Живые.

— А когда мы займёмся сексом? — прилетает Юнги в спину на спуске в квартиру так резко, что он спотыкается и почти летит вниз по лестнице от неожиданности. — Что? — слова Хоби его просто бьют под дых, выманивают кислород разом, а ноги и так не держат после долгих поцелуев, голова кружится от губ, от того, что всё наконец свершилось. Юнги хочется улыбаться, как дурак, во весь рот сиять своими зубами. Мина ведёт откровенно от Хосока и хочется ещё поцелуев. Было неловко отрываться друг от друга, с румяными щеками говорить, что пора бы уже идти в квартиру. Молчание будто кричало о недосказанности, кто они теперь друг другу? Может ли Юнги ещё раз поцеловать Хоби, если ему хочется? Скажут ли они остальным об этом? — Секс, Юнги, — повторяет парень, а у старшего опять колени подводят, сгибают ноги, а Чон ловит за куртку, которая трещит и рвётся немного, — мне она всё равно не очень нравилась. — Хосок... — старший хочет не только мять чужие губы, а зайти дальше, но почему так быстро? Он не был готов даже к поцелую, сейчас вот идёт впереди как маленькая девочка, лишь бы друг не увидел, как он счастлив и смущён. — Что? Я вот всё хотел спросить, кто будет сверху, а кто снизу? — Юнги тормозит, оборачивается на сто восемьдесят градусов и хватает за грудки Хосока. Выглядит не устрашающе, но просто задевает за живое злость старшего, которая в глазах со страхом держится за руки, светит фонариком в его душу и всем наизнанку показывает, что Мин не разобрался в себе, он боится шагать дальше, думать о новом, а желаний очень много. — Это только поцелуй, Хосок. Ты всегда был с девушками, откуда нам знать, что ты не убежишь, когда увидишь мой член? Мужчины во время секса его в чужую задницу запихивают, это больно, между прочим, нужна смазка, которую хер найдёшь при ебаном апокалипсисе, а ещё... — У меня есть тоже член, Юнги, — Хосок толкает Мина к стене на лестничной площадке и сжимает его орган через штаны. Хватает прямо за ствол основательно, что Юнги подскакивает и взвизгивает, всего на пару секунд ощущая чужую ладонь на своём стояке, который так и не сошёл после поцелуев. — Потрогал.       Хосок тянет руки ещё, сжимает ягодицы и чмокает громко в губы. Юнги снова взвизгивает, краснеет как школьница и чувствует себя изнасилованным, пока Хоби игриво наклоняет голову вбок и немного щурится. — Не сбежал, — Хосок доволен собой, растягивает губы в улыбке, а старшему хочется съездить ему по наглой роже. Член всё ещё пульсирует в штанах, Мин ощущает себя голым, так стыдно за свой стояк, который почувствовал друг, потому что они лишь поцеловались, а у него уже пожар ниже пояса. Теперь Чон знает, как действуют поцелуи на Юнги, а ещё как мило он выпучивает глаза и приоткрывает рот, когда его застают врасплох. — «Не сбежал», — поражённо повторяет Юнги, кивает и сглатывает. Мин, а не Чон, именно тот человек, который хочет скрыться в панике. Возможно, всё дело в том, что Хоби поверил в себя и теперь знает, что только напором можно заставить Юнги принять его. Или это всё из-за детской курточки, в которой Юнги ощущает себя ещё меньше, глядя снизу вверх, вжимаясь в стену. — Так когда мы займёмся сексом? — у Хосока невинный вид щенка, не хватает лишь хвоста, что часто влияет в ожидании, когда дадут еду. Юнги думает, что если не даст хоть какого-то ответа, его разложат прямо здесь, в грязном и пыльном подъезде. — Когда я буду готов, — Юнги поднимает