Живые.

— Ты уверен, что это здесь? — Джин обязан был задать этот вопрос, морща нос.       Они лечили ногу Намджуна, искали воду и пропитание, пока Джин пытался всё дальше задвинуть их путь, но друг ему напоминал постоянно, смотрел внимательно, глубоко в душу, пронизывал Джина, пичкал своими убеждениями, что тот просто решил дать ему то, что нужно.       Теперь они уставшие стоят перед высокими воротами, которые не поддаются, не открываются, а перелезть через них кажется совсем невозможным. — Нет, знаешь, не уверен. Это единственный огромный особняк в этом городе, но нет, это не здесь, Джин, — голос Намджуна переполнен сарказмом, он скалится, глядя на друга, а старший лишь закатывает глаза. — В любом случае, мы не сможем попасть внутрь, — старший оглядывается для подходящего укрытия, но обводит взглядом кучу велосипедов, которые вы украли в спортивном магазине, чтобы сюда добраться, смотрит на Хосока и Юнги, которые ждут, сжав губы. Они знают, что Намджун часто ссорится с Джином по этому поводу, не лезут, но каждый раз переживают.       Ты не привыкла к стычкам парней, каждый раз желудок неприятно скручивает. — Ты посмотри, добежал, — говорит внезапно Юнги, растягивая губы. — Знаешь, я бы набирал зомби и делал ставки на длинные дистанции, — фыркает Хосок, доставая из рюкзака свой огромный нож.       Все смотрят на зомби, который попался им на пути вместе с ещё двумя доходягами, вы легко оторвались от преследования, думали, что те не будут бежать дальше, потеряют след, но нет, один из них ковыляет уверенно к вам.       Наступает пауза, в течение которой Хосок пинает мертвеца своим грузным ботинком в грудную клетку и без пауз вонзает нож в череп, как топор в дерево, чтобы рузрубить на полешки.       Та серьёзность и аккуратность, с которой делает всё Хоби, завораживает. В этот момент парень действительно красив с внимательным взглядом, он знает, что делает, когда с хрустом вынимает свой нож из трупа, надавливая ногой на тело, чтобы легче выходило оружие. Парень выпрямялется, поворачивается ко всем и машет окровавленным ножом с улыбкой, издаёт счастливые визжащие звуки, крякает на радостях и возвращается в состояние громкого недоразумения.       Вы синхронно позволяете себе выдохнуть, но ненадолго, потому что ворота за спиной скрипят, открываясь без чьей-либо помощи. Вы расцениваете это как акт приглашения.

* * *

      Территория просто огромная, ухоженная, но сразу в глаза бросаются люди. Их много. По периметру ходят вооружённые люди, не обращая внимания на гостей, другие убирают листья, что успели отсыпаться с деревьев, но самое главное, – слуга встречает вас у парадного входа. — Вы что-то хотели? — мужчина в возрасте ужасно худ, его вытянутое лицо напоминает лошадиную морду, но взгляд надменный и спокойный. Вы будто пришли без приглашения к ненавистной бабуле, а не в особняк, где может быть прививка от вируса. — Поговорить с хозяином этого места, — Намджун выходит вперёд. Теперь он представляет улучшенную версию себя, деловой и серьёзный, он резко становится лицом вашей компании. — К сожалению, вам придётся подождать, хозяева скоро вернутся, — говорит мужчина, почти закатывая глаза от отвращения к вам. — А пока прошу, вас проверят на наличие вируса.       Он провожает вас в кабинет прямо на первом этаже, приказывает ждать в стерильном кабинете без окон, но с флуоресцентными лампами. У них есть свет, электричество. Ты подходишь и трогаешь батарею, которая тоже слегка отдаёт теплом, а значит, отопление тоже имеется. — Напомни, зачем мы пришли в очередную ловушку? — у Джина скрещены руки на груди, он хмурится, но смотрит на Намджуна совсем близко. — Они не похожи на Хантеров, это шанс… — Я знаю, что это не Хантеры, это на них совсем не похоже, но откуда тебе знать, что это не очередное дерьмо, которое может плохо кончиться? Эти люди умнее, отсюда так просто сбежать не выйдет, — Джин почти рычит, а ты аккуратно придерживаешь его руку за локоть, потому