Живые.

— Выйди, у нас утренний секс! — раздаётся крик Джина из спальни, а в голову Намджуна на входе метко летит подушка, забавно плюхаясь в его лицо. — Да вы даже не раздеты, — бубнит он, кидая подушку обратно.       Это первое, что видит и слышит утром Хосок, выходя из спальни. Порой он забывает, что живёт с придурками и сам таковым является.       Ему это нравится, потому что чужая рутина заставляет забыть о своей каше чувств в груди, неопределённости в голове и кучи вопросов самому себе.       Он хочет, чтобы Юнги его поцеловал. Своими сухими потрескавшимися губами взял и смял губы. Хочется почувствовать себя девочкой, глупо взвизгнуть от смущения и потом стать просто пунцовым от того, что очень понравилось. Вместо этого Юнги вчера недвусмысленно намекнул, что видит в Хосоке только друга и дальше заходить не желает. Просто отрезал, поставил точку, что было очень грубо для тёплого сердечка Хосока. — Просто подожди десять минут! — Намджуну надо очень сильно поговорить, но Джин почти рычит на него из глубин спальни и со стороны это выглядит так, будто кто-то разбудил древнего зверя. — Быстро же ты планируешь справиться, — вместо ответа Намджуну прилетает какой-то мягкой игрушкой в живот, в ответ парень ржёт, а Хосок просто улыбается, стоя в майке и трусах посреди коридора. — У меня утреннего секса не было даже с рукой, когда мы жили без девушки, а тут, понимаешь ли, трахаться ему хочется, а кому здесь не хочется? — Ким разводит руками, глядя на яростно кивающего Хосока, ощущая нехилую поддержку. Жаль Джину не видно, что Джун не один страдает.       На этой ноте выходит помятый Юнги из спальни и приваливается плечом к косяку позади Хосока. Он зевает, чешет живот, просунув руку под майку и жмурит один глаз. Выглядит как краказябра, но Хосок почему-то лыбится. — Если кому-то надо передёрнуть, я не против, могу даже помочь, — приподнимает Юнги одну бровь. — Вот и помоги! Убери от этой спальни всех, передёрни Намджуну, чтобы он не заёбывал, и можете валить к хуям отсюда, только дайте мне потрахаться, — с яростным рыком чеканит Сокджин. От его тона даже немного не по себе, он действительно зол, но у Намджуна иммунитет к такому тону парня, потому он просто закатывает глаза и закрывает дверь. — Хён? Ты чего? — то, к чему не привык Джун, так это смотреть, как Юнги деловито закатывает воображаемые рукава и смотрит на его пах, изображая хирурга, который только что помыл руки и ждёт, когда ему наденут перчатки перед операцией. — Тебе правой или левой подрочить? — говорит серьёзно, взглядывается в бледное лицо Намджуна и продолжает. — Нет, если тебе не нравится, я могу обеими, — пожимает плечами и делает шаг вперёд.       Ким тушуется, бледнеет ещё больше и издаёт приглушённый всхлип. Парень даже вдохнуть не может, так его даже зомби не пугали, поэтому пара секунд тишины взрывается громким смехом Юнги и Хосока, которые складываются пополам, почти падают на пол на онемевших ногах, а из глаз выделяются слёзы. — Пошли нахуй от двери! — слышится звонкий голос Джина, который успокаивает лишь на долю секунды, но всё равно парни хихикают как обкуренные и идут на кухню.       У Намджуна теперь дёргается глаз. Он просто хотел обсудить с Джином их сегодняшнее направление и упросить пойти к предполагаемому месту распространения вируса. В итоге он наткнулся на предварительные ласки одной парочки, пугающие гейские шутки и истерику, получив при этих странных обстоятельствах нервный срыв.

