкают, проникая внутрь. У вас нет фонариков, а внутри не слишком светло, поэтому приходится быть начеку вдвойне, идти очень медленно, проверяя ряд за рядом, глядя на полупустые полки и пытаясь не сорваться до того, как всё проверите. Тишина стоит такая, что режет слух каждый ваш шаг, поэтому вы застываете, седея в одну секунду, когда слышите, как сзади кто-то щёлкает предохранителем. — Мышеловка захлопнулась, — насмешливый голос в спину не так пугает, как красные точки на затылках. — Вы похожи на группу инвалидов, — говорит один, но ещё четверо мужчин смеются, и холодок пробегает по твоей спине. — Окей, это была наша ошибка, просто дайте нам уйти, — даже ты не веришь в слова Джина. Он пытается вас спасти, но ситуация безвыходная. Ты никогда не встречалась лицом к лицу с разбойниками, которые называют себя Хантерами, чувствуя себя королями этого мира. У них всегда вдоволь еды, секса, выпивки, оружия и пушечного мяса, которое они используют при отступлении. — Вы сломали нам дверь, — самый главный из них подходит как можно ближе, светя фонариком вам в лицо, почти ослепляя, из-за чего его разглядеть почти невозможно, — так что вы должны нам. Да, куколка? — большая смуглая рука выставляется вперёд и треплет тебя за щеку. Ты видишь, что собеседник гадко улыбается, от него пахнет перхотью, кровью и гарью.       Чувствуешь, как напрягается Джин позади тебя. Он аккуратно кладёт руку тебе на спину и немного успокаивает, но ты приблизительно знаешь, что эти животные делают с девушками, и не хочешь узнать об этом подробнее ну совсем никак.       Шум грузных ботинков отбивается как похоронный марш в тишине. Вам заламывают руки, надевают наручники и в этой же время громко смеются, сплёвывая вам на обувь. Хосок громко матерится и его усмиряют прикладом так, что брызги крови попадают немного на тебя. Джин, Юнги и Намджун позволяют сковать руки за спиной, в это время старший смотрит на тебя так, что твой желудок сжимается.       Джин словно уже увидел, что с тобой будет и желает просто умереть в эту секунду вместе с тобой. Он смотрит с болью, будто не вынесет и секунды, в которую тебе будет плохо. Он молчит, но говорит взглядом, как сильно переживает, винит себя и жалеет, что не прошли мимо этого магазина. У тебя сердце щемит от такого Джина, он показывает в этот момент всю ранимость, не сопротивляется молчит, все чувствуют, что это на него не похоже. Всё потому что он думает, что из-за него вы попали в беду, впервые он не знает, как выкрутиться, желает тебя притянуть к себе и пусть делают, что хотят, лишь бы ты была в порядке. — Такая сладкая, — самый главный среди них предпочёл вести тебя на выход. Какая честь. Ты морщишься и пару раз пытаешься заехать ногой ему в пах, пока он с силой не выворачивает твою руку до неприятного хруста и приглушённого стона боли. Ты наклоняешься, сгибая ноги, лишь бы не так больно, чтобы не сломать запястье. — Отрублю к чертям собачьим все конечности. Иди нормально, поняла? Там, где ты будешь, нужно будет только туловище, — воркует грязно, склизко проезжаясь мерзкими фактами по твоему разуму. — Ты поняла меня?! — встряхивает тебя, заставляя упасть и взвыть от боли в вывихнутых кистях. — Поняла, — лучше бы ты умела падать в обмороки, лучше бы этого не слышали парни, которых полностью передёрнуло от твоего голоса. Они не за себя боятся, а за остальных. В одиночестве вы могли бы пережить, сами вы справитесь, зная себя, но за других волнуешься сильнее, потому что они – часть семьи. Если кто-то пострадает, остальным будет тоже нехорошо, поэтому душа болит у всех. Парни оборачиваются, но их бьют, крича, что тебе же будет хуже из-за их непослушания.       Ведут вон из магазина, наперевес с винтовками, они приводят к двухэтажному дому с одним подъездом. Ведут на второй этаж. Везде люди, они суетятся, ходят с серьёзными лицами, лишь хмуро поглядывая на вас, но недолго.       Как иронично. Совсем недавно ты искала живых, а сейчас была бы рада сбежать подальше от этого места.       Ты думала, что их здесь целая армия, что в плену они держат огромный гарем, но и предположить не могла, что их здесь от силы человек двадцать. На первом этаже они спят, а на втором развлекаются. Там было общежитие с небольшими комнатами, дверей в коридоре много, и тебя разделяют с парнями.       Тебе всё ещё страшно, особенно ужасно в тот момент, когда открывают перед тобой дверь и девушка дёргается, вскрикивая и отползая к стене. Вид у неё не самый лучший, а в комнате запах ужасный, застоявшийся. — Можешь спрыгнуть с окна, если хочешь, но если не сломаешь ноги, мы тебе их прострелим, — рычит тебе на ухо мужчина и толкает со всей силы, захлопывая дверь.

