Живые.

— Их здесь немного, — Джин смотрит в окно, но на самом деле просто хочет скрыть, что сильно кусает губу от волнения, в глазах застыло переживание, которое просто открытым текстом показывает, как сильно он за тебя беспокоится.       Как только они пришли сюда, Джин умирал от волнения. У него перед глазами всё ещё стояла картина, как тебя трогают грязными руками, он не хотел представлять, но воображение всё равно рисовал, как тебя насилуют эти мужики с сальными волосами, грязными зубами скалятся и стискивают в грубых лапах. Тебя, такую маленькую, хрупкую, милую девушку, которая очаровательным хомячком стойко пыталась выжить до этого момента.       У парня внутри всё перемешалось в атомную смесь. Там жалость к тебе, нежность и колоссальная злость на Хантеров, которые всегда были тем ещё дерьмом. Джин в себе ощущает силы, чтобы голыми руками оторвать им головы, этих подонков он ненавидит сильнее всего на свете, они не достойны называться людьми или чем-то подобным, они – грязь этого мира. Хуже зомби, они делают этот апокалипсис невыносимым, из-за таких, как они, люди вымирают, а не из-за вируса. Джин скрипит зубами, у него в голове будто кто-то щебнем водит по стеклу, так шумно, что хочется оглохнуть. — Откуда ты знаешь? — Юнги сидит рядом с Хосоком, замечая, как тот молчит, боится даже двигаться лишний раз, но пытается не подавать виду, что ему страшно. Хоби улыбается вымученно, что Мину просто плюнуть на него охота за такую ужасную актёрскую игру, но вместо этого аккуратно берёт его кисть, устраивая между своих ладоней и оставляет около своей груди. — Их всегда немного. Они жадные, поэтому лишних к себе не пустят. Несмотря на их оружие и власть, припасов всё равно не хватает, они не берут много людей в заложники, только пугают всех, а на самом деле против них всегда можно пойти. — Откуда ты знаешь? — повторяет вопрос Юнги и ещё сильнее хмурится. — Я был одним из них, — тихо выдыхает Джин, и у всех в комнате стынет кровь в жилах. Джин не может быть таким дерьмом. Это невозможно. После всей его заботы о них, защиты и незаметных ласковых жестов, он не может оказаться тем, кто наплевал на человечность. Ничего не сходится. — Что? — выдают все разом. Они поражены одинаково, даже Намджун, что пытался отоспаться хоть немного, встаёт с грязного матраса и во все глаза смотрит на старшего. Джину приходится отойти и сесть перед ними, глядя глаза в глаза. С этими парнями он всегда вёл себя как подонок, не подпускал к себе, ничего не рассказывал, а они всё равно ему не верят. Неужели он изменился? — Да, был. В какое-то время мне было насрать на людей, я считал их глупым скотом, который просто предался панике и творил дерьмо. У этих ребят был чёткий план, они собирали последователей, которые контролировали бы города, сначала взяв контроль над оружием, потом над оставшимися в живых. Они хотели сделать ферму, руководить, потому что система рушилась на глазах. Были разосланы группы в разные районы, города, они были небольшие – где-то по сорок человек, но вооружены до зубов, в голове у всех мысли о желанной власти, с ощущением, что весь мир у их ног. Я был в одной из таких групп, не в этой, но без труда могу сказать, что мне не понравилось то, что они делали. Они не спасали своих, убивали незаражённых людей, из-за несобранности теряли своих же, потому что любая рана считалась заражением. — Пиздец, — шепчет Хосок и сжимает ладонь в руках Юнги. Тот лишь крепче перехватывает его и вздыхает. Лёгкая поддержка, немая, но такая нужная, потому что у всех застыл в глазах страх перед своей судьбой. Джин впервые им настолько открывается, а это значит, что дело совсем дрянь. — Я был не главным, просто получал приказы, которые можно было выполнять когда угодно. Если говорили достать еду, я это делал, привести живых, я приводил без задней мысли, потому что тогда мне было плевать, мой разум был закрыт, я абстрагировался от реальности и смотрел на это всё как на фильм, полный фарса. Нас становилось всё меньше, потому что Хантеры до сих пор как собаки