Живые.

— Они заражены, мы их ведём в подвал, — рявкает Джин грозно, прекрасно знает, что эти шавки никто здесь, и стоит на них повысить голос, как они верят, что нужно слушаться и повиноваться. — Да зачем? Тогда проще сразу застрелить, — смеётся один из охранников. — Ты хочешь тратить драгоценные патроны вместо того, чтобы заиметь ещё пару отличных зомби? — Джин приподнимает одну бровь, сам не верит в то, что несёт, но голова уже кружится, а кислорода не хватает, чтобы наполнять нормально лёгкие. — Получается, та девчонка, что была с ними, тоже заражена? — они всё же не тупые, Джин в уме аплодирует охранникам, пожимает плечами, будто его не ебёт и кивает. — А я хотел, пока никого нет, с ней... — парень повыше показывает на руках нецензурные вещи, а у Джина трещит в руках оружие от силы, с которой он сжимает рукоять. — Идём, — рыкает он Хосоку и со злости откровенно сильно пинает его вперёд. Никто не задаёт вопросов, они выходят в подъезд и спускаются вниз, к выходу. Короткий путь к свободе, даже не верится. — Идите, а я за ней, — кивает Джин.       Ему не предлагают помощь, не идут следом, а просто кивают и скрываются с одним пистолетом на троих. Джин надеется, что они найдут укромное место. За решёткой, сзади него, слышится шорох, поэтому он оборачивается, ойкая, глядя в пустые глаза подвальных зомби, которые тянут к нему руки. Почему они не внизу? Всё настолько обычно, как бывает во многих многоэтажках, сначала идёт решетка, а затем спуск к подвалу. Джин знать даже не хочет, почему зомби сейчас так чертовски близко, и поднимается бегом наверх.       Он ощущает себя как рыба в воде, сам был Хантером, знает как себя вести, потому просто бьёт ногой дверь, куда отвели тебя, харкает себе под ноги, матерится и кричит, чтобы открыли. Он просто счастлив, что эти парни, что стоят на вахте в коридоре, совсем не знают лиц, будто бы совсем недавно сюда попали, не были, когда их поймали в гипермаркете, так что уверенность плещется через край. — Откройте. — Хочешь куклу опробовать? — ржёт низкий и вытаскивает ключи. — Осторожно, она вчера убила свою сокамерницу, дикая кошка, — цокает и вставляет ключ в скважину.       Джин переживает, у него чешутся руки, хочется на месте притаптывать от нетерпения, но от стойко пытается дышать ровнее, хотя так сложно, когда сердце до сих пор гоняет кровь как сумасшедшее.       Позади скрипит дверь на этаж, заходят ещё пятеро, шумно переговариваются между собой, громко здороваются с охранниками этажа и Джином. Сердце у старшего готово отказать, но он уверенно отвечает, хмурит брови и пытается изо всех сил выглядеть грозным. — Осторожней с ней, — просит низкий парень и ухмыляется. — Не люблю быть ласковым, — скалится Джин, заходя внутрь. — Молчи, сука, — рычит он, а у самого сердце обливается кровью. Он должен так себя вести, иначе ты сдашь его радостью в глазах, которая появилась в первую же секунду. Джин раздавливает самого себя, ужасно больно так с тобой обращаться, у него в миллион раз хуже всё в душе отражается, но нужно перетерпеть.       Ты видишь Джина, но это не твой парень. Не тот аккуратный, ласковый, но язвительный человек. У этого глаза пустые, чёрные, а жестокий тон переворачивает все внутренности. Желудок прилипает к позвоночнику от его слов, ты прижимаешься к стене и группируешься, ожидая боли, но парень поднимает за шкирку.       Ты встаёшь, хочешь броситься к нему, но Джин вытягивает руку, хватая за волосы с такой силой, что ты сначала падаешь на колени, взвывая. Тянешь руку к его ладони, пальцами трогаешь горячую кожу и кричать хочешь во всё горло, спросить, что с ним такое? — Встань, — его голос режет. Тебе больно от того, что ты не можешь сопоставить этого человека и Джина.

Совсем другой.

