Живые.

      Намджун сидит ночью на кухне, смотря на полупустой стакан с водой. Он вертит его в руке, любуясь чистой и прозрачной жидкостью, которая перекатывается, прямо как мысли в его голове.       Всё оказалось совсем не так, как он думал. Стоило ли оставаться, чтобы теперь жить на огромной территории вдали друг от друга. Его определили к тем, кто выходит за пропитанием и другими важными ресурсами, которые здесь не производят. Так как он привит от вируса, он очень поможет в том, чтобы раздобыть что-нибудь, а вот его друзей отправили к обслуживающему персоналу, чтобы следить за отоплением, электричеством и другим обеспечением дома.       Кольфакс оказался всё таким же заносчивым и грубым, смотрел свысока, пока рассказывал про договор. Оказалось, чтобы заработать вакцину, нужно проработать здесь полгода. Не так много, как кажется, но вирус лишь чуть больше года назад появился, и ещё никто из здесь живущих, кроме Кольфакса, не получил вакцину, потому что уходят постоянно. Это немного настораживает, почему люди покидают это почти райское место, когда срок можно переждать.       Намджун думает без остановки. Он так хотел быть спасителем, найти этот тайник с сокровищем и раздать всем бедным. Джун даже не подумал, что тайник давно открыли, забрали себе и ни с кем не хотят делиться. У него в голове много вопросов о вирусе, этом месте и остальном, но только вот кто он такой, чтобы задавать эти самые вопросы. Здесь больше двухста человек, которые живут в отдельных домиках рядом с особняком, они здесь намного дольше и не лезут никуда. С чего Намджун решил, что он особенный? Конечно, он сидит на кухне особняка ночью абсолютно один и пьёт чистую воду, ему разрешили здесь быть только из-за иммунитета. Все привитые живут здесь. — Так красиво сидишь, что я подумал, у тебя в стакане бренди, виски или ещё какая-нибудь ерунда для пафосных мужчин, — Чимин садится за барную стойку напротив Намджуна, просто запрыгивает на высокий стул, подпирая руками подбородок и смотрит. — А ты что пьёшь? Наверное, какую-нибудь ерунду для девочек? — Ким не хочет быть грубым, он сам не разбирается в выпивке, но всё равно говорит что-то не то, судя по нахмуренным бровям парня напротив. — Я люблю шоты или коктейли, вкус чистого алкоголя мне не нравится, — Чимин ухмыляется. — Чёрт, а ведь это действительно девчачье дерьмо. — Будь мы сейчас в клубе, я бы заказал тебе какой-нибудь коктейль только для того, чтобы посмотреть, как у тебя остаются на губах сливки, и ты их слизываешь, — Намджун не планировал заигрывать. Чимин тоже, судя по удивлённому лицу. — Так что ты делаешь здесь посреди ночи со стаканом воды? — парню приходится прочистить горло, чтобы начать говорить, он переводит тему неумело, прямо в лоб, но Джун благодарен ему. — Пытаюсь найти ответы на вопросы. — Какие? Спроси у меня, здесь нет никаких секретов. — Где твой отец? — Намджун тоже не разменивается, стреляет самым мощным оружием из арсенала, что мальчик даже открывает рот поражённо, хлопает глазами и только потом собирается силами. — Умер, — Чимин смаргивает наваждение. — Как ты узнал об этом месте? — Я прочитал статью, там было много имён, но лишь одно привело меня к очагу распространения вируса. — Тебе сделали укол. Кто это сделал? Когда и где? — у Чимина, оказывается, тоже есть вопросы. Намджуну нравится, что ему есть что дать этому парню, поэтому он ухмыляется, наклоняя голову. — Ты ведь пришёл сюда не посидеть в