дрались друг с другом, соперничали и в итоге решали дело оружием. Это были скоты, которые просто начали грызть глотки друг другу, потому что еды всё ещё не хватало. Тогда в один день я получил приказ привести ещё больше живых, чем обычно. Мы нашли тех группой, привели и оставили, а на следующий день у нас была еда, много еды. Никто не сказал ни слова, не переглянулся, потому что итак было понятно, откуда у нас, блять, это поганое мясо, — Джин смотрит в стену, где будто бы видит всю свою историю снова, хочет себя тогдашнего застрелить, придушить за тупость и твердолобость. Неужели ему было настолько плевать? Чего он хотел, находясь рядом с ними? Он просто считал, что Хантеры умнее паникующих людишек, эти охотники пытались построить систему, которая даже функционировала поначалу.       Джин глотает пару раз слюну, дышит глубже, опуская взгляд на свои руки. — Хён, ты можешь не говорить, если не хочешь, — Хосок мотает головой и сглатывает.       Они будто сам не может больше это слышать. Да, он знал об этом, но осознавать, что вот, ты здесь, в гадюшнике, и все рассказы правда, – это больно. — Они жрали людей, — Джин поднимает голову, чтобы взглянуть каждому в глаза. Хочет увидеть эмоции и пропитаться ими, он хочет ненависти к себе, но в итоге чувствует их страх, боль и теплоту во взгляде. Смотря на Юнги, что всё ещё притягивает к себе Хосока, защищая его, на Хоби, что утыкается уже в плечо Мина, непривычно помалкивая, на Намджуна, который смотрит твёрдо в ответ, но не осуждающе, а принимая каждое слово, ему становится легче. Он носил этот камень с собой, а теперь он лезет через глотку, вызывая даже слёзы. — Мы здесь на завтрак, обед и ужин? — спрашивает Джун, оглядывая всех. Юнги злобно зыркает на него, хочет сказать что-то резкое, но лишь скалится и отворачивается к Хоби. — Я полез глубже к ним. Мне не нужна такая система, где нужно есть других людей. Чем мы тогда отличались от зомби? Я стал уходить позже, смотреть дольше и осознал, что всё это время был не равнодушным ко всему, а слепым. Они брали девушек, а потом насиловали, парней пускали на убой, лишних просто отстреливали. Они убивали живых, обычных людей, которые должны были жить нормально, чёрт возьми, а не стать чьим-то ужином. Всё это творили блядские пятнадцать человек, которые делали вид, что их целая армия. Меня тошнило от самого себя, я принимал в этом участие, даже не зная, что они творят. Не задавал вопросов и выполнял свою работу даже слишком хорошо. Я вспоминал, сколько людей привёл, девушек, думая, что они распределены на котельную, на кухню, — Джин замолкает, ощущая истерику, которая начинает понемногу накрывать его с головой. Делает пару вздохов, моргает и продолжает. — После этого я застрелил в первый же день пятерых Хантеров, которых послали со мной на задание, потом убирал по несколько человек. В итоге я убил их всех. После этого всего я нашёл на кухне человеческое разделанное мясо, пару девушек, прикованных к кровати, собак, жрущих человеческие кости, а в подвале зомби, которые раньше были Хантерами. Я нашёл столько грязи, что никогда от неё не отмоюсь, — качает головой Джин.       Намджун подползает первым и хлопает по плечу друга. Джин просто молча кивает и накрывает его ладонь своей аккуратно, принимая его поддержку. — Так вот проблема этих упырей, что они уходят по пять человек, может больше, каждый день, остаётся здесь просто мизерное количество практически без оружия, потому что всё почти забирается на охоту. Отсюда можно выбраться, но нужно делать это осторожно, они в самый опасный момент могут сами спрятаться и выпустить зомбарей, чтобы обратно нас загнать в эту комнату, — все кивают в ответ Джину, а парень видит, что они никогда не будут ему доверять, как раньше. После этой истории он теперь будет носить маску насильника и каннибала. Старший сам понимает, тот период был не самым лучшим, он не лечился от своего психического отклонения, видел много дерьма и крови, так что сейчас свои поступки сам осуждает, видя на своём месте совсем другого человека.