что он готов сделать ещё шаг и врезать Намджуну. Джин весь горит праведным огнём, потому что переживает и злится, что его опять так просто обвели вокруг пальца. Он изначально говорил, что это плохая затея, но вы снова повели себя как идиоты. — Мы уже здесь, Джин, остынь. Мы должны друг другу доверять, — Юнги встаёт между парнями и упирается ладонями в грудь старшего, у которого ноздри раздуваются от внезапной ярости. — Здравствуйте, — в кабинет проходит низкая полноватая женщина и садится за стол, оглядывая вашу компанию. Она такая чистая по сравнению с вами, что становится стыдно за такой вид. — Я возьму у вас кровь и слюну на анализ, подходите по одному, пожалуйста, — она добродушно улыбается и подзывает каждого по очереди, делает всё аккуратно, стерильно, со всей серьёзностью и профессионализмом.       Сначала идёт Джин, затем Юнги, Хосок, ты и последний Намджун, чью кровь она разглядывает очень долго, хмурится, и поднимает голову на парня. — Вы жили здесь раньше? — Нет, — Намджун прекрасно знает, что не так с его кровью, это очевидно, только остальные отрицали это. Её вопрос лишь подтверждает теорию об этом месте. — Вам следует встретиться с хозяевами, они скоро приедут, а пока Кольфакс проводит вас наверх, где вы можете принять душ, — женщина кивает на того же надменного мужчину, который стоит молча в дверях и лишь разглядывает вас своими круглыми глазами с опущенными уголками.       Ты слышишь, как фыркает рядом Юнги, и думаешь, что даже имя у этого человека высокомерное. — К сожалению, гостевых комнат у нас лишь две, душ в каждой из них отдельной комнатой, — слуга останавливается между двумя дверьми на втором этаже и указывает направо и налево от себя. — Ничего, мы потеснимся, — кивает Хосок, переплетая свои пальцы с Юнги и тащит парня за собой в одну из комнат. Ты смеёшься беззвучно, потому что растерянное лицо слуги стоило того. — Составлю им компанию, пожалуй, — кланяется Намджун, лёгкой улыбкой выдавая одну из своих ямочек, делает всё манерно, заложив руку за спину и выдавая лёгкий поклон. — Спасибо за то, что впустили, — лишь Джин держит своё лицо до конца и учитво общается с этим человеком. Ты не понимаешь, откуда в нём столько благородства.

* * *

      Ты встаёшь под горячую воду и теряешь силы в ногах, прикрывая глаза. Приходится схватиться за стенку, чтобы остаться в этой реальности и не упасть.       Горячая вода.       Ты присаживаешься на корточки, позволяя воде бить по спине и брызгами разлетаться по душевой кабинке.       Ты не мылась в горячей воде почти год. Целый год перебивалась влажными салфетками, купанием в озёрах и реках, а также ледяным душем.       Прикрываешь ладонями глаза, подставляя лицо струям воды и улыбаешься безумно. Первый смешок вырывается тихо, коротко, но после него ты выдыхаешь, а вместе с этим смех заполняет грудную клетку. Ты встаёшь, готовая обнять эту воду, танцевать, плясать и скакать как маленький ребёнок. — Ты в порядке? — в ванную заходит Джин, он пока не знает, что такое стоять под горячей водой, что такое ощущать счастье от такой мелочи. Хотя для тебя это совсем не мелочь. Это жизнь, она бьёт ключом прямо под грудной клеткой, разрывает детской радостью и восторгом как от первых шагов в этом мире. — Иди сюда, — ты вытягиваешь руку из кабинки, манишь пальцем, а Джин с улыбкой, даже нервно сдергивает с себя одежду. Он тоже смеётся, ощущая легкую нервозность, а ты смотришь на его ключицы, в ямочке которых можно хранить рассаду, на его плечи, которые острыми углами доводят его фигуру до идеальных пропорций.       Тебе нравятся его ноги. Ты не так долго разглядывала их, но теперь не можешь оторваться от слегка загорелой кожи, покрова тёмных волос, этих бёдер с мощными мышцами, которые ты хочешь сдать в ладонях, а он идёт к тебе, напрягая каждый сантиметр, а ты почти умерла от передоза радости.       