* * *

— Как ты? — бархатный голос Джина тебе нравится. Утром он такой сладкий, тягучий, низкий, он размазывает мёд по твоим внутренностям, заставляя их слипнуться, прирасти к позвоночнику, оставив пространство для глупых бабочек. — Хорошо. Рядом с тобой мне всегда хорошо, — ты сама не узнаёшь свой голос, потому что он с лёгкой макротной хрипотцой, булькает в горле, прорываясь рваными гласными. Это должно было звучать романтично, но это отнюдь не так. Ты прочищаешь горло, потому что многое обдумала утром, пока лежала на тёплой груди парня, слушая его медленное сердцебиение и ровное дыхание. — Я знала о Хантерах, об их зверствах, видела разное дерьмо, так что это всё улеглось во мне быстро. Ты вчера мне помог, твои слова застряли в голове, поэтому мне правда хорошо, я чувствую, что должна была убить, потому что мои мотивы были намного человечнее, чем у той девушки.       Джин кивает, прикрывая глаза, переворачивается на бок, а затем и вовсе опирается на свои руки, нависая над тобой. Он тихо, лишь поскрипывая матрасом от собственного веса, наклоняется к твоим губам. Захватывает нижнюю, затем верхнюю, наклоняет голову вбок и давит немного губами на тебя, вжимает аккуратно в кровать, а ты тонешь в подушке всё дальше, цепляясь за его плечи. Они такие аккуратные, будто созданы для твоих рук. Широкие, но можно ухватиться удобно, как за широкую вешалку, большими пальцами чувствуешь ключицы, гладишь углубление над ними, подтягиваясь на руках, чтобы быть ближе к Джину. — Хён! — Намджун врывается без стука. Тебя не смущает, вы лишь целовались, но у Джина темнеет взгляд, он рычит по-настоящему, будто животное. — Выйди, у нас утренний секс!       Оу… Ты смущена. Конечно, вы не маленькие, да и парни прекрасно понимают, что парень и девушка могут делать в кровати, но это заставляет задержать дыхание. Джин действительно хочет с тобой заняться сексом.       Сейчас это будет совсем иначе. Тогда вы не знали, что их этого выйдет, осторожничали и начали это всё под предлогом, что нужно согреться. Сейчас же Джин прямо говорит, чего хочет. Хочет именно с тобой, поэтому запускает подушку в друга, матерясь даже, только тихо, слышишь только ты, и это возбуждает. — Да вы даже не раздеты, — бубнит Джун, кидая подушку обратно. На это ты кусаешь губу, хитро зыркаешь в проход и скидываешь майку. Кончено, ты без бюстгальтера, а Намджун нагло пялится на твои вставшие соски, из-за чего Джин звереет окончательно. — Просто подожди десять минут! — Ким кидается тебя прикрывать, только не как обычно. Он быстро припадает ртом к твоему соску, другой рукой хватая грудь. Ты даже немного пугаешься, он будто хочет тебя отчаянно сожрать, так ещё и стонет, мычит продолжительно, когда ты шёпотом ахаешь и приоткрываешь рот от его действий. — Быстро же ты планируешь справиться, — фырчит Намджун, а Джин утробно рычит прямо в твой сосок, и это лучшее, что ты когда-либо ощущала своей грудью. Ты головой бьёшься о подушку, выгибаясь, ноги сами раздвигаются, обхватывая поясницу Джина, и ты со страстью врезаешься бёдрами парню в пах. — У меня утреннего секса не было даже с рукой, когда мы жили без девушки, а тут, понимаешь ли, трахаться ему хочется, а кому здесь не хочется? — Намджун даже немного обижается, дуется совсем немного, но вам плевать, потому что уже дыхание частое, в тебе горит что-то дьявольское, что заставляет продолжать тереться о его член. Вы ещё даже не разделись до конца, но Джин уже коротко скулит, слыша, что в коридоре теперь не только Джун.       Он трётся о твоё лоно, шумно вдыхает носом воздух и бёдрами вбивается тебе между ног, так аккуратно, всем стволом проезжаясь по твоей промежности, даже задевая клитор.       