подбородок, иллюстрируя свою полную уверенность, а Хосок смеётся коротко и хватает голову Мина, чтобы прислониться к губам, снова поцеловать, к себе тянет от стены, опускает одну руку и залезает под куртку старшего, гладит спину, пока тот встаёт на носочки, цепляясь за шею. Юнги сам углубляет поцелуй, ближе подбирается, что даже Хосок делает шаг назад из-за такого напора и улыбается в поцелуй. Они смеются, выпуская воздух из носа, Хоби широко улыбается в поцелуй, и эту картину Юнги видит, когда приоткрывает глаза. Младший, который с улыбкой наклоняет голову, чтобы продолжить поцелуй, глаза так спокойно прикрыты, ресницы тенью ложатся на его скулы, которые Мин поглаживает лёгкими ударами своих пальцев, и возвращается к поцелую.       Хосок опускается руками на задницу, она не так хороша, как у девушек, но помещается в его ладони, а бёдра можно подтолкнуть вперёд и врезаться своими в его пах.       Юнги низко ахает, скорее испуганно вскрикивает, когда чувствует прекрасно чужой стояк и уже не так стыдно за себя, всего возбуждённого, судорожно облапывающего тело. Им мешают куртки, под которые так хочется залезть своими холодными пальцами. Хосок бесстыдно трётся своими бёдрами, комкает поцелуй, потому что сосредоточен на трении и частом дышании, а Юнги его стоны ловит прямо в свой рот, кусается, возвращает к реальности и хочет материться.       Хосок творит что-то безумное прямо в пустой многоэтажке, где эхом разносится каждый мельчайший звук, и, кажется, вздохи и чмокание их губ слышно на всех этажах, а каждый сорванный выдох отражается от стен. — Ты ведь готов, — Хосок опять сжимает член Юнги, так правильно, будто всю жизнь тренировался, большим пальцем мажет по головке через штаны, а после Мин округляет глаза и хватается за плечи младшего, немного оседая от бессилия. Он бы упал, если бы не вторая рука друга, которая крепко прижимает его. — Вообще не готов, — его сиплый голос впервые такой слабый, Юнги никогда не разговаривал так. Обычно у него низкий, немного пропускающий шипящие, голос. — Ну тогда пошли, — Хосок пожимает плечами и тянет за руку Юнги вниз. Тот готов провалиться сквозь землю, но сначала положить туда труп друга, который только что заставил его спустить в штаны, а потом увести вниз, в квартиру, где все остальные увидят его позор. В этой порваной детской курточке, штанами в сперме Юнги правда ощущает себя ребёнком, которого изнасиловали.       Хосок таит в себе слишком много, даже не разгадать мысли. Он был не уверен во время первого разговора, но много думал и понял, как с Юнги надо поступать, что он на самом деле делает вид, что ему все равно, он кремень, который может жить без отношений и боится поцелуев, но на самом деле нельзя у Юнги ничего спрашивать, нужно делать и получишь от него не менее пылкий ответ. — Может, все же я сверху? Просто ты... — Хосок уже около двери смотри на ширинку, а Юнги не знает чего хочет больше: прикрыться ладошками или врезать. Наверное, это видно на его лице, потому что у Хосока исчезает издевательская улыбка. — Прости. На самом деле если ты прикоснешься ко мне, я, наверное, даже еще обоссусь, — ободряет.       Юнги не знает, плакать ему или смеяться, но Хосока не меняют никакие обстоятельства, поэтому он добавляет вишенку на торте, заходя в квартиру с криком «Мы с Юнги целовались на крыше. Он будет отрицать, но вы не верьте. Мы встречаемся».       Юнги закатывает глаза и шагает в квартиру.

