Живые.

      Напрягает шуршание где-то в стенах здания, кажется, будто вся квартира живая, стонет её каркас и хочет уже благополучно развалиться. В спальне холодно, несмотря на тёплое одеяло, мёрзнут нос и плечи, что постоянно выскакивают почему-то из-под одеяла. — Может, хватит шуршать? — цедит сквозь зубы Юнги, даже слегка рыкая. Хосок лишь вздыхает и снова переворачивается на другой бог. Мин слышит, как он сопит, думает так громко, что хочется от нервов скрипеть зубами.       Хосок опять вздыхает, друг чувствует его слишком близко как-то, что от тела идёт жар, согревает немного, но Юнги не двигается, пока лапкой аккуратно не тюкают его в плечо, молча прося повернуться лицом.       Ему это не нравится. Этот день был нервным, изматывающим, изнуряющим, Юнги устал и перенервничал, в его голове прокрутились сотня разных концовок и в большинстве из них кто-то умирал. Это уничтожает. — Что? — он переворачивается на другой бок, чтобы видеть лицо, и ему не нравится очень многое сейчас по нескольким причинам.       Во-первых, он ненавидит лежать на этом боку. Просто не любит и всё. Кажется, будто у него в два раза сильнее затекают конечности, болит бедро и больное колено, которое уже как полгода играет с ним злую шутку, сразу же начиная ныть. Он спит либо на правом боку, либо на спине, но вот так, лицом к Хосоку, ему неуютно лежать – всё становится корявым и неловким, будто тело не принадлежит Юнги.       Во-вторых, морда Хосока так близко, что он может видеть его небольшие волоски на подбородке, которые стали отрастать, пока они сидели взаперти, без возможности умыться и побриться. Его беспокоит то, как неловко почему-то именно сейчас смотреть на кончик его носа, который покраснел либо от холода, либо от того, что парень плакал. От Хоби можно ждать чего угодно, этот его пытливый, блестящий взгляд, неловкое шмыгание и закушенная губа делает его совсем неловким ребёнком. Юнги не любит такое жеманство.       Но в то же время почему-то терпит, смотрит на то, как парень пытается начать разговор, явно неловкий, но так его беспокоящий.       Юнги ненавидит неловкие разговоры, а Хосок, кажется, весь состоит из смущающих фраз и громких мыслей. Он буквально говорит то, что думает. — Можно задать вопрос? — Ты уже задал, дубина, — Юнги закатывает глаза. Эта прелюдия никогда по-настоящему означала, что просят разрешения, это всегда значит: «Я собираюсь задать неловкий, возможно, даже личный вопрос. Ты готов?» . — Ты гей?

Юнги не готов.