Это только тебя распаляет, ты хочешь его ещё больше, сильнее, чувствуешь член, какой он большой и налитый, а внутри будет ему ещё лучше, но свидетели всё ещё в коридоре. — Вот и помоги! Убери от этой спальни всех, передёрни Намджуну, чтобы он не заёбывал, и можете валить к хуям отсюда, только дайте мне потрахаться, — с яростным рыком чеканит Сокджин. Ты уже не улавливаешь, о чём там говорят в коридоре, потому что Джин целует тебя, мычит в губы, из носа пуская холодный воздух на долгом выдохе.       Он целует так, будто ты вкусная конфета, которую нельзя есть. Джин обсасывает твои губы, язык, даже нёбо, целует так смачно, что по твоему подбородку течёт слюна, которую парень собирает широким мазком языка и просовывает тебе обратно в рот.       Ты течёшь от злого Джина, который оказывается таким страстным и горячим, из-за чего внизу так пляшет возбуждение, что ты кончишь скоро от простого трения. — Раздень меня, хочу, чтобы мы были голыми и кожа прилипала друг к другу, — ты не контролируешь свою речь, она выходит тихой, слабой, на грани блеяния и стона.       Джину повторять не нужно. Он нервно снимает свои спортивные штаны и майку, когда слышит смех за дверью. — Пошли нахуй от двери! — ты вздрагиваешь и тянешь руку в своё бельё сама, нащупывая клитор, который весь уже в смазке. — Ты такой горячий, когда злишься, — твой голос дрожит от сильного возбуждения, ты готова кончить уже так быстро, но парень лишь улыбается, грубо стягивая вниз твоё белье. — Не трогай, — шипит он в твои губы и толкается без предупреждения, не целует больше, лишь выдыхает в губы, на грани поцелуя, но так и не касаясь. Дразнит, порыкивает, а ты сладким зефиром течёшь, потому что член его огромный, грубые толчки тебя будто насквозь пронзают, но это всё равно вкусно. — Хочешь грубо? Жёстко? Мне нравится, — он клацает зубами в воздухе, скалится, наклоняется, чтобы поцеловать, но больно кусает соски по очереди. Ты взвизгиваешь, охаешь, сжимаясь вокруг его члена. — Какие у тебя тугие стеночки, я готов кончить только от того, как они сжимаются вокруг моего члена, — грязные слова от Джина ты уже слышала, он бранится только так, но чтобы в сексе, мешая слова с запахом смазки, его члена и слюны, ты не ожидала. Так что снова сжимаешься, сама двигаешь бёдрами, пытаясь глубже вогнать в себя член, а парень рычит, больно дёргает за сосок, слыша твой стон. — Давай грубо, хочу сдохнуть от твоего члена, — звучит тихо, неуверенно, не так, как ты себе представляла, но зато это бьёт Джину под дых, он немного падает, теряя силу в руках, которыми опирался по бокам от тебя, и скулит. — Почему ты такая милая у меня? — он целует тебя, вылизывает, гладит, опускается губами ниже, прикусывая линию подбородка, затем впивается в шею, начиная трахать как и просила, жёстко, рыча и шумно дыша тебе в кожу.       Тебя жар пробивает даже через кости, плавит, дробит, полоскает органы внутри. Тебе сладко, так хорошо от секса впервые, нравится дикость Джина, его огромные размеры во всех смыслах, нравится трогать, гладить; а тот факт, что он назвал тебя своей, просто крошит тебя на миллиард маленьких щекотных бабочек, которые улетают оргазмом с твоего тела, выгибая.       Джин стонет, кончает через несколько толчков и падает, потому что руки уже не в силах держать его тело навесу. — Придавишь. — Теперь мы оба липкие, потные и в моей сперме. Надеюсь, ты извращенка, потому что душа у нас нет, так что с моей кончой ты будешь ходить ещё долго, — мурчит он через частое дыхание. Джин запыхался сильно, но это стоит того.       Ты просто молча вытираешь ваши тела грязной простыней.