Всё кажется невозможным, такая радость будто бы даже непозволима, она должна быть запрещена как наркотики, потому что сердце сейчас разорвёт твои лёгкие, ребра, кожу, выпрыгнет и улетит подальше, потому что нельзя быть такой счастливой. — Ох, — прикрывает глаза парень, опираясь на стену рукой сбоку от тебя. Ты отходишь немного назад, позволяя ему почувствовать это тепло, эти горячие капли, массажно отбивающие мышцы спины, как вода бежит по шее, пуская вниз, струями тёплые потоки. Хочется стоять так вечность.       Ты прижимаешься к Джину, обнимаешь, а он в ответ притягивает тебя за поясницу. Вы просто стоите прижавшись, ты все ещё неверяще улыбаешься и смеёшься, пока не начинаешь плакать. — Всё нормально, — отмахиваешься от него, а сама не прекращаешь плакать тихо, отчаянно цепляясь за парня. Тебе жалко. Грустно от того, что перестал горячий душ быть частью вашей жизни, доброта пропала, а доверие теперь как вымирающий вид. Люди теперь вымирающий вид. Вот она, ваша прошлая, обычная жизнь течёт из душа, но на самом деле ведь её уже давно нет.       Они сами виноваты, поломка произошла изнутри, все просто накренилось в один момент и стало пустынно среди людей. Исчезло за короткое время все, к чему привыкли, это не совсем волновало в первое время, но сейчас, чувствуя руки Сокджина, стоя под горячим душем, ты ощущаешь как же до боли этого не хватало. До скрежета зубов хочется все вернуть, а этого никогда не будет. Страшно, боязно и неприятно. Ты цепляешься за плечи Джина, стараясь не плакать, но выходит совсем плохо.       Горячий душ неодушевлённый, но он будто растопил ледяную глыбу внутри тебя, поломал стержень, который ты в себе держала, чтобы выжить. На самом деле ты такая слабая, маленькая, хочется быть такой, потому что ты девушка. Такая мелочь раскрошила остатки твоего самообладания. — Мойся, кислинка, — Джин приподнимает твоё лицо, чтобы чмокнуть в губы и подарить пару горячих капель на щёки.       Он сам тебя натирает мылом, молча, серьёзно, не даёт тебе ничего делать даже когда доходит до промежности. Он сам тебя моет, ухаживает как за куклой, бережно, каждый раз поглядывая тебе в глаза. Ты снова хочешь плакать, потому что нельзя быть таким, Джин будто знает все твои мысли и сейчас действительно обращается как с хрупким хрусталем, он намывает себя и позволяет тебе гладить его грудь.       Ким дышит глубоко, поднимая лицо струям воды, когда смывает с себя все мыло, а ты уже опустилась ниже, к тазовым косточкам, большими пальцами игриво задевая паховую зону.       У парня стоит давно, он так долго терпит, а член всё сильнее наливается, потому что даже когда он натирал твоё тело, он двумя пальцами влез между ног, рвано выдохнул, но не увлекался.       Ты не хочешь заниматься сексом в душе, потому что теперь это будто бы кощунство над горячей водой, что должна стать святой для каждого живого в этом мире, поэтому ты позволяешь себя вытереть, цепляясь коготками за его плечи и стеснительно ведёшь в спальню к постели.       Ты красная от душа, от смущения, а ещё от желания, потому что его шикарные ноги никуда не делись, его паховая зона достойна отдельного поклона, потому что эти ноги, которые будто распухли от мышц красивыми дугами, эти бёдра, из которых торчат тазовые косточки и член, который всё ещё стоит, красиво торчит красной головкой, чтобы добить тебя.       Тебе нравится смотреть на все это вместе, подниматься по подтянутому животу, плоской груди, к длиной шее и прекрасному, чистому лицу. — Когда мы встретились, я тебя поцеловала, — ты улыбаешься и тянешь руку, чтобы подтянуть его к кровати. — Я почти тебя убил, будь ты зомби, я бы умер, — Джин улыбается. — Я даже не думала о внешности или чём-то другом, просто так отчаянно потянулась, потому что ты был один, живой и такой чистый, что подумалось, что всё это мне снится, — ты проводишь ладонями по его плечам, рукам, где Джин немного напрягает мышцы, ведёшь ниже, смотря в его немного прищуренные нежные глаза. — К чему ты это? — К тому, что сейчас я опять повторю первую встречу. Я поцелую, потому что отчаянно в этом нуждаюсь, а ты просто...       