темноте и явно не водички попить, да? — Кима трудно провести, а Чимин совсем плохой актёр. — Я увидел тебя по камерам. Пришёл, чтобы задать вопросы, но сразу спрашивать некрасиво, — Чимин тушуется, поднимает свой чистый взгляд на Намджуна и робко улыбается. Парень не промах, с одной стороны, Киму нравится его подход. Пока Чонгук изображает враждебность, этот располагает к себе. — Я расскажу, только взамен на историю о твоём отце и его смерти. А заодно расскажи о вирусе и вакцине. Это сделка. Намджун расправляет плечи и думает, что скоро услышит отказ, но Чимин пожимает плечами и кивает. — Это не такая большая тайна, в истории ничего важного и интересного. Будь сейчас жива политика и правосудие, возможно, отца или нас бы наказали, но... В общем, некое сообщество «Цикада 3311» собирало последователей. Они искали самых умных людей на этой планете из года в год, устраивали бесконечные квесты, если это можно так назвать, головоломки доходили до абсурда, но наш отец разгадал их шифры, поэтому его взяли в исследовательский центр. Ему запретили рассказывать, чем он там занимается, поэтому мы и не знали ни о чём около пяти лет. Он потратил на «Цикаду» так много времени, получил колоссальные деньги, но не был счастлив. В одно время он приходил чернее тучи, был молчаливее обычного, пока не выдержал. Отец рассказал нам о вирусе. Новейшей заразе в истории, которая уничтожит половину планеты как чёртов Танос. Только это будет больно, это будет страх и хаос, это поломает весь мир, это хуже атомной бомбы, страшнее смерти, потому что она не будет останавливать людей. Он испугался, что они так далеко зашли, поэтому украл из лаборатории вирус, начал работать с ним и искать противоядие. Он испытывал его на случайных прохожих, людях, которые ходили сдавать кровь в поликлинику, говорил, что это прививка от гриппа. Знаешь, что произошло потом? Недоработанный вирус вышел наружу, все учёные не понимали, как он мог передаться воздушным путём, потому что люди начали повально болеть гриппом. Отец винил себя, но это было невозможно, потому что испытывал он человек двадцать, а больны были тысячи людей. Никто так и не знает, как могли заразиться эти люди, но самое главное, что отец тоже заболел. Любой знает, что прививка не сработает, если ты уже болен, поэтому он просто смирился, рассказал нам всё от начала и до конца и приказал спасти людей вакциной, которую он усердно разрабатывал в подвале. Чонгук принял это иначе, рассердился, избил меня, чтобы я даже не пытался спасти людей и просто заставил смотреть как гибнет мир, как гибнет наш отец. Вся эта система, — Чимин указывает вокруг себя, имея в виду удобства, — была разработана тоже отцом, он составил план выживания, но для этого требовались люди. Отец был гением, он не хотел навредить миру, сделал всё, чтобы его спасти и нас в первую очередь, но Чонгук всегда был жадным, сильнее меня морально и физически, потому мне жаль, что я до сих пор не могу дать ему отпор. Ты пришёл сюда с красивыми словами, это мне напомнило отца, поэтому я спросил, знаешь ли ты его, — Чимин наконец поднимает свою голову, глядя на Намджуна. — Мне жаль, что всё так вышло. — Твой отец сделал мне прививку, сказал, что она от гриппа, но когда меня укусили, — Ким раскрывает свой заживший укус, где остался большой шрам, — ничего не произошло. — Я знаю, — кивает Чимин и обнажает руку. У него углубление в предплечье, некрасивый затянутый шрам. Его тоже кусали.