* * *

      Намджуну нравятся изменения в Сокджине с твоим приходом. Раньше он был резким из-за каждого слова, всегда сжимал свои губы и хмурился, уходил на весь день в поисках пропитания и даже не позволял беспокоиться за него.       А все беспокоились. Джин не считал нужным привязываться и не любил, когда парни высказывали ему о своих волнениях. Тогда он резко рыкал на них о том, что любой из них может погибнуть в любую секунду, будет проще, если они будут готовы к этому.       Каждый день парни были готовы потерять друг друга и каждый раз это больно ощущалось в груди, сковывало челюсть и неприятно отзывалось в душе. Привязались, хотя нельзя было, сцепились голодными дворнягами вместе и теперь глотку могут загрызть друг за друга, а Джин не видел этого очень долго, не принимал чужие переживания, а сам внутри был таким же. Он не выпускал их на опасные вылазки, кормил всех как голодных щенят и молчал, всё носил внутри, в груди, чтобы ни одна эмоция не выдала его привязанности.       Теперь он улыбается широко, смотрит на всех с нежностью и с трепетом показывает свои переживания. Чего только стоит то, как он отругал их за кровь, в глазах прекрасно было видно, что ёкнуло что-то внутри, заныло.       Каждый раз так было, только ты на свет вывела, вывернула наизнанку Сокджина, и получилась картина с заботливым, чутким, интересным человеком. Намджун замечал, что порой у Джина был тяжёлый взгляд, будто он не заслужил быть с ними, жить и радоваться, но сейчас этого уже давно нет, видимо, он отпустил прошлое, начав новую жизнь. — Нет, Намджун, мы туда не пойдём, — Джин упирается кулаками в свои бока и сверлит недовольным взглядом. — Почему? Ты даже не попробуешь? — Ким вскакивает с дивана и шипит, наступая на ногу. — Попробовать? Посмотри на себя, что с твоей ногой? Это опасно, я не хочу рисковать всеми ради фикции! — кричит Джин, кусает губу, а по взгляду видно, что ему жаль Намджуна, Джин боится, он, как самый старший, несёт ответственность за всех. — Мы выходили на дальнее расстояние несколько раз и это всегда заканчивалось плохо. Ты не подумал, что там тоже могут быть Хантеры? Откуда ты узнал об этом месте? Это лишь предложение, ради которого мы должны рисковать всем! — Джин тараторит, отходит к окну, хоть оно забито досками и свет практически не проходит, но старший всё равно смотрит туда, обхватив себя руками.       Ты аккуратно встаёшь, подталкивая Намджуна к дивану, но не даёшь сесть, а расстёгиваешь штаны быстро, молниеносно спуская ниже колен, садясь на корточки. — Ты что творишь? — это выводит даже Джина из оцепенения, он поворачивается, округляя глаза и раскрывая широко рот. — Отсосать собираюсь, ага, — ты приподнимаешь чужие ноги по очереди и откидываешь в сторону штаны, толкая ладонями в бёдра, чтобы парень сел уже на проклятый диван. В тишине можно услышать сверчков, а тебя поражённый вид обоих мужчин смешит до безумия. — Рану собираюсь осмотреть, придурки, — шипишь, стоя на коленях, и приподнимаешь ногу парня. — Что там? — Джин сглатывает и отмирает, по глубокому выдоху слышно, как много напряжения он держал внутри себя до этой фразы. — Гематома, ничего страшного. — Дай посмотреть, — Джин садится на колени рядом и берёт ногу друга в руку аккуратно, длинными пальцами держа так элегантно, будто это перьевая ручка. — То, что ты работал на скорой, ещё не значит, что ты крутой врач. Ай! — в ответ на яд Нама Джин тыкает прямо в центр укуса со всей мстительной щедростью. — Этого хватит, чтобы определить, ушиб это или просто синяк, — шлёпает по ноге старший и слышит уже скулёж от Намджуна. Хмыкает, потому что нечего умничать и лезть в передряги, пока его рядом нет. — Как вас угораздило? — поднимает свой взгляд, а сам пальцами аккуратно ногу поворачивает. — Юнги почти укусили, я отбивался. — Остолопы, — еле слышно бурчит старший. — Почему мы не можем пойти в особняк? Ты не видишь, что прививка от вируса существует? Я просмотрел много мест, и это единственный дом, где жил богатый врач, спонсировавший военные секретные программы, а в этом доме ещё со времен войны есть укрытие, в котором могли проводить эксперименты. Всё сходится, Джин, я был в поисках всё это время, уже больше года, это должно сработать! Пожалуйста, — выпячивает губу, нагибается и совсем выбивает из колеи Джина, который со вздохом опускает голову вниз. — Прекрати давить своим щенячьим взглядом. Как ты собираешься идти с таким синяком? — тыкает снова в рану, чтобы не повадно было, а Джун чувствует, что старший сдался, не отказывает, а лишь хочет отсрочить эту вылазку.       Джин сейчас выглядит действительно мягким человеком, заботливым, но твёрдым в своих намерениях. Он думает обо всех, всегда брал всю ответственность на себя в любой ситуации. В этот момент у Намджуна в груди распирает нежность, странная радость и симпатия с этому парню. Он достоин уважения, поэтому Джун соскальзывает с дивана, сгребая в медвежьи объятия Джина.       