* * *

      Во сне ты задыхаешься. Не можешь найти выход из комнаты, откуда откачивают кислород, умираешь постепенно, больно. Без воздуха хочется барахтаться, но руки не шевелятся, они не слушаются, не двигаются, ты приказываешь им подняться и почти плачешь, когда не выходит ничего. Ты сейчас умрёшь, уже невозможно, но тело выныривает из сна, разум возвращая к реальности.       Хочется сделать глоток воздуха, но не выходит. Перед тобой перекошенное от злости лицо девушки, она душит тебя своими цепкими длинными пальцами из последних сил. Кислорода больше нет, ты чувствуешь, что голова сейчас лопнет, в ушах звенит, а лёгкие ужасно болят от давления под рёбрами.       Ты отталкиваешь её от себя, но тело уже слабеет, не хочет сопротивляться смерти, перед глазами белые круги, почти ничего не видно, но ты всё равно пальцами пытаешься выдавить ей глаза, что угодно, отпихнуть и вдохнуть. — Сдохни, сука, — шипит сумасшедшая и давит с новыми силами тебе на горло, бьёт головой о пол, прибавляя боли и сдавленно хрипит.       Ты всем телом толкаешь её вбок, валишь, отказываясь сверху, а её руки всё ещё на твоей шее, но секунды хватает, чтобы их сбросить, хорошенько вмазав по ей лицу.       Ты встаёшь, дышишь жадно, глубоко. Хочется блевать от неприятного ощущения в горле, но ты глотаешь слюну, не можешь перестать и гладишь шею, оглядываясь. — Скотина, — плюёшь на неё, хочешь вмазать ногой, но та только смеётся дьявольски и бесновато. — Они оставляют только одну в живых, слышишь? Ты должна сдохнуть, сука, потому что я готова к такой жизни, а ты нет. Ты не сможешь это пережить, так давай я помогу тебе! — она встаёт, тянет руки, но ты ещё пару раз заезжаешь ей по лицу, чтобы напоследок ударить ногой в живот и обратно отправить валяться на полу. — Заткнись, или охрана придёт, — ты оглядываешься на дверь, а девушка лишь громче смеётся. Ей уже не смешно, она делает это мерзко, картинно, на высоких нотах поскрипывая. — Боишься, что они придут и изнасилуют тебя? А я не боюсь, пусть приходят, я осилю всех, сколько угодно, я хочу, чтобы они пришли! — ты ногой со всей силы заезжаешь ей по черепу, зажмуриваешься и бьёшь ещё раз, а затем ещё. Ты слышишь хруст, вниз не смотришь, но в груди уже что-то сверлит твои кости, подходит к горлу и выкатывается желудочным соком прямо на пол. Ты её убила. Просто, будто прихлопнув таракана.       В желудке сворачивает спазм, ты не хочешь смотреть на её тело, но оно уже мёртвое. Отползаешь к стене, слыша, что за спиной открывается дверь и опять плюешься желудочным соком, дрожишь от обезвоживания и тихо скулишь. — Какое дерьмо, — слышится позади. Этого голоса ты ещё не слышала. — Она её убила, — хмыкает мужик и заходит внутрь. Ты слышишь шаги всё ближе, даже скрип толстой ткани на напряжённых мышцах штанов слышишь рядом со своим ухом, а потом он приседает, дыша тебе в шею.       Он убирает твои волосы, собранные в хвост, вбок, аккуратно приближается к уху и шепчет, пуская зловонный запах изо рта. — Какая дикая кошка попалась, — он ухмыляется, облизывает губы, а ты слышишь каждый звук, как его слюна смачивает вязко рот. Грубая рука сжимает твои волосы, дёргает и насильно поворачивает голову к трупу, — смотри, это ты сделала. Ты её убила. Чем ты отличаешься от нас? Мы хотя бы ей жизнь оставили, а ты такая ревнивая кошка, не захотела делить нас с ней? Это льстит, — смеётся глуповато, выдавая простое «гы, гы, гы», и отпускает.       Он встаёт, скрипя песком под подошвой, вытаскивает труп, что оставляет после себя следы крови до самого выхода, и закрывает дверь. Остальную часть ночи ты не можешь уснуть.