* * *

— Я не хочу тебя отпускать, — утром Джин особенно открытый, позволяет себе стоить капризного ребёнка и дуть губы. — Я лишь приберусь в их спальнях, и вся работа будет закончена, — ты пожимаешь плечами. Пока наступают холодные времена, все женщины задействованы на котельной, проверяют её и готовятся основательно затопить, поэтому тебе досталась немного неблагодарная работа, но жаловаться не на что, парни и правда поступили неплохо, вас кормят, дают одежду, есть горячая вода и дадут через полгода вакцину. Одни плюсы, как ни посмотри, но Джин на кровати держит крепко твоё запястье и рычит. — Не отпущу.       Приходится обернуться, чтобы посмотреть, как он облизывает аккуратно губы, пытается разлепить глаза, но те отказываются подчиняться. Ты улыбаешься ему, целуешь в губы, затем в глаза и лоб, гладишь пальцами милое лицо и улыбаешься.       У Джина опухло утром лицо, но это делает его немного ребёнком с этим детским жирком на щеках, скрываются его красивые скулы, зато опухает губы настолько, что будто занимают половину лица, когда он плямкает аппетитно и глотает слюну. — Нужно идти, — отцепляешь его руки, но Джин почти плачет, совсем хнычет и тянет руки. — Ну что такое? — ты садишься на его бёдра верхом, а его ладони тут же принимаются гладить твой зад, парень улыбается довольно даже с закрытыми глазами. — Ты уверена? — Джин распахивает глаза, пугает, поэтому ты пищишь немного, когда тот резко опрокидывает тебя на кровать и подгребает под себя. — Я бы не торопился уходить, — Джин засасывает кожу на горле, ставит метки нарочно, чтобы все видели, что ты уже занята, а ты млеешь под ним от боли, ещё немного от утреннего стояка, который трётся о твои бёдра. Ты через бельё Джина чувствуешь влагу там, где головка члена, смазки много в это раз, он жмётся, радвигая ноги всё шире, толкается в твоё тело поверх, не проникая и даже не прикасаясь к своему белью. — У нас так редко бывает секс, — Джин щекочет своим дыханием твою влажную шею, целует поверх засоса и копошится, снимая своё бельё. — Да, но раньше тебя это не волновало, а сейчас что? Ревнуешь? Боишься, что к ним уйду? — тебе даже смешно от такого абсурда, а Джин поднимает голову, опирается на руку возле твоей головы, а второй направляя член тебе между ног. — Боюсь, — первый толчок глубокий, ты раскрываешь рот на вдохе и чувствуешь больше интима в этот раз. Первый толчок и взгляд глаза в глаза, ты видишь, как Джин теряет воздух, прикрывает глаза и пытается сдержать стон. Стараешься скрыть, что немного больно вот так до самого основания принимать его член, но всё же приятно. Он внутри тебя, тело так хорошо чувствует его член, будто тот всегда должен быть в тебе. Это ощущается правильно, притупленно приятно и как всегда необычно. — Страшно, что ты уйдёшь к ним, — Джин толкается ещё раз, твёрдой головкой проезжаясь внутри так, что ты чувствуешь этот массаж стенок, будто это очень длинные пальцы решили немного надавить. — У них богатство, слуги и вакцина, — с каждым словом он толкается до самого конца, рывком, но не сильно грубо. Скорее вбивая в тебя свои слова. — Да ты идиот, у них нет денег, а вакцину так просто они бы не дали. — Значит, ты думала об этом, — Джин к тому же шлёпает тебя звонко. Наконец, двигается хоть немного быстрее, что ты можешь ощутить, как его член почти выскальзывает, вонзаясь обратно, расширяя твою промежность без остановки, растягивает своим членом, смачно толкается, немного хлюпая смазкой. — Да ты идиот, не думала я об этом, — ты улыбаешься как дурная, а Джин наклоняется, сталкиваясь с твоей челюстью в диком поцелуе. — И не смей думать, — если его угрозы были до этого страшными, то эта поистине грубая, угрожающая, серьёзная и безотказная. Джин своими бёдрами вбивается в твои, тела хлопают друг о друга, а кровать шатается. Тебя всё ближе к изголовью бросает, а руки уже давно хвастаются за фигурную чёрную спинку кровати. Тебе приятно, но стонов нет, ты лишь шире раздвигаешь ноги, по ощущениям знаешь, что скоро оргазм, потому что неистово хочется быть грязной, громкой, похабной, чтобы член хлюпал в обилия смазки, а губы сгрызаны до крови.       На этой ноте ты и кончаешь, трясёшься всем телом и прикусываешь его шею. Джин кончает почти внутрь тебя, еле успевая выскользнуть. — Я так хотел кончить внутрь, думал, не смогу вытащить, — он шепчет запыханно и краснеет. Джин редко говорит подобные вещи, но это льстит ужасно.       Вы улыбаетесь широко и глупо, растягивая губы и целуясь в этих эмоциях немного неумело, но так сладко. Прижимаетесь друг другу крепко, цепко обнимаетесь, близки и почти без воздуха в лёгких.       Потом становится легче, но вылезать из постели не хочется совсем, поэтому Джин целует твою шею, оставляет там ещё пару засосов и только потом отпускает с громким вздохом. Ему ещё нести дежурство возле ворот и не подпускать зомби к особняку.