* * *

      У вас нет еды, воды, а потребность в этом возрастает с каждой секундой, поэтому утром вы просто уходите, оставив квартиру прикрытой.       Юнги, Намджун и Хосок нехорошо поглядывают на вас с Джином каждый раз, когда громкое урчание желудка даёт о себе знать, будто это из-за вас задержались.       Хотя, возможно, вы и виноваты, ведь остальные ждали, когда вы выйдете из спальни, но не настолько, чтобы брать на себя ответственность, поэтому Джин лишь пожимает плечами, держа наготове единственный пистолет, что у вас есть.       Это плохо. Вы не имеете даже рюкзаков, безоружны, голодны, это как начать всё с нуля. В игре так же обидно дойти почти до конца, проиграть один уровень и начать сначала. Больно и обидно. Добывать еду по новой, искать магазины с одеждой, и всё это в большой опасности из-за отсутствия защиты от зомби.       Они по всему городу, район не самый лучший, но почти везде есть парочка мертвецов, которые уже двигаются медленно, почти сгнили своим телом, передвигаясь почти на одних костях еле как, чтобы вы беспрепятственно проходили дальше. — Они вымирают постепенно, — Хосок смотрит на очередного зомби, который в бывшем кафе видит вас на дороге через разбитое стекло, пытается идти за вами, но натыкается на поваленный стул, падая и рассыпаясь пополам, разливая последнюю кровь и рассыпая части тела. От этого чавкающего, хрустящего и мерзкого звука тянет блевать, но вам нечем. Немного радует, что эта картина портит аппетит, оживает напрочь и даёт сил, чтобы убраться подальше отсюда. — Может, разделимся? — предлагает Намджун, а Юнги тут же бьёт его ногой в лодыжку. — А что я такого сказал? — парень дует губу и делает брови домиком, но на Юнги это не действует. — У нас один пистолет, дубина. Ты хоть один ужастик смотрел? — А ты фанат зомби-апокалипсиса, да? — Да! Если бы не я, ты бы сдох в первый же день, пытаясь спасти всех, идиот, — Юнги тычет больно пальцем в живот, пока Намджун хмурится, надувается всё сильнее и исподлобья смотрит на Мина. — Если бы не я, то ты узнал бы об апокалипсисе через месяц, когда вылез наконец из своей конуры, и да, я был бы уже мёртв под твоей дверью, придурок, и это было бы на твоей совести, потому что ты никогда не слышал, когда к тебе приходили люди и не отвечал на звонки, — у Намджуна краснеет лицо, уши и шея, он старается не кричать, но даже обычным тоном его слова твёрдые, чеканят, будто вбивают в землю. Всем не по себе от ссоры, на пустом месте разгорается хрип недовольства, а у остальных болит сердце за каждого. Вам нельзя так, в семье разлад – это горе, страшная вещь, тяжёлая не только для участников конфликта, но и для тех, кому они дороги. — Все мы были другими до происшествия, ясно? Так что закрыли свои рты и послушали меня, — Джин делает твёрдый шаг к парням, уверенно хватая их за капюшоны тёплых толстовок, — упрекать других прошлым очень низко, особенно когда это прошлое стёрлось общей бедой. Так что вы только привлекаете лишнее внимание и тормозите всех. Сейчас нет времени, но потом я ещё напомню, чтобы вы извинились, дятлы, — Джин трясёт их за шкирку и немного подталкивает, чтобы шли.       Рыскать по магазинам опасно, там везде есть зомби, это точно. Проверенный факт, но по улицам ходят единицы, потому что у них нет ума открыть дверь, а там, где витрины разбиты, не каждый мертвец полезет наружу, когда нет стимула для этого. У вас всего одно оружие, в этом районе нет больше того, что помогло бы вам с зомби, так что ситуация не самая хорошая.       На улице свежо, немного начинает трясти от холода, а солнце садится за горизонт, ещё сильнее опуская градус. Джин прижимает тебя к себе за талию, Хосок дует в ладони, а Намджун и Юнги идут рядом, молча и сдержанно, периодически поглядывая друг на друга тяжёлым, странным взглядом.       