* * *

— И что мы будем делать? — Намджун задаёт всегда правильные вопросы, но Джин, на самом деле, не очень себе представляет план побега. Это здание он не знает, а ещё нужно забрать тебя в одной из комнат. Нужно сделать всё быстро, незаметно, а ещё постараться выжить.       Кажется нереальным, но Джин уверенно улыбается. — Они придут забирать одного из нас, их будет трое, наверное, может один, я не знаю, но важно то, что у них будет оружие, которое нам нужно будет забрать. У нас это прекрасно делает Юнги и Хосок, — двое кивают. — Дальше мы убиваем всех. Если я говорю всех, это значит мы не думаем, прежде чем стрелять, ясно? — Джин оглядывает парней, которые кивают, смотрят во все глаза и, кажется, снова доверяют. Они были шокированы рассказом, но сейчас в них вернулась уверенность, информация улеглась, просканировалась, поэтому теперь нет шока в глазах. Это не мир для простой жизни, это ад со своими правилами, и они должны принять это.       Никто не спрашивает, что будет, если что-то пойдёт не так, потому что страшно узнать ответ. Они в любом случае умрут, если не попытаются сбежать; пока их четверо, этого достаточно много, чтобы быть в большинстве какое-то время.       Они ждут, смотрят в окно, считают минуты и волнуются. Вдруг сегодня не выйдет? А если основная часть Хантеров уже вернулась с охоты? Тревога одолевает всех, Джин видит это в них. Хосок застыл статуей, прижал ноги к груди и обнял руками, чтобы казаться меньше и лишь дёргает своим аккуратным носом, когда шмыгает. Юнги спит, но беспокойно, пытаясь урвать хоть пару минут сна, чтобы восстановить силы. Намджун перебирает свои пальцы на руках, ковыряется в ногтях и безустанно хмурится. Напряжение натянуто тугой струной, что может лопнуть слишком больно и звонко.       Так и происходит, когда в комнату входят два парня с пистолетами, наставленными сразу на Джина и Намджуна, которые дёрнулись и подскочили. Юнги аккуратно садится, Хосок дрожит, но поднимается по стенке. Джин видит в нём сейчас того же ребёнка, который кидался в него желудями, абсолютно беззащитного и наивного, думает, что всё совсем не прокатит, глупо даже пытаться, но Юнги хмыкает. — Ребят, если вы думаете, кого трахнуть, хочу предупредить – мой язык должен стоить миллиарды, потому что вы даже не представляете, что я могу им вытворять, — кокетничает он и нервной походкой, которая выглядит просто пьяной, подходит к одному из них, цепляясь за шею, — хочешь, покажу? — Мин хлопает ресницами, а у всех остальных отваливается челюсть, когда Юнги и правда целует самозабвенно, будто ему действительно нравится.       Парни не хотят признавать, что от такого смачного представления в рот набирается много слюны, а выглядит Юнги, творящий похабные вещи с чужим ртом, очень красиво.       С таким представлением отобрать оружие у них как конфетку у ребёнка. Хосок незаметно подходит сзади ко второму, перехватывая руки. Намджун бьёт его в челюсть и ногой выбивает пистолет из руки, а Юнги одновременно с этим шумом не даёт опомниться парню, пользуется тем, что во время поцелуя тот расслабился и не заметил, как Мин поменял положение своих рук, так что он сворачивает шею мгновенно, роняя того на пол, смачно вытирая свои губы в отвращении. — У него несло изо рта хуже, чем от трупов, — Юнги сгибается, подавляет рвотные позывы, пытаясь ровно дышать, в Джин держит его за плечи и одобряюще похлопывает по спине.       