Ты толкаешь его на кровать, уверенно кладя ладони на его ноги, шлепаешь кожей о кожу, чувствуя как дрожит немного от твоего упора его тело, но все равно целуешь головку члена.       Так по-детски, чмокаешь громко, смотря на него с улыбкой. — Вот чёрт, — он закрывает ладонями своё красное лицо и шумно выдыхает в ладони, — ты не сказала, что ты будешь целовать мой член, — голос приглушён из-за рук, так что ты пользуешься моментом, поднимая с живота его орган и запускаешь его в рот.       Такой чистый, пахнет мылом и телом Джина. Такой мужской, солоновато-мускусный запах даёт по обонянию, отпуская все твои сомнения. Ты берёшь по самое основание, потому что размер это позволяет, немного давишься, но Джин не напирает.       Он всё ещё стонет в свои руки, так что приходится оторваться от дела, хрипло рыкнув «громче». Джин убирает руки, глядя вниз, где нити густой слюны, чтобы смазывали твоё горло, теперь потянулись от твоего рта до его члена.       Теперь Джин стонет во весь голос, член дёргается, а ты возвращаешься к своему делу. Хочешь пустить вибрацию, стонешь, но на самом деле тихо булькаешь, теряешь слюну и никакой вибрации не выходит. Ты держишь как эстет двумя пальцами его основание, хлюпаешь похабно, слюну выпуская даже на мошонку и пах, но тебе вкусно. Нравится, потому что твой мужчина стонет, руками цепляется за всё вокруг и не знает, куда себя деть.       Пусть болит челюсть, плевать, что на лобке его волосы ласкают твой нос, потому что пахнет Джин ахуенно, ты влюбилась только что в его член, ноги, что так напряжены под тобой, и пресс, который теперь виднеется от напряжения и скорого финала.       Ты гладишь его одной рукой, пока не натыкаешься на чужую ладонь, которая крепко переплетает пальцы. На этой ноте Джин кончает, надувая спермой твои щёки, сжимает твою руку и всей своей нижней частью напрягается. — Это было... Оно... Я так люблю тебя...       Ты смеёшься, глядя как он почти в бреду не может собрать буквы в слова.

* * *

— Что-то вы долго, ребят, я думал вы примете душ вместе, — дерзит Хосок, разглядывая сначала тебя, что с красным румянцем избегает чужих взглядов, а затем Джина, который с улыбкой похож на чересчур довольного хомяка. — Хен, более дебильного выражения лица я у тебя никогда не видел, — на этой фразе Намджун и Юнги, что были у окна, поворачиваются к двери, чтобы разглядеть вошедшую пару. — Кто-то кому-то мозги все высосал, я смотрю, — улыбается Юнги и тут же жалеет, потому что видит с каким ярким взглядом поворачивается к нему Хосок. — Я тоже так хочу, — как ребёнок восклицает, осталось только надуть губы и зарыдать, пока желание не выполнят. Юнги надеется, что Хоби не будет давить на него, потому что в самом деле никогда не мог ему отказать. Никто этого не замечал, потому что у Юнги раньше просили мелочи, но даже если не хотелось, для Хосока он делал всё. — Тебе уже давно их кто-то высосал, — смеётся Намджун и ерошит волосы на голове друга.       Слышится рев мотора, что уже привлекает внимание. В этом городе не осталось рабочих машин, так какого черта. Вы все подходите к окну, придирчиво разглядывая две спортивные машины. Они блестящие, громкие, красивые.       Они заезжают во внутренний двор, куда сразу выбегают люди и раскрывают двери для хозяев дома.       Из первой выходит парень, чьи чёрные волосы отдают синевой из-за своего тёмного оттенка, с ним девушка с длинными ногами, худая до безобразия, выходит на каблуках и становится рядом, по-хозяйски опираясь на плечо парня.       Из второй выходят два блондинистых парня, они не позерствуют, а просто проходят в дом, кивая в приветствии слугам. — А вот и хозяева пожаловали, — фыркает Джин. У вас у всех расставлены ноги, а руки скрещены на груди в защитной позе. — Богатенькие ублюдки, — морщится Юнги, незаметно для всех делая шаг ближе к Хосоку. — Это будет занимательная встреча, — Намджун разворачивается, чтобы спуститься вниз.