      Этот тебе причиняет боль каждым резким словом, приставляет оружие к голове, громко говоря тебе идти и не рыпаться.       Это ещё хуже, чем с этими извергами, потому что Джин не мог стать таким же, нет. Ты не веришь, вытягиваешься струной, еле передвигая ногами. Ты даже не замечаешь, когда начинают течь слёзы, спотыкаешься о порог, слыша сзади мат. — Иди ровнее, — куда он тебя ведёт? Ты никуда не хочешь, потому что больно и физически и душевно от резкости парня. Ты видишь в коридоре тех мерзких парней, которых уже видела. Тебя передёргивает, когда думаешь, что Джин теперь такой же, но почему? Что с ними сделали за это время и где остальные из вашей компании?       Ты переживала, волновалась, а теперь погибаешь от жрущих мыслей изнутри. Тебе хочется вырвать снова, содрать с себя скальп, только немного чтобы притормозили, объяснили, но в спину долетают резкости Джина, от которых хочется рыдать в голос. За что он так с тобой? Тебе даже уже изнасилование не кажется страшным, как перевоплощение парня, так горько в горле, разрывает ком, а ещё рой мыслей в голове. Ты пытаешься быть сильной, но корни волос все ещё больно натянуты его сильной хваткой, в груди рвётся по швам спрятанная истерика. Больно от того, что это именно Джин выглядит как они, говорит звонким хрипом и разбивает твоё сердце.       Говорят, те, кто нам дороги делают нас особенно ранимыми, оскорбления или грубость от них ранит сразу глубоко, не позволяя защититься.       Теперь ты изранена, спускаешься вниз даже не думая о цели парня, вскрикивая от зомби на первом этаже. — Да тихо ты, — слышишь спокойный голос Джина за спиной. Он опускает оружие, хватает за руку и выводит из этого здания, чтобы за углом тут же прижать к стене, увидеть твои глаза и показать свои. — Прости. Так нужно было, чтобы они поверили, что я один из них, — он убирает пистолет в брюки и целует тебя, держа лицо в ладонях. Ты бьёшь его, вздрагиваешь, колотишь кулаками от отчаяния, отстраняешься и часто дышишь. В груди тебя будто только что лопнул шар со смолой. — У тебя получилось, я тоже поверила, — ты бьёшь его грудь опять и всхлипываешь тихо. Джин дрожащими руками вытирает твои слезы целует щёки и извиняешься. Он сам разрывал себя на куски морально, хотел выдрать свою глотку, но только не говорить тебе грубости. Он так не может поступать с людьми, даже вынуждено и в шутку, но никогда не бил, не причинял боли живым, не угрожал, а сейчас ощущает себя грязью, страшной поганкой, которая отправила всех вокруг. Ему трудно даже дышать, боль, которую он причинил тебе оказалась в его душе ещё сильнее, растерзала за каких-то пару минут.       Теперь ты понимаешь, что так было нужно, но тело до сих пор трясёт, ты думала он ведёт тебя на растерзание этим зверям сам, по собственной воле, а сердце сильно болело из-за этих мыслей, из-за его резкости , которая могла рассечь любой камень. — Прости, — Джин прижимает к своей груди и оглядывается вокруг на всякий случай. — Это было страшно, — тебя до сих пор колотит изнутри. — Я волновался за тебя, — он целует коротко в губы и хватает за руку, чтобы бежать подальше от этого места.

* * *

— Вы чего такие потные? — Хосок, Юнги и Намджун часто дышат и опираются на свои колени, пока вы с Джином даже далеко отойти не успели от здания, как к нему вернулись эти трое с круглыми глазами.       Хосок пытается что-то сказать, но не может, запыхался настолько, что даже ровно стоять не в силах. Он выглядит крайне испуганным, а Намджун с Юнги глубоко пытаются вдохнуть, стоят прямо, смотря на небо, и приводят себя в порядок, только выглядят более раздражённо. Юнги стреляет взглядом в сторону Хоби, а тот маленьким щенком ёжится, на Намджуна кидает взгляд, но получает ответ не менее грозный. — Так что произошло? — тебе не терпится узнать, где эти трое уже успели натворить делов. — Пойдём подальше отсюда, и мы расскажем, — Намджун машет рукой идти за ним и ныряет в безлюдный двор. Здание позади не хочется видеть, от него веет смрадом и бесчеловечностью, вам даже оборачиваться не хочется, по спине бегут неприятные мурашки от места, где обитают Хантеры, так что никто не выступает против, чтобы ускориться и найти укрытие, пока не стало темно.