Видно, что их беспокоит вся ситуация, они дружат больше, чем все остальные, так что каждое резкое слово ударило намного глубже, чем это возможно. — Полицейский участок, — осторожно говорит Джин и оглядывается на всех, что резко тормознули, чуть не врезавшись в его спину, — там может быть оружие. — Один ты туда не пойдёшь, — ты качаешь отрицательно головой, цепляясь за его майку. Парню холодно, он отдал все тёплые вещи вам, а сам отправился совсем не одетым нормально. Ты так беспокоишься за него, не хочешь, чтобы заболел, не в это тяжёлое время, ведь болеть совсем нельзя. — Пойдёшь со мной? — парень приподнимает одну бровь, всем своим видом показывая, что от тебя подстраховка такая себе, а ты вместо ответа следуешь примеру Юнги и бьёшь ногой по его голени. — Ладно, блять. А вы? — он смотрит на парней, что лишь оглядываются, не видят ни одного мертвеца и пожимают плечами. — Пошли, — тянешь парня к полицейскому участку, который раньше был забит весь досками, потом их пытались оторвать, потому приходится нагнуться, переступить пару, что закрывают вход и зайти в затемнённое помещение.       Стоит вам войти, как пыль тут же забивается в лёгкие, воняет затхлостью, но ещё сильнее гниющими телами. Этот смрад витает в воздухе застывшим монстром, который, увидев ваши лёгкие, легко туда забился и теперь жжёт изнутри, толкает желудок через горло, чтобы ни следа от его существования там не осталось. Ты плевками харкаешься после чистки организма, Джин лишь аккуратно гладит по спине, успокаивает, а рвотные позывы всё ещё есть, они сокращают твой пустой желудок, но приходится сдерживаться. — Люди думали, что в полицейском участке безопасно, здесь есть оружие и люди, которое прекрасно стреляют, шли сюда с пожитками, — Джин пинает набитый рюкзак на полу, — но даже не подумали, что зомби в первые часы как особо буйных закрывали в участке.       Тебя пробирают мурашки, ты и не подумала об этом, но ведь это правда, и то, что участок был заколочен снаружи, говорит о том, что его пытались изолировать от города не просто так. — Расслабься, зомби здесь уже должны были сдохнуть, — ухмыляется парень и ерошит твои волосы, собранные в хвост, так, что пряди вылетают, а ты фыркаешь недовольно, пытаясь поправить причёску. — Как думаешь, оружие уже разграбили? Доски выломаны не просто так, — в ответ Джин пожимает плечами и медленно продвигается по участку, смотря по сторонам, на всякий случай выставив пистолет.

* * *

— Может, мы сможем найти ножи? — Хосок кивает в сторону небольшого ресторанчика и вздрагивает, натыкаясь на жуткий взгляд Юнги. — Только не бей, — он выставляет вперёд руки и приоткрывает рот.       Намджун лишь хлопает парня по плечу и тихо посмеивается. — Я думал, он сейчас зарычит на тебя, — Ким говорит задорно, выдерживая теперь на себе колкий взгляд. Юнги порой похож на злую ящерицу, у которой ледяная кожа и глаза до жути равнодушные. Порой он смотрит так, что мгновенно ощущаешь весь яд этой ящерицы. — Ну иди, проверь, — Юнги теперь уже понимает, что ни у кого здесь нет нормального разума, чтобы думать, прежде чем говорить и делать. Он просто волнуется за них, а в итоге выходит, что он виноват в том, что прав. — Вот и пойду, — Хосок уверенно принимается идти в сторону ресторанчика.       Глупый ребёнок. Юнги готов завыть от того, какой он твердолобый и глупенький порой, такой упрямый, отчаянный, будто нечего терять. Это даже задевает, потому что Чон даже не думает, что если с ним что-то случится, Юнги взвоет. — Ой дурак, — цокает Мин и взглядом просит Намджуна тоже пойти, помочь, если что, потому что Хоби уже исчез за дверью, а на улице начинает темнеть. — Слушай, я... — Намджун буркает неуверенно, по пути вовнутрь, — я не хотел тебя задеть, правда, ты действительно изменился, нельзя было ворошить прошлое, во всяком случае нужно было сказать тогда, а если я не сказал, значит не так сильно меня это парило, — они проходят в зал с небольшими столиками, у окна ряд столов с диванами, где-то разбита посуда, а пол в пятнах. — И ты, Намджун, не дуйся на меня, я просто так беспокоюсь о всех, — Юнги смотрит на свои ноги в кроссовках, которые ему большие на пару размеров и делают ноги громадными, а друг хлопает пару раз по плечу. Намджун