* * *

      Ты не успеваешь опомниться, как приходит мужчина, хмыкает в твою сторону и за горло притягивает другую девушку. Она вся прозрачная от худобы, синяки выглядят так, будто это уже давно часть её тела, а глаза всё ещё огромные, до сих пор с эмоциями и страхом, поэтому на неё больно смотреть.       Мужчина берёт её молча, просто раздвигает ноги и входит в лоно в неудобной позе – так, что девушка упирается под углом в стену. Ты хочешь отвернуться, но звуки всё равно слышно и так ещё хуже, ведь воображение дорисовывает наихудшие из всех возможных картин.       Девушка хнычет, упирается ладонями, но не имеет сил от слова совсем. Ты смотришь на это со страхом и отвращением, уже готова рыдать и всех ненавидеть, потому что не хочешь так же. Ты видишь эту истерзанную душу, в ней боли больше, чем у сотни мучениц. С девушкой нельзя так поступать, но ты не лезешь, только хуже себе сделаешь, а сознание грызёт изнутри, кричит, что ты тоже поступаешь неправильно.       Мужик сильный, огромный, не толстый, но широкий и мощный, с бородой неприятной и потом воняет просто невыносимо. Он отвратительно кряхтит, хрипит и кончает прямо глубоко в девушку, заливает спермой и пихает вбок, откидывая как ненужную куклу.       Девушка молчит, не двигается какое-то время, а потом отползает к стене, где в углу лежит грязный матрас, сложенный пополам, и там сворачивается клубком.       Тебе её жаль, потому что она действительно красивая, даже несмотря на торчащие кости. Так не должно быть, во что превратились люди, что держат вас просто как скот, точно таких же людей, и мнят себя богами? Тебя пробирает ужасная злость, ярость такой силы, что ты готова всем оторвать голову. — Даже не пытайся что-то им сделать, — говорит девушка, замечая как у тебя сжались ладони в кулак. — Застрелят тебя и не дадут даже шансов оправдаться. Они могут себе позволить иметь здесь целый гарем, но зачем, когда одну можно иметь несколько раз и даже нескольким одновременно, не нужно тратить много еды и припасов, так что ты будешь одна, но не единственная, помни это, — тебя поражает, что она даже улыбается горько, говорит умные вещи и всё это после огромного количества насилия. Как она не сошла с ума, не наложила на себя руки или не попыталась сбежать? — Прости, но разве такая жизнь лучше быстрой смерти? — тебе приходится прочистить горло, стараешься не смотреть на неё, но всё равно боковым зрением всё прекрасно видишь. Знаешь, что она горько ухмыляется, а из носа начала течь кровь. — Я тоже так думала, но когда к голове уже наводят курок, становится страшно, сразу хочется жить. — Их много здесь? — ты думаешь о парнях, потому что неизвестно, зачем их привели, не убили и держат. Для каких целей? — Здесь человек сорок, из них около двадцати пяти сами Хантеры, остальные рабочие, кто готовит, работает на маленькой котельной и так далее. Если ты думаешь, почему до сих пор никто не попытался выбраться, то скажу, что пытались, но у этих зверей оружие и зомби на коротком поводке в подвалах, так что дерьмо случается, и ты вляпалась по самое горло, — она хрипит, это такой смех, но ты всё равно смотришь, чтобы убедиться, не умирает ли она. Пока тебе тепло, удобно, одежда вся на месте, и даже трудно представить, что тебя будут насиловать, трогать те самые мужики, которые привели сюда. От этой мысли передёргивает, ты даже не знаешь, что будешь делать, когда примутся за тебя. — Они сначала группой насилуют, — подаёт голос девушка, и ты вздрагиваешь. — Чтобы, наверное, показать, что жизнь – хуёвая штука или сразу добить хотят, но это будет самый большой кошмар в твоей жизни, — она смеётся издевательски, ей смешно, а ты думаешь, что всё же ошиблась, когда подумала, что она не сошла с ума. — Замолчи, — давишь в себе слова похуже, все ещё смотришь на дверь в страхе, когда та откроется. — Я блевала в свой первый раз. Они пихали немытые члены в рот, в вагину, в зад, а вонь стояла невыносимая, потому что они редко моются не потому, что нет возможности, а потому что им лень, — тебя от её слов тоже вот-вот вырвет, а ещё хочется заткнуть ей рот, чтобы перестала говорить, замолчала со своими страшными историями, в которые ты упорно не хочешь верить. — Они придут вечером, сейчас кто на вахте, кто ушёл за припасами, так что жди, — она снова смеётся счастливо и задорно, прижимая плечи к своему лицу и обнимая тощими руками костлявые грязные ноги. Ты не хочешь говорить, что у неё из промежности до сих пор выливается сперма, просто уводишь взгляд, долго перебарывая рвотные позывы.       