* * *

— Окей, мы убегали от зомби, — закатывает глаза Юнги и даёт подзатыльник Хосоку. Вы нашли квартиру трёхкомнатную, запертую и пустую. Она большая, уютная, в ней много одеял и одежды, но устраиваться вы будете позже, это лишь перевал на одну ночь перед тем, как продолжить движение. Вы с Джином сидите на одном кресле, ты уселась на его коленях, не в силах оторваться от его мужского запаха, ауры силы и сексуальности. Он такой у тебя мощный с этими твёрдыми грудными мышцами, что теперь ощущаются под пальцами, а горячие руки крепко охватывают талию, держа ближе к себе.       На диване перед вами трое парней. Хосок выглядит откровенно виновато, а Намджун с Юнги злятся, но не серьёзно, лишь немного раздражены чем-то. — Мы решили отойти и дождаться вас, но наткнулись на зомби и убегали пару кварталов, пока он не напоролся на железку и не смог дальше бежать, — Намджун всё говорит складно и информативно. — Но почему вы просто его не застрелили? У вас же был пистолет? — Джин выпрямляется, подтягивает тебя повыше на свои колени и хмурится. Юнги снова просто молча закатывает глаза и даёт подзатыльник Хосоку. — Хоби испугался и кинул пистолетом в зомби, — поясняет Намджун, опасливо смотря на этих двоих и тяжело вздыхая.       Ты тихо себе в нос смеёшься, вспоминая историю про жёлуди и Хосока. Он действительно порой ведёт себя как милый маленький ребёнок. — А ты как? — внезапно переключается Джин на тебя, смотрит снизу своими чёрными внимательными глазами. Только сейчас ты замечаешь, что у него впервые за долгое время открыт лоб и видны широкие брови, делающие его более мужественным, до странного трепета в твоей груди. — Я? — ты даёшь себе паузу, чтобы вспомнить тот страх, отвращение и мерзость, что окружали тебя всё это недолгое время, и не знаешь, что на это ответить. Вот сейчас ты здесь, с ними, в крепких руках, в тепле, но воспоминания всё равно грызут больше, чем хотелось. — В порядке, — от Джина не ускользает то, как ты напрягаешься в его руках, леденеешь на пару секунд, а это значит, что готова закрыть в себе целый айсберг. — Я нормально не спал больше суток, вы как хотите, но я больше не могу, — Юнги встаёт, направляясь в спальню, за ним идёт туда же Хосок. Вы занимаете другую спальню, оставляя Намджуну диван.