В его лапах этот парень, пусть даже с широкими плечами, но такой тощий и хрупкий, тянет всё на себе, думает обо всём сразу, он возложил на себя тяжёлую роль с самого начала, только вот Джин прошлого сейчас бы оттолкнул, а этот аккуратно приобнимает в ответ, немного ободряюще и аккуратно бьёт ладонью по спине. — Мы с Юнги целовались на крыше. Он будет отрицать, но вы не верьте. Мы встречаемся, — кричит Хосок с порога, и все в комнате синхронно хмурятся. — Что? — первой реагируешь ты, смотря на радостного раскрасневшегося парня. — Оу, вы тут тройничок мутите? — играет бровями Хоби, а сзади обходит Юнги. Весь красный, немного нервный, опустив голову в пол, по нему видно, что он стыдится слов Хо.       В это время парни встают с дивана серьёзные, Джин хмурится, а Намджун в открытую злится, смотрит на Юнги, который хочет уйти, скрыться от него, но никто не даёт. — Юнги, — укоризненно рыкает Намджун. Для него это слышать странно, потому что Мин никогда не говорил о своей ориентации, а теперь новость больно режет по сердцу. У него столько вопросов к другу, а тот смотрит на свои ноги, сжимает напряжённо губы и вздыхает. — Намджун? — С каких пор? — надломленный голос не даёт задать вопрос твёрдо. Намджун не хотел выглядеть уязвлённым, но каждый раз, когда заходила речь об отношениях, Юнги переводил тему. Теперь всё становится понятно, и Ким чертовски задет, что ему настолько не доверяли. — С детства? — Юнги поворачивает голову, а в глазах написано, что ему правда жаль, только вот недостаточно этого. — Идём, — ты выводишь Джина и Хосока в спальню этой квартиры, давая немного пространства, чтобы друзья разобрались. — Почему ты не сказал? Восемь лет дружбы, Юнги, а ты мне не смог довериться? Восемь лет, а этот мальчишка раскусил тебя так быстро, — качает головой Джун. Ему горько. Будто предали, кинули, словно и не было тех лет дружбы, потому что не было честности между ними. — Наверное, это я плохой друг, что до сих пор не знал об этом, — Намджун со вздохом качает головой. С Юнги в последнее время у них и правда натянутые отношения, они часто ссорятся, припираются, и эта новость просто выбила почву из-под ног.       Они знали друг друга с подросткового возраста, Намджуну казалось, что они знают всё, открывают самые сокровенные чувства, но на самом деле он ошибался. Сколько мог утаить Юнги? — Я к тебе со всей раскрытой душой, а ты? Ты никогда мне не доверял, да? — Намджуну грустно. Он чувствует себя ребёнком, которого задели за живое, хочет рыдать, но лишь смотрит на то, как Юнги молчит и кусает губы. Тому нечего ответить, он даже не оправдывается, а Джуну горше от этого, хочется ударить Мина, встряхнуть, чтобы его матом обложили как всегда, сказали, что он дурак, и это не так важно. — Это бы испортило нашу дружбу, — Юнги наконец осмеливается поднять глаза. У него самого в груди дыхание спирает. Больно делать вдох, потому что Намджун стоит посреди комнаты со слегка разведёнными руками, смотрит во все глаза, душу съедающими у Юнги. — Я всегда доверял тебе, Намджун, и сейчас доверяю, — Мин делает шаг вперёд, потому что друг совсем потерян, лишился кислорода бударажащей новостью. — Прости, Нам, я хотел рассказать, но боялся, а потом понял, что насрать на это, какая разница, кто мне нравится, да? — Мне без разницы, но тогда я мог бы не говорить, какая крутая задница у очередной тёлки, возможно, слушал бы о твоих симпатиях к парням, к тому, что тебе понравился очередной стажёр или что-то в этом роде. Ты держал всё в себе...       Намджун останавливается, потому что Юнги смеётся и уже уверенно шагает к другу. — Хорошо, Намджун. Думаю, пора тебе сказать, что я гей, и мне нравится Хосок, — улыбается широко, сужая глаза, вытягивает руку для рукопожатия, но Намджун игнорирует это. — Восемь лет, Юнги, — бурчит Ким больше из упрямости, а Мин лишь пожимает плечами и обнимает друга, обхватывая его медвежью спину. Он знает друга уже действительно так долго, что ссориться на длительный период у них даже не получается. Сердце болит от разлада между ними, поэтому Намджун прощает быстро. Вздыхает и обнимает Мина. — Не важно, какая у тебя ориентация, цвет кожи, гендерная принадлежность, ты должен рассказывать о себе всё. Я буду знать, что ты мне доверяешь, и приму любую информацию о тебе, потому что я твой друг, — Намджун говорит своим заумным тоном, а Юнги лишь тихо смеётся, потому что этот парень только что растерянным гризли стоял посреди комнаты и был готов заплакать из-за новой подробности о друге. — Ты порой такой чувствительный, — Юнги отстраняется и улыбается во весь рот.       Намджун чувствует себя немного подавленно, и причин тому несколько – недавняя ссора, укус и странное поведение Юнги. Он ощущал себя покинутым всеми, одиноким, а теперь добила новость про отношения, показалось, будто от него отвернулся друг, хотя теперь отпустило. Намджун чувствует заботу Джина, беспокойство Юнги и даже Хосок выглядит виноватым щенком. У него такая огромная семья.