всегда так делает, когда хочет выразить согласие или поддержку, такой вот медвежий знак внимания, и это действительно облегчает душу. — Юнги, блять, — Намджун хватает друга за плечи своими огромными руками и как пушинку пихает в сторону, что он падает с грохотом на поваленные стулья, смотря на то, как Ким ногой, словно футбольный мяч, пытается отбить голову зомби, но у того лишь хрустит шея, и он с напором принимается снова ползти и обнажать зубы. — Собака такая, — ругается парень, пытается отцепить руки от своей ноги, второй ударяя в лицо с силой. Матерится, охает, когда чужие зубы всё же кусают слегка ногу, не до крови, но синяк останется огромный. — Блять, — Хосок вылетает из кухни, услышав шум и, перепрыгивая препятствия, добирается до Джуна, чтобы перерубить огромным уже окровавленным ножом глотку мертвеца. — Хоби, — Юнги не хочет звучать взволнованно, но тянет руки, даже не подумав, к парню, вскакивает и оглядывает кровь на его одежде.       «Лишь бы не его кровь» – шепчет про себя тихо, молится всем богам, а в глазах столько переживания, что Намджун тихо завидует, сидя на полу, не в силах отдышаться. — Юнги, ты в порядке? — Хосок подскакивает к другу, берёт чужое лицо в руки, и на секунду Юнги думает, что его сейчас поцелуют, но Чон застывает, чтобы отмереть через секунду и осмотреть всё тело. Он ощупывает худые бока, сжимает бёдра и предпочитает сделать вид, что не слышал, как сорвался резкий выдох у Юнги в этот момент. — Я в порядке, — хрипло отзывается Мин, — у тебя кровь... — Это не моя, всё хорошо, там был жирный повар, у него не хватало пальцев на руке. Пришлось устроить небольшую казнь. — Я тоже в порядке, спасибо, что спросили, — звучит оскорблённый голос Намджуна с пола, который тянет руку за помощью, чтобы встать. — Вы, ребята, очень странные с самого утра, — парень кивает на их руки.       Всё очень неловко, потому что ещё утром Хосок отказывался от привычной близости с Юнги, не обнимал его, как всегда, не тёрся, выпрашивая сделать что-нибудь милое, не дул губы, не хвастался от страха за него, а сейчас очевидно, хочет обнять, схватить за руку, но отдёргивает себя на полпути и смотрит в пол, кусая губы.       Юнги тоже сам не свой, бледнеет больше обычного от слов Намджуна, смотрит испуганным сурикатом и не моргает, словно пойман на чём-то запретном. — У меня ещё для вас ножи, — Хосок вытаскивает из штанов оружие поменьше и топает к выходу. Намджун смотрит на Юнги, хочет немного объяснений, а тот лишь опускает голову, верит нож в руке и буркает, что нужно идти.       Намджун чувствует что-то неладное между этими двумя. Ещё немного задет тем, что никто даже не побеспокоился о нем.

* * *

— Что с вами? — Джин пугается, тормозит и разглядывает окровавленных друзей. Юнги ковыряет кедом асфальт, Хосок улыбается во весь рот, а Намджун хмурит брови и скалится. — Почему вы постоянно находите приключений на свой зад? Почему я постоянно должен вас как маленьких детей не оставлять без присмотра, — рычит Джин, пихая всем в руки куртки полицейских и только в руки Юнги тонкую детскую курточку.       В ответ на вопросительно приподнятую бровь, Джин лишь пожимает плечами. Что поделать, если Юнги самый маленький среди них.       Внутри вы с Джином нашли рюкзаки с консервами, которые теперь тоже раздаёте, фонарики, куртки и огнестрельное оружие. Вы просто наткнулись на золотую жилу местного разлива, потому что найти все и в одном месте сродни чуду. — Мы нашли ножи, — машет почти топором в воздухе Хосок. Что-то бесноватое есть в его взгляде, а рядом фыркает Намджун и закатывает глаза. — Нужно искать укрытие, темнеет, — бурчит он, кивая на многоэтажку. — Вы никогда мне ничего не рассказываете, — Джин звучит даже немного обиженно. — Согласен, — горько говорит Намджун, вздыхает и пропускает всех вперёд, отстаёт и только тогда ты замечаешь, что он хромает. — Твоя нога... — ты подхватываешь его, устраивая чужую руку у себя на плече и держишь парня за талию. — Спасибо. Там будет синяк, но немного горит укус.