* * *

      Вы все устали, ты должна уснуть мгновенно, но ворочаешься, не можешь улечься, думая, что во всём виноват холод, но под одеялом тепло. Боишься разбудить Джина, но стоит только закрыть глаза, как грязные лица моментально всплывают в твоём сознании. Тот чёртов туалет и насилие мерзкими пальцами давят на лёгкие и не дают вдохнуть нормально. На тебе будто бетонная плита, которая давит, грозясь сломать грудную клетку. Всё уже прошло, ты в безопасности, но страх остался. Тебя не будут насиловать, но, закрыв глаза, ты всё равно боишься, что скрипнет дверь и ворвутся грязные мужики, чтобы пропихнуть свои мерзкие члены в тебя. С жадным хлюпом трахать, как тот, которого ты слышала, пока насиловали вторую девушку. Когда тишина окружает тебя ночью, в ушах стоят шлепки насильника о тело хрупкой девушки, его грузное дыхание и хлюпание смазки. Это скребёт по твоему мозгу, добавляя во всю какафонию хруст от твоего смертельного удара по черепу невинной девушки.       Она просто хотела жить. Ты её убила, и правильно сказал тот Хантер – ты ничем от него не отличаешься. Убила точно так же, потому что нужна им лишь одна девушка, и по-другому никак. Даже животные себя так не ведут, это ужасно. Ты снова и снова слышишь хруст её черепа и шеи, ты даже не знаешь, как именно её убила. Просто ударила ногой один раз, а потом ещё и ещё, хотя могла вовремя остановиться – не убивать, а чтобы та побыла некоторое время без сознания. Теперь лежишь и вспоминаешь её пустые трупные глаза, в которые пришлось взглянуть, когда заставили. Теперь ты точно убийца, такую кровь не отмыть. — Ну же, тише, — горячие руки на твоём лице. Ты открываешь глаза, ощущая сухость во рту, а перед тобой взволнованное лицо Джина. — Что? — Ты кричала во сне, — он выглядит уставшим, взъерошенным и обеспокоенным. Ты вспоминаешь того Джина, которого поцеловала в магазине. Тогда он скривился как от солёного кофе, вернул непроницаемое лицо и просто дал понять, что ужасно раздражён.       У этого Джина горят в темноте глаза, его руки держат твоё лицо нежно, будто сокровище, а сам он вглядывается в тебя, в душу, опускается и целует аккуратно, нежно, лишь коснувшись губами, просто отстраняется, смотря на твои губы с нежностью. — Прости, — тебе немного не по себе, что парень проснулся, но тот лишь мотает головой и ложится, перекладывая тебя к себе на грудь. — Нужно рассказать теперь, — он гладит по голове, по спине, и этого тебе уже достаточно, чтобы успокоиться. — Со мной была девушка, она пыталась убить меня во сне, потому что Хантеры держат лишь одну заложницу, а вторая должна умереть. Она хотела жить, но в итоге я её убила, — ты затихаешь, смотря на то, как поднимается его грудь от дыхания, слышишь размеренное биение его сердце, пока руки мгновенно сжимаются, притягивая себе ближе. Ты чувствуешь, что он ждёт ещё, знает, что ты должна продолжить. — Она была живой, понимаешь? А я её убила. Я даже зомби не могла убивать поначалу, а она была живой. Дышала, у неё билось сердце, и она очень хотела жить, как все мы. Я убила её. Даже не посмотрела на труп. Убила. Живую убила, сама, своими руками... — Тише, — шепчет Джин, прерывая твою истерику. У тебя в груди всё опять сжимается, груз за её жизнь повис вновь тяжкой ношей, а тебе хочется дышать, но даже вдох не выходит сделать. Джин вытирает твои слёзы, поэтому ты осознаёшь, что всё это время плакала. Душит что-то изнутри, дело не только в этой девушке, а в Хантерах, которые хотят раздавить человечность и само понятие «Человек». — Смотри на меня, — Джин берёт твоё лицо своими тёплыми и нежными руками. Бережно, словно ты можешь рассыпаться, но смотрит серьёзно, что на секунду ты даже прекращаешь дрожать, застывая, смотришь на него во все глаза, иногда лишь смаргивая новые слёзы.       Парень сам немного трясётся, его сердце за тебя трещит по швам. Впервые он искренне хочет помочь, но не знает, как. Внутри у него не просто душа сжимается, там больше никогда свой собственный мир не отстроится лишь из-за одних бездонных глазок. — Наличие пульса не делает их живыми, слышишь? Я жив, потому что нашёл свой смысл в вас. Каждый день для меня состоит из беспокойства за тебя, Хосока, Юнги и Намджуна. Я счастлив быть рядом и знать, что мы все живы, улыбаться глупым шуткам и наслаждаться проведённым вместе ещё одним днём. Без потерь, без травм, с едой и тёплым местом. Хосок жив, потому что готов отдать всего себя ради человечества, он хочет спасти людей, вытащить их из скорлупы и заставить улыбаться так же ярко, как это делает он. Так что пока мы все улыбаемся, Хосок живёт для нас. Намджун такой же, просто он хочет спасти наукой, всё пытается найти выход, живёт ради конца этого апокалипсиса и не остановится ни перед чем. Юнги увидел цену жизни, когда чуть не умер. Спасая его тогда, я увидел в его глазах такую тягу к жизни, что можно было захлебнуться. Теперь я для него некий символ, напоминание о том, что он может потерять. Мы живые, и это не значит, что мы просто дышим, едим и пытаемся не умереть. Жить – это нечто большее, необъятное и тёплое. Хантеры и та девушка, они не живут, а выживают, чувствуешь разницу?       Ты отрицательно качаешь головой, ощущая, как внутри очень тянет сердце к глотке. Очень хочется плакать, выпустить слёзы, которые почему-то с новой силой душат от слов Джина. Внутри него столько мыслей, он всё это прятал внутри, будто бриллиант в шкатулке, а теперь раскрыл, скрепя старыми петлями, всё вылил в тебя, что потекло даже через край. — Мы не живём так, будто это последний день, словно мы одни на этой планете, или завтра не наступит. Мы оглядываемся, думаем о других, о завтра, о вчера, помним, каково это, быть человеком. Жить – это значит быть шире в понимании будущего и человека, у Хантеров этого понятия нет, поэтому они выживают.       Ты чувствуешь, что Джин говорит, лишь бы ты слушала его мелодичный голос, качалась на волнах его сладкого тембра, гладила лениво его крепкую грудь и засыпала в спокойствии. Мысли странным калейдоскопом всё равно мешаются в голове, но одна фраза там теперь засела твёрдо: «Наличие пульса не делает тебя живым».