      Он хочет подавиться слюной, упасть в обморок, переспросить, сделав вид, что не услышал, лишь бы отдалить время ответа, но он очевидно не может сделать ни одну из этих вещей. — Хосок, мы знаем друг друга очень долго, я даже не знаю, сколько конкретно, но будто бы целую вечность. Так почему же, милый мой друг, этот вопрос появился в твоей голове именно сегодня? — Юнги пытается выглядеть безэмоциональным. Конечно, он не смог проконтролировать свой испуг и удивление в первую секунду, но хотя бы сейчас хочет сохранить своё лицо. — Юнги, мы знаем друг друга очень долго, но я никогда не думал, что тебе может прийти в голову поцеловать мужчину, да ещё сделать это так страстно, что захотелось спросить, где ты так научился, — Хосок смеётся, бьёт аккуратно кулаком в плечо и выдавливает улыбку, которая тут же пропадает.       Парень пытается скрыть неловкость, это похвально, но Юнги всё ещё не знает, что ответить. Или просто не хочет. В голове он даже приготовил оптимальный ответ, но он не хочет врать парню, не хочет ничего говорить, потому что без подобных вопросов живётся проще. — Тебя удивляет, что я умею целоваться? Хоби, знаешь, мне не пятнадцать, хотя в этом возрасте дети в наше время... — Нет, — друг его перебивает, прикрывает глаза на выдохе, будто хочет правильно высказать свои мысли. — Меня не беспокоит чужая ориентация, но просто ты всегда выглядел как тот, кто скорее врежет парню, чем его поцелует, — напряжение и неловкость этого разговора зашкаливают настолько, что если бы существовал прибор, показывающий степень этих двух явлений, то его показания были бы с приставкой «Гига-». — Всё это время ты считал меня агрессивным гомофобом? — Юнги вскидывает одну бровь вверх. Он видит, как тушуется Хосок, он паникует и видно по глазам – он жалеет, что начал этот разговор. Мину его жаль, но он не обвиняет друга ни в чём, потому что этот дурак будто открытая книга, ему просто интересно, но он делает всё, чтобы не отвечать как можно дольше. — Нет, прости. Просто ты врезал мне однажды, когда я по-пьяни поцеловал тебя, грозился яйца отстрелить и тыкал пушкой мне в пах. — Не выставляй меня в таком свете, ты сказал, что это было сексуально, и что мои ноги совсем девчачьи с этой женской школьной формой, — Юнги закатывает глаза и улыбается. Тогда они нажрались хорошенько, но было ужасно весело, они смеялись так, что на утро болел пресс и самое сладкое в этом всем - не было похмелья. — Ты же говорил, что ничего не помнишь? — щурится Хоби и сжимает губы в тонкую полоску.       Юнги просто хочет матерится. Без остановки повторять «Блять». Это залёт, он, чёрт возьми, не умеет врать, он делает это ужасно, потому что потом выходит подобное дерьмо. — Я соврал, Хосок, — Юнги вздыхает, опускает глаза и немного даже нервничает. Друг терпеливо ждёт, молчит очень даже кстати, потому что Юнги нужно собрать мысли в кучу.       Он уже даже не знает, когда в последний раз заводил отношения, когда говорил о себе, что-то рассказывал, потому что они почти ничего не знают друг про друга, но тем временем могут понять даже малейший взгляд, чтобы понять без слов. — Я гей, и это не делает меня особенным или другим, я мужчина, не тюфяк и не пидор. Моя ориентация не болезнь, так что не нужно опасаться меня как чумы. Если парни мне друзья, это не значит, что я могу быть влюблен в них. Если мне кто-то нравится, я даю это знать почти сразу, — Юнги говорит это спокойно, как читает инструкцию к своему применению.       У него было достаточно подобных моментов, так что он знает, что говорить в таких случаях, но друзья для него – это уже нечто дорогое. Он не хотел говорить, зачем им об этом знать, только создалось бы лишнее напряжение.       Конечно, Юнги думал о том, как бы они отнеслись, узнав об этом, как отреагировали, и ужасно испугался в тот день, когда Хоби его поцеловал. — Я соврал, что ничего не помню. Угрожал от испуга, потому что ты мой друг в первую очередь, но эти странные непонятки с человеком, который все это время был натуралом, мне не нужны, тем более с другом, — Юнги выдыхает, чувствует, что Хосок немного расстроился, потух немного, но делает вид, что все хорошо. — Это.. неожиданно, — замолкает, прикрывает глаза и будто бы засыпает. Юнги это принимает как знак, что можно перевернуть я обратно, на спину, чтобы уснуть.       В воздухе недосказанность, Хосок спросил не всё, что хотел, его мучают мысли, об этом говорит шуршание одеяла, его тихие вздохи и пыхтение. — А как ты понял, что ты гей? — раздаётся неуверенно в тишине. Юнги бы уже ему врезал, но сам не может уснуть. Его напрягает, что Хосок знает теперь об ориентации, этот парень уже давно для Юнги воспринимается по-другому. Он соврёт, если скажет, что не вспоминает тот пылкий поцелуй, потому что совсем давно никого у него не было, а Хоби такая кнопочка, наивный парень, миленький даже в какой-то степени. С другими такого нет. Джин для Юнги сам Бог, Намджун старый друг, которого он знает как свои пять пальцев, а вот Хосок что-то странное, дорогое его сердцу. Юнги только сейчас осознает, что никогда не разгребал свои странные чувства, они просто были, лежали, пылились, и Мин ничего с ними не делал. — Это было очень долго, ещё со школы. Просто я пересматривал один и тот же клип, думал, что мне нравится песня, но не мог оторваться от парня в этом клипе. Я тогда не понимал, у меня был всего один несчастный клип, который я мог пересматривать без остановки. Когда я вырос, то понял, что считаю некоторых парней красивыми, прямо как девушек другие парни. Мне нравилась их фигура и лицо, характер и голос. Это было не нормально, я понимал это и не знал, что делать. У меня была пара девушек, одной из них я открылся, и она помогла мне принять тот факт, что я гей, рассказала, что с этим делать. С ума сойти, тогда меня беспокоило такое глупое дерьмо, — смеётся Юнги. Сейчас он лежит в мягкой постели, которая немного пахнет старостью и сыростью, но ему тепло, а рядом Хосок. Юнги счастлив без разницы нравятся ему девушки или парни. — Юнги, — Хосок говорит неуверенно, поворачивает голову и кладёт ладонь на грудь Мина. Старший думает, что его пульс может выдать его волнение в любую секунду. — Поцелуй меня.       Мин пытается сосредоточиться на дыхании, но в первую же секунду проваливает это испытание. Сердце колотится быстро под ладонью Хосока, они оба ощущают сильное волнение, но Юнги точно знает, что ответить на этот раз. — Нет.       Он пытается не смотреть на парня, не видеть его поражённого лица, но всё равно боковым зрением видит его улыбку, эти сверкающие огромные зубные пластины можно увидеть с любой точки земли. — Почему-то, я так и думал, что ты не сможешь, — он смеётся тихо, прикрывая глаза и тыкается носом в плечо Юнги. Таким холодным, по ощущениям совсем маленьким, просто как щенок прячет свою мордочку и сопит очень громко. — Я могу, просто... Ты хочешь попробовать, да? Тебе любопытно, а для меня это будет слишком.. для друга это чересчур, так не дружат, Хосок, — Юнги поворачивает голову вбок, натыкаясь на блестящие глаза.       Ладно, Хосок похож не на щенка, а на огромного лабрадора, который лезет в кровать к хозяину, всё ещё думая, что он маленький и милый, а значит, всё позволено. Хосоку не идёт быть милым, эти его закушенные губки и приподнятые бровки делают его немного отталкивающим.       Юнги никогда бы не подумал его целовать. Он даже и в голову не брал подобные интимные моменты с друзьями, но к Хосоку у него с недавнего времени другое отношение, и Мин точно не может сказать, какое. — Это эгоистично? Юнги, я прошу, потому что мне понравилось тогда, я хочу... Боже, Юнги, почему ты всё усложняешь? Это просто поцелуй, мы уже целовались, а сейчас я хочу ещё, очень мокро, громко, развязно, — его шёпот достигает уха Юнги, и тот соврёт, если на него не действуют слова змея-искусителя. — Нет, Хосок, я просто не хочу. Я не усложняю, у меня действительно нет желания, — Юнги говорит как-то слишком резко. Отчасти это правда, он не хочет портить дружбу, даже подобный разговор ему не нравится. Он не хочет новый уровень, думать над тем, какая будет у него реакция, кто они теперь друг другу, боится влюбиться в конце концов в натурала, который потом скажет, что всё это было ради эксперимента и забавы. Юнги хочет твёрдо знать, что они друзья и точка. — А.. оу, — Хосок тушуется, — прости, — теперь он отделяет свои лапки, что немного уцепились в Юнги, и отворачивается.       Мин чувствует, что с Хосоком даже без поцелуя всё пошло по пизде. Всю ночь он слушает громкое сопение парня, тот не ворочается, не меняет положения, а Юнги почему-то чувствует, что налажал, хочет ещё раз объясниться, чтобы Хосок понял, не придумывал себе ничего. Ещё хочется узнать, что всё же в голове у Чона, и почему он так сильно прицепился к Юнги. Зачем так сильно расспрашивал?       В какую-то секунду Юнги даже жалеет, что не поцеловал. Возможно, он правда накручивает, ведь если бы ему было всё равно, то он просто бы выполнил просьбу парня, поцеловал, чтобы удовлетворить любопытство, а потом перевернулся бы на другой бок и уснул.       Он совсем разучился делать элементарные вещи. Например, понимать собственные чувства.