Второй охранник начинает вопить где-то за спиной, что Хосок тоже пугается, хмурится и, зарядив пистолет, он отстреливает ему голову со сжатыми губами. Намджуну нравится, как выглядит Чон с вытянутой рукой и твёрдым выражением лица. Хосок тоже закалённый, он убивает не хуже всех них, поэтому все только благодарны ему за проделанную работу. — Что дальше? — Хосок хватает за шкирку Юнги, который трясётся теперь от волнения. Адреналин прошёл, остались эмоции очень сильного страха, что стоять трудно, а это только начало пути, останавливаться нельзя. Теперь Юнги и Хоби поменялись местами, у одного на лице злость и решимость, а другой цепляется пальцами за предплечье, смотрит на два трупа и молчит. — Делаем вид, что одни из них, — пожимает плечами Джин. — Что? — Намджун хватает его за плечо и разворачивает слишком грубо, смотрит в глаза пылающим взглядом, который показывает, что Джин всех просто хочет убить. — Что ты, блять, несёшь? — А ты думаешь, они всех знают? Кто работает на кухне, на котельной, в прислуге. Они друг друга по именам даже не знают, — шипит Джин, резко вырывая своё плечо из чужой руки, смотрит блестящим взглядом и почти скалится. Намджун отходит, принимает слова старшего, но смотрит так же твёрдо, не спуская глаз. Между ними всегда были споры, которые даже переходили черту, потому что Джун не доверял парню, а сейчас тем более. — Пошли, — Хосок прижимает спиной к своей груди Юнги и тычет ему пистолет в висок. — Будешь играть мою жертву.       Всё выглядит натурально – зашло двое охранников, вышло двое и ещё две жертвы, неплохо. В коридоре ходят несколько вооружённых, который лишь улыбаются, глядя в глаза Намджуну и Юнги, облизываются и приподнимают за подбородок каждого по очереди. Приходится остановиться, в груди у каждоно колотится сердце, слышно напряжённое дыхание, только вот Джину и Хосоку нужно держаться.       Старший видит, как жуёт губу Чон и хочет прижать ближе Юнги, которому не нужно скрывать свой страх и волнение. Хосоку нельзя прекратить этот неприятный осмотр, не вырвать с корнем грязную руку этого мерзкого парня, что обнажает свои ржавые зубы. — Таких кукол даже есть жалко, — смеётся тот, что около Юнги. — Есть? — Намджун делает вид, что хочет вырваться, но Джин приставляет к его виску пистолет не в шутку, а потому что злится. Намджун дёргается, будто бы хочет сказать, что они не должны были знать о том, куда их ведут и ещё пару раз картинно вырывает руки. — Ещё одно движение, и я разнесу твои мозги прямо по этой стене, — шипит Джин, больно дулом надавливая на голову, что Намджуну приходится наклонить её. Получается натурально, что всех остальных откровенно передёргивает. Парень всегда говорил с сарказмом и раздражением, но чтобы так злостно – никогда, и это страшно. — Они заражены, мы их ведём в подвал, — рявкает он грозно, прекрасно знает, что эти шавки здесь никто, но них если повысить голос, они верят, что нужно слушаться и повиноваться. — Да зачем? Проще сразу застрелить, — смеётся один из охранников.       Джин потеет от всего дерьма, что им нужно вытерпеть. У него по спине текут капли, виски уже сильно намокли, ещё немного, и под чёлкой прольётся от волнения. Ему жарко, уши горят, напряжены, а сам он дышит часто, потому что сердце так быстро никогда ещё не билось. Хуже любой пытки, из него хреновый актёр, но он сжимает челюсть ради парней, тебя, вы для него слишком дороги, а это волнение не за себя, а за других, что даже в печенках что-то покалывает, а по спине бегут ледяные капли пота. Лишь бы ещё немного продержаться.       У Хосока дрожат руки, одна из них держит пистолет и всё крепче прижимает к голове Юнги, чтобы было не так заметно.       Стоять вот так посреди коридора, как на распятии, ужасно. Это пытка, а ещё немного похоже на детский фарс, потому что отговорки у всех странные, ещё немного, и они спалятся.