* * *

— Я хочу колбаски, — канючит Хосок, держа в руках мясное изделие, смотрит на тебя такими огромными глазами и специально выпячивает нижнюю губу. Говорит так жалобно, будто ребёночек, а ты закатываешь глаза, вырывая их рук эту несчастную колбасу в вакууме. — Отравиться решил? — вы стоите около неработающего холодильника, где разложена колбаса, пахнет отвратительно, но, наверное, это больше от холодильника с курицей позади вас, хотя привыкнуть можно, потому что в каждом магазине он присутствует, и трупный запах намного сильнее и хуже. — Она не должна испортиться, понимаешь? Она в вакууме, а значит, туда не поступает кислород и... — Половину этого магазина сожрали крысы, собаки и кошки, Хосок. Этой колбасе больше года, положи на место, если не хочешь сдохнуть, — ты уже готова врезать ему, потому что он всё ещё хочет взять чёртову колбасу. — Хочу колбаски, — повторяет так тоненько, заламывает свои брови и наклоняет голову. Умеет притворяться щенком, когда нужно, даже дрожит убедительно и сглатывает, глядя на неработающий холодильник. — И хлебушка. Бутерброд хочу, бургер хочу, я хочу жареной курочки в кляре с пивом, горячую такую и солёную, чтобы после укуса пар шёл, а я её холодным пивом запиваю, и мне хорошо, — тебе приходится сглотнуть от слов Хоби. А кто не хочет? Ты готова теперь душу продать, чтобы слова Хоби стали реальностью, от этого только тяжелее, а парень почти скулит, тянет снова руку к проклятой колбасе и получает больно по ладони от тебя. — Как успехи? — Джин подходит к вам с набитым рюкзаком, он всегда в первую очередь проверяет склады магазина, там часто бывают запечатанные упаковки, не тронутые животными и другими людьми.       Ты тоже поначалу была глупой, считала, что еда только на витринах, где половину разграбили в первые дни апокалипсиса, долго ты по крупицам собирала пропитание, а потом голод заставил проявить смекалку, грызть стены, но найти ещё еды.       Было тяжело на самом деле, пищеварение долго привыкало к странному пропитанию, ты пару раз травилась, и это были не лучше моменты жизни, потому что каждая чёртова кабинка туалета всегда была с мертвецами и воняла так, будто в ней умер целый отряд, поэтому приходилось испражняться где придётся, блевать прямо на дорогу, а потом бежать от зомби, молясь, чтобы по дороге не прихватило желудок опять. Со стороны это было комично, Хосок бы посмеялся, глядя на то, как ты убегаешь и лезешь на деревья, чтобы спастись, а потом оттуда последние остатки еды отправляешь прямо на зомби. — Хосок хочет колбаски, — ты вздыхаешь, пока этот парень активно кивает и опять выставляет своё щенячье лицо.       Джин закатывает глаза. Привык к этим повадкам парня, теперь понимает, почему он так сильно просился с вами в магазин, обычно Джин ходит один и прекрасно с этим справляется, но ты просто сказала, что тебе нужны прокладки, и он без лишних слов разрешил пойти с ним. — А ты? Всё взяла? — Джин разглядывает твой рюкзак-мешок на спине, который забит. Ты тоже не ждала, а собрала вредностей типа пива и чипсов по магазину, нашла мазь для Намджуна и водку на случай, если кто-то поранится. — Всё хорошо, — на самом деле ты бы так не сказала, потому что со всеми потрясениями, новыми знакомствами ты и забыла, что являешься девушкой, и спохватилась об этом только когда ощутимо заболел живот. — А выглядит так, будто не очень, — Джин заглядывает тебе в глаза, взволнованно сжимает губы и внимательно разглядывает, — ты такая бледная. — Первый день, — тебе кажется, что это должно всё объяснить, но, видимо, не