* * *

— Юнги, — этот чёртов голос в темноте похуже, чем шаркание ног мертвецов. Мин этот щенячий ласковый голос, который кажется робким, хочет заткнуть, кричать «нет, нет, нет», лишь бы не этот тон. Он не видит лица Хосока, но прекрасно знает, что там опять надежда во взгляде, такая мордочка очаровательно-мерзотная, что хочется либо поцеловать, либо врезать.       Вы нашли квартиру, но Мину нужна была крыша обмозговать свою бурю в душе, особенно когда он сегодня так открыто показал свое волнение о Хосоке. — Что? — в тишине сырого вечера звук утопает, будто теряется и не доходит до уха. — Я много думал... — Да ну? — Юнги смеётся хрипло, тихо, — ты и так умеешь? — он поворачивает голову, глядя как опускает голову Хоби. Черт, порой он такой ребёнок. Иногда кажется, что его обидеть невозможно, потому что прилипает накрепко и не умеет расстраиваться надолго. — Я серьёзно, — Хоби поднимает голову и теперь на Юнги смотрит совсем другой человек. У этого Хосока острые черты лица, высеченная линия подбородка, своим углом способная вспороть вены, его взгляд твердый, тёмный и осуждающий, губы тонкие, сжатые, в руки скрещены на груди.       Юнги даже не по себе. Он резко ощущает себя маленьким капризным ребёнком, который сбегает из дома, лишь бы не решать взрослые проблемы. Все привело к тому, что теперь он опирается спиной на перила крыши в детской курточке, смотрит на друга и мурашки бегут по затылку к позвоночнику либо от холода, либо это из-за серьёзного Хосока.       Может, это от страха, потому что Юнги не думал, он с особым усердием старался не размышлять над своими чувствами, потому что когда он узнает ответ, дороги назад уже не будет. Сегодня он почувствовал. Нужно быть тупицей, чтобы не понять, что сердце екнуло от волнения за Чона, а сейчас Юнги готов заткнуть уши и игнорировать вселенную, пока не сожрут зомби. — Я не готов к серьёзным разговорам, Хосок, — Юнги хочет быть откровенным, но сейчас ноги дрожат не от холода, а желудок сводит спазмами. — Ты никогда не будешь готов, — парень делает шаг вперёд, прекрасно видит, как Юнги вжимается всем телом в перила, прикрывая глаза, опуская свои длинные девичьи ресницы, из-за которых у Хосока тахикардия. — Ведешь себя как девчонка, — парень рыкает, что Юнги вздрагивает, поднимая свои глаза.       Хоби так близко, между ними нет и десяти сантиметров, ещё немного можно поддаться и будет поцелуй. — О чем ты подумал? — Юнги смотрит на чёлку Хосока, его уши, воротник куртки, который закрывает шею, на замочек, но не в глаза, не на губы, которые уже готовы поцеловать. — Юнги, я считал себя натуралом, но после поцелуя по-пьяни не мог спать, потому что хотел повторить это. Ты мне нравишься, сыкло, я хочу тебя поцеловать и мне плевать, есть член у тебя или нет, — Хосок на секунду заламывает брови, ставит руки на перила, преграждая пути побега, наклоняется и резко выдыхает в губы Мина. — Юнги, — выходит низко, хрипло. Парень не понимает, когда этот ребёнок научился делать голос, от которого даже член наливается, а в ногах теряются силы.       Юнги правда чувствует себя девчонкой, потому что хочет визжать, дрожать, прильнуть и мурчать на груди Хосока, такой милой кнопочки, которая выворачивает его желудок снова и снова, до самого морского узла. Ещё хочется бежать так, чтобы пятки сверкали. Для Юна Хоби всегда был другом, милым заводным щенком, который часто трогал, обнимал и вызывал улыбку. Страшно в этом хаосе переступить черту, когда просто свою бы шкуру спасти. Однополые отношения не нужны этому вымирающему миру. — Юнги, — ещё раз, голос глубже, зазывает, горячим воздухом обдавая губы. Мин хочет заскулить как маленькая собачка. Это выглядит как психологическое давление, так не честно, старший таковым себя не ощущает, когда руками цепляется за широкую грудь. — Блять, Хосок, ну блять, — ничего нормального изо рта не вылетает, лишь скрипящий мат на жалобных, негодующих нотах. Приходится встать на носочки, зацепиться пальцами за широкие плечи куртки, пошкрябывая ноготками по грубой ткани, поцеловать холодными мокрыми губами. Слюна на них прохладная, а дыхание обжигающее.       Хоби рвано выдыхает, почти давит я воздухом, за талию цепляя старшего, мурчит наиграно, вызывая смех у обоих. Они улыбаются, кусают губы друг друга, издавая глупые звуки умиления и радости, стонут низко, когда касаются языками, все ближе прижимаются, цепляются за волосы, шею, воротник, дыша громко, мощно, перемешивая все с плямканием губ. Парни улыбаются, тихо смеются от абсурдности, потому что давно хотели, но как дети не могли разобраться в себе.