* * *

— Нам передали, что у одного из вас иммунитет к вирусу, — парень сидит в кресле, нагло поглаживая почти обнаженное бедро девушки. Та почти млеет, ерзает, задирая все выше свое платье. Вульгарно, грязно, она немного шире раздвигает ноги, а сама не сводит своих чёрных глаз с Юнги. — Да, — Намджун выпрямляется, ставит локти на свои колени и сцепляет в замок. — У меня. — С ума сойти, — со своего места на диване блондин начинает говорить. У него сверкают глаза, а сам он игриво улыбается и наклоняет голову немного вбок, от чего прядь уложенной и поднятой чёлки немного падает на глаз. — Вы знали нашего отца? — Нет, — Намджун немного не понимает, смотрит на черноволосого, который лучше бы уже уединился со своей потаскухой, на молчаливого блондина, который лениво и немного сонно обводит их компанию взглядом и, наконец, возвращается взглядом к собеседнику. — Ваш отец создал этот вирус? — Наш отец создал вакцину! — щетинится сразу парень с чёрными волосами, таким же тёмным взглядом впивается в кожу всех вас. Вы сидите на диване напротив, друг друга аккуратно держа, трогая невзначай для поддержки и без слов переглядываетесь.       Вы выглядите как бедная семья, которая просит милостыню у богачей, что сейчас на таком же бежевом диване напротив сидят, закинув ногу на ногу, по королевски откинувшись на спинку и немного даже фыркая от пренебрежения.       Хосоку не нравится здесь ничего, он ерзает, все смотрит на девушку, которая улыбается Юнги и совсем выходит из себя. Он опускается к ладони Мина зажимая между своими, переплетает пальцы, вылавливая нежный взгляд своего парня, который улыбается коротко и нежно, ободряет.       Джин застыл с прямой спиной, смотрит начитаемым взглядом и только сжатые губы говорят о его напряжённом состоянии. Он все ещё не верит, что все будет хорошо, ему не нравятся эти богатые дети, которые будто бы совсем не знают, что происходит в мире. — Люди нуждаются в вакцине, её нужно распространить, создать достаточно для выживших, нужно спасти людей. — Нет, — перебивает звонкий голос черноволосого парня. От жёсткого тона у вас перехватывает дыхание, тот отрывается от девушки, которая ничуть этим не расстроена, — иметь вакцину – привилегия. Это самый востребованный и дорогой товар на земле на данный момент, это больше, чем золото, даже оружие не так требуется людям, как жизнь. Прививку нужно заслужить, её надо отработать, но так просто никто не должен получать это. — Так просто? Да вы буквально обрекаете человечество на смерть своим высокомерием! — Джин подскакивает, привлекая всеобщее внимание.       Богатенькие сынки лишь хмыкают и ухмыляется. Они расслаблены, им некуда торопиться, они ведут себя и выглядят как короли этого мира. — Человечество? В этом мире остались эгоистичные куски говна, которые думают лишь о своей шкуре. Зомби рано или поздно подохнут, сгниют, распадутся, так что зачем думать о тех, кто не заботится о других? — блондин с открытым лбом укоризненно смотрит на черноволосого и тоже встаёт, прерывая чужую речь. — Вы не знакомы, я Чимин, этот придурок – мой младший брат Чонгук, а это Тэхён, он мой друг, — он пытается искренне прервать эту тяжёлую атмосферу, но Джин все ещё сверлит взглядом Чонгука, скалится, пока ты поглаживаешь его спину и придерживаешь плечо, чтобы не ринулся вперёд для удара. Всё же они здесь чужие, гости, которые не в праве диктовать свои правила. Сейчас вам просто стоит уйти, ловить нечего. — Так вот каким образом вы подчинили столько людей. Они все работают за вакцину? — Намджун злится, ты впервые видишь его таким. Нет того милого мишки, которого можно было обнять в любой момент и получить тёплые поглаживания по спине, нет растерянности и этого вздернутого носика. Джун потемнел будто, загорелся ярким огнём, теперь скалится и даже говорит незнакомым, низким тоном, чеканит каждое слово быстро, вырезая на лёгких свои упрёки. — Что-то не устраивает? — Чонгук приподнимает одну бровь. — Мы можем предложить лишь два варианта. Либо вы уходите, либо работаете на нас, — он пожимает плечами и переводит взгляд на девушку рядом с собой, улыбается игриво и кивает взглядом на свои колени. Та тут же присаживается, ёрзает, пока Тэхён молча встаёт и уходит. Чимин печально смотрит ему вслед и поворачивается с улыбкой к гостям. — Люди нам не помешают, условия божеские, при этом у вас будут все удобства и еда, — он улыбается и делает шаг к вам. — Вы так и не представились. — Нет надобности, — Джин тянет тебя за руку, но никто не шевелится, он делает шаг в сторону, но лишь Намджун подходит к другу, оглядываясь на остальных.       