выходит – парень рассеянно кивает и чешет затылок. — Зато вы точно знаете, что не заделали бейбиков, — Хосок хлопает друга по спине, а Джин лишь пихает ему в руки еду, — покушай колбаски, — шипит, а Хосок только рад, прыгает на месте и забирает у тебя рюкзак, чтобы положить туда отраву и самому нести важный провиант. — Знаешь, что я ещё хочу? — ты по пути обратно скептически смотришь на Чона. — Что? — Тортик. Я обожаю тортики, где много крема и пышка такая воздушная, лёгкая, а ещё с фруктами, сладкий такой, — облизывается парень, поднимая голову к небу. — Я хочу абрикосы, — внезапно говорит Джин, переплетая свои пальцы с твоими аккуратно, сжимает, говоря тем самым «держись, я с тобой», — Большие такие, чтобы запихивать в рот половину без косточки и слышать, как его бок трётся со скрипом о нёбо, пока я его раскусываю и набиваю щёки, а он такой сладкий, немного кисловатый, прохладный, я глотаю и снова запихиваю в рот половинку, как хомяк, еле сдерживая внутри рта сладкий сок абрикоса. Вы с Хосоком сглатываете одновременно и переглядыватесь. — Он тебе уже куни делал? — задаёт резонный вопрос, а ты спотыкаешься, выпучивая глаза. — Ну, если ему так хочется персиков и сливок*, — играет бровями и громко смеётся. Джин всё же жалеет о том, что взял Хосока.

* * *

— Только попробуй не рассказать, если у вас будет секс. Во всех подробностях, — тыкает пальцем в Юнги Намджун и посылает грозный взгляд.       Юнги только проснулся, он вышел из спальни в одних семейных трусах, чешущий задницу через них же, а Намджун будто караулил у двери, чтобы наблюдать, как растрёпанный Юнги сначала пугается, потому ничего не понимает, а затем морщится. — Ты уверен, что хочешь об этом знать? — Ну, мне любопытно, — чешет затылок Намджун. Ему всегда было всё интересно, он лез в любую науку, задавал миллион вопросов, а в школе донимал учителей. Теперь эта прыть совсем не на руку Юнги, потому что рассказывать подробности смущающе, Мин об этом даже думать боится пока, ведь Хосок может быть не готов, да Юнги сам не готов, потому что его беспокоят те же вопросы, которые задавал его парень. «Когда мы займёмся сексом?», «Кто будет сверху?». Юнги ночью спать не мог, а Хосок только масла подливал, тёрся своим стояком во сне, и это всё откровенно мешало думать. — Мы купили колбаски, — слышится у входа голос Хоби, такой радостный и счастливый, будто конец света кончился, а ребёнку купили долгожданную игрушку. — Если тебе так хотелось колбаски, то у тебя всегда есть Юнги, дружище, — Намджун встречает Хосока радостным хлопком по плечу и даже Джин прыскает со смеху. — Просите, ребята, а мне нужно в ванну, — ты расталкиваешь всех, судорожно теребя в руках упаковку прокладок.

* * *

— С тобой точно всё в порядке? — Джин смотрит, как ты запиваешь обезболивающее пивом и киваешь, что всё хорошо. — Это всегда так болезненно происходит? — Юнги забирает банку пива и сам отпивает, внимательно глядя на тебя. — Ты такая бледная, — добавляет Хосок, вскрывая ножом колбасу. — Всё хорошо, ребят, — ты улыбаешься, — вы так мило переживаете.       Ты готова растаять от того, как нежно и ласково Джин гладит твою поясницу, которая просто раскалывается, как он аккуратно держит за талию и шепчет, что тебе нужно прилечь. — Хочешь, я полежу рядом с тобой? — спрашивает, а ты благодарно киваешь, ныряя в его объятия. У тебя не было этих дней уже три месяца из-за неправильного питания и стресса, но, видимо, теперь тело поняло, что рядом есть мужчина, и нужно продолжать род, так что ты должна страдать.