Ты видела всякое дерьмо. Трупы, которые всё ещё пытались ходить, отрубленные головы, куски людей, раскрошенные черепа – всё это поначалу просто давало в мозг и не позволяло спать ночами. Ты закрывала глаза и видела кровь, мозги на тротуаре, кишки на дороге, открытые пустые глаза мертвеца. Страх сжимал желудок, а запах гниющего тела ты теперь ни с чем не спутаешь, но к этому ты привыкла. Пара месяцев, когда ты опустошала желудок, стоит только увидеть труп, прошли, теперь ты сама убиваешь неплохо, но всё же зверство Хантеров – самое худшее из всего, что существует в мире.       Никакие трупы не сравнятся с бесчеловечностью, даже чёртовы зомби вежливее поступают с людьми, просто их кусая, давая сутки, чтобы попрощаться. — Мне нужно в туалет, — ты разглядываешь комнату, но «удобств» нет. — Стучи в дверь, говори, что в туалет.       Ты поднимаешься, не веря, что сама будешь стучать и ждать, чтобы открыли. Это кажется безумством, самоубийством, потому что в туалет ты хочешь не так сильно, как рассмотреть обстановку, может, даже узнать, где парни. — Я хочу ссать, — как можно увереннее говоришь им. Два охранника у двери высокие, тощие, их глаза огромные, навыкат, будто сейчас упадут на пол, но ты даже улыбаешься им. — Один шаг в сторону, и тебя застрелят, — предупреждает один и дулом винтовки пихает в спину.       Коридор длинный, пока идёшь, насчитываешь три двери сзади и десять спереди. Все на небольшом расстоянии. Раньше там были обычные комнаты, жили люди, а теперь это здание заполняют только варвары современного века. Омерзительно.       Посередине коридора проход, там в углублении развилка ещё на три двери, за одной из них оказывается туалет с четырьмя кабинками. Тебя грубо пихают ногой в одну из них и не дают закрыть дверь. — Так садись, — кивает парень, а ты бы и рада сесть, но на этот зловонный, грязный трон, который говном запачкан так, будто оно гейзером билось наружу, не сможешь сесть без опасения за своё здоровье, поэтому делаешь это навесу, смотря в пол. — А мне нравится этот вид, — парень не даёт тебе одеться, видя, что ты закончила, разворачивает к стене и рукой сжимает ягодицы. — Отпусти, — знаешь, что не подействует, но всё равно говоришь, и сразу становится так больно от своей беспомощности, ты буквально сразу чувствуешь себя никем, пустышкой в этом мире, пока грязный парень лапает за задницу. — Красивая, чистая, вкусно пахнешь, — он прижимается вплотную и носом проходится от скулы до твоего затылка, вдыхая запах волос. — Сладкая, наверное, да? — он ведёт между ягодиц, а ты взвизгиваешь как поросёнок и буквально лезешь на стену, по ледяному кафелю, лишь бы не совал фаланги туда, не в самое сокровенное.       Мерзко, больно, ужасно обидно, у тебя в груди сжимается просто всё до размера атома, будто даже рёбра решили сложиться, потому что больно от чувств, что внутри беснуются и не могут выйти. Ощущать себя беспомощной очень больно и до ужаса грязно. Пальцы его всё равно проходят между половых губ, парень кусает твою шею, хочет просунуть руку внутрь, но почему-то не выходит, ты ёрзаешь, а нос уже болит от подступающих слёз.       Так не должно быть. Ты пережила заражение, апокалипсис, голод, разруху, пряталась долго и умело, чтобы не нашли такие искатели наживы, а сейчас перед глазами имеешь только стену, в голове безумство, а в промежности два длинных пальца. Это ещё даже не член, а тебя уже выворачивает наизнанку вместе со всеми органами, кожей, мышцами и нервными окончаниями. Твоё тело крутит, а боль настоящая в груди, не фантомная. — Ладно, хватит с тебя, — хмыкает самодовольно парень и дулом поднимает бельё по твоим ногам.       Ты одеваешься, шмыгаешь носом и идёшь обратно. В туалет больше не хочется абсолютно, ты готова ходить под себя, более грязной всё равно уже не стать.