Хосок держится за Юнги, тот смотрит на свои ноги и топчется на месте, ты оглядываешься на парней, потом смотришь на Чимина и чувствуешь что-то неладное. Есть что-то дьявольское в этом Чонгуке и очаровательное в Чимине. Тебе любопытно, что не так с Тэхёном, и не хочется уходить из дома, где есть всё для жизни.       Их условия действительно кажутся хорошими, ты смотришь на Джина, сжимая его ладонь, а тот лишь закатывает глаза и вздыхает. — Никакого принуждения? Человеческое отношение и работа без унижения? Откуда мне знать, что вы не будете заниматься насилием, только потому что чувствуете себя чертовыми богами со своей вакциной? — Джин шипит, говорит резко, но уже пытается сдерживать лёгкое рычание в своём голосе. — Мы же не варвары, — смеётся Чимин и улыбается широко, мягко так смотрит на всех их-под прикрытых от улыбки глаз.       У всех ступор от этой фразы, слова застревают в горле. — Ваше решение? — Чонгук встаёт, смотря на всех. — Мы можем подумать? — Намджун со вздохом смотрит на друзей. Ему не нужна прививка, вакцина, потому он ждёт решения остальных, для них он согласится на всё, потому что правда хочет, чтобы им ничего не угрожало. — Да как хотите, — пожимает плечами Чонгук и уходит, вместе с ним дефилирует прочь девушка. — До вечера вы должны сообщить о своём решении Колфаксу, он проводит вас наружу, либо обговорит должность, — Чимин даёт знак молчаливому слуге в стороне, который кивает в знак согласия, и сам уходит, бросая перед этим неловкую лёгкую улыбку вашей компании. — Разве так нужна нам эта вакцина? Намджун, — Джин смотрит на Кима просящим взглядом, — это ведь не то, чего мы хотели? Ради чего нам быть рабами этих детей? — Джин, — парень делает шаг вперёд, смотрит прямо в глаза и кладёт руку на плечо. — Это не то, чего я хотел, я мечтал спасти человечество, но сейчас... Знаешь, что я вспоминаю? Тот день, когда меня укусили, ты должен был меня застрелить и не смог. Я впервые в тот день видел твои слезы, Джин. Я больше не хочу видеть это. — Я настолько уродливо плачу? — искренне поражается Джин, поднимая свои брови вверх. Юнги и Хосок тихо смеются. — Чёрт, нет. Весь настрой сбил, придурок, — Намджун потирает переносицу двумя пальцами. — Я твой хён, вообще-то. — Ребята, — Юнги говорит дрожащим голосом, сжимает ладонь Хосока, но не смотрит на него. — Если есть возможность, я бы хотел остаться. Просто недавно я увидел Хосока в крови и подумал, что... — Ты запаниковал как сопливая вафля, чуть не разрыдался как маленькая девочка, пока я лежал на полу, напоминаю, — Джун скрещивает руки на груди. — Я тоже хочу остаться, — ты поднимаешь взгляд на Джина, потому что эгоистично хочешь жить, волнуешься за парней, вы стали семьёй, но краснеешь, потому что говорить такое действительно не по себе. Обрекать других на неблагодарную работу ради неизвестности. Никаких гарантий, ничего определенного, но ты действительно не хочешь терять никого из них. — Хосок? — Джин спрашивает у него последним, потому что он просто молча жуёт губу, притих, опять цепляясь за Мина. Теперь Ким знает, что он так делает, когда очень волнуется и нервничает. — Я хочу остаться, но если ещё раз увижу как эта сука стреляет взглядом в моего Юнги, клянусь, я сверну ей шею! — под конец он даже кричит, тыкая пальцем в сторону лестницы, где скрылся Чонгук, краснеет либо от стеснения, либо от гнева и топает даже ногой немного, миленько так, истерично, что Юнги не выдерживает и тает на глазах у всех, улыбается во весь рот, сияя ярче солнца. — Решено, — Джин обводит всех взглядом, — мы остаёмся.