* * *

      Намджун хочет курить. Это глупо – начинать курить посреди апокалипсиса, но после такого дурного дня тянет вдохнуть дым, заполнить им мысли, чтобы хотя бы немного там было тишины.       Он думает про человечество, про оставшихся в живых, потому что хочется конца чёртового ада.       С самого начала он собирал статьи, сидел на форумах, чтобы узнать, откуда пошло заражение. Всё было засекречено, неудивительно, конечно, но по крупицам слухов, до него долетело всё же, что где-то в убежищах, что остались после второй мировой войны, был разработан вирус, который должен был зачистить планету, убить население с целью разрушить инфраструктуру, но больше Ким не знает ничего.       Он начал искать нахождение различных укрытий, что появлялись во время войны, отметил множество точек и даже проводил свои исследования, учитывая время самой первой вспышки и болезнью якобы простуды, и территорией распространения.       Он почти рядом со ответом. Хочет найти чёртову лабораторию, потому что там точно есть прививки, потому что есть люди, которым вирус не страшен. Когда его укусили, Намджун почему-то знал, что всё будет в порядке, потому что однажды перед тем, как взять кровь на донорство, ему предложили сделать прививку от простуды.       Люди были странными, на них было слишком много защиты, будто вокруг радиация, но он всё равно разрешил. Сокджин ему не верит, думая, что это просто тупое совпадение, но Намджун врезать готов парню за слепость. У него иммунитет к вирусу, где-то есть прививки, а Джин отказывается даже попробовать их найти.