* * *

      Ты знаешь, что это комната Чонгука. Её легко узнать по разбросанным презервативам, кстати говоря, небольшого размера, по скомканной кровати и запаху спермы и пота, так и оставшимися в воздухе.       Где-то в душе льётся вода, а твоя задача поскорее всё убрать и самой освободить помещение, чтобы не попасть на глаза нежелательным людям.       Ты меняешь постельное, пытаясь не обращать внимания на разводы спермы повсюду, будто Чон всю ночь без остановки кончал, заливал сперму, когда кончились презервативы, которые ты тоже отправляешь в мусор, морщишься и еле удерживая в желудке завтрак. — Ты ещё не ушла? Я же просил... — Чонгук голышом выходит из душа. Ты слышала, что вода перестала течь, но никто не предупреждал, что этот парень любитель проветрить свои причиндалы. — Да, она ушла, а это я. Ничего особенного, скоро уйду, — ты бубнишь и правда пулей хочешь вылететь из комнаты, но Чонгук не прикрывается, лишь ухмыляется и быстро шагает к тебе.       Ты пятишься от него, испуганно смотришь, как он всё ближе, за несколько секунд пытаешься перебороть внутри сильную панику, заставить себя не завизжать и прикрыть руками лицо. — А я ждал, когда овечка сама придёт в мою спальню, — ухмыляется он, облизывается и без особых усилий поднимает, чтобы бросить на свою мягкую кровать.       Пусть перина у него пуховая, но от хватки у тебя останется синяк, больно пульсирует место захвата. Ты трёшь бедро и обиженно смотришь, как он подходит к кровати.       Тебе мерзко, хочется плюнуть ему в лицо за плотоядную улыбку, за это животное обращение и скотское отношение.       Даже здесь твоё тело хотят использовать. Впихнуть член и спустить сперму, возможно, припихнуть в глотку, оттрахать как грязную шлюху, у которой просто нет сил сопротивляться. — Везде одно и то же, — ты закатываешь глаза, когда он хищной кошкой подбирается к тебе на кровати. — О чём ты? О том, что все хотят тебя отыметь? Такие времена, куколка. Давай не будем ссориться, секс со мной хорош, а после него я сокращу тебе срок получения прививки на один месяц. Выгодное предложение, не думаешь? — Чонгук гладит твои щёки, линию подбородка и шею костяшками пальцев, дегтярным взглядом обманывает и топит в этой густой черноте. — Слушай, мы же люди, не звери, так? Я не хочу с тобой секса, у меня есть парень, поэтому отпусти, и я даже сделаю вид, что ничего не было, — твой голос всё равно дрожит, Чонгук хмыкает и смеётся от фразы, скалится и больно щипает тебя за сосок через футболку. Это больно, до слёз, резко появившихся на глазах. — Какая разница, в чьей постели ноги раздвигать? — Чонгук даже не повышает голос, говорит как с необразованным ребёнком, а сам грубо твои ноги дёргает в стороны, до синяков сжимая, под себя подталкивает и далеко не нежно дёргает вниз штаны с бельём.       Ты руками его пытаешься остановить, ноги смыкаешь, ползёшь к изголовью, на самом деле как утопающий барахтаясь на месте. Ты кричишь «Джин», хотя он всё равно не услышит, но голос отчаянно-молебный, пока чужие пальцы неустанно раздвигают ноги как грязной шлюхе, сжимают твои бёдра, а член трётся уже о твоё тело, намекая на неминуемое.       Самое отвратительное – его самоуверенное лицо, которое перекошено недовольством твоего отказа. Мальчик привык брать всё, он злится всё сильнее твоим рукам, мешающим сдёргивать вниз штаны. Ты жалеешь, что надела сегодня спортивные на лёгкой резинке, они едут вниз под напором чужих рук и, чем больше ты обнажаешься перед ним, тем сильнее паника в голове трезвонит.       Ощущаешь себя слабой, это такое страшное чувство того, что ты уступаешь ему в силе, не выбраться и не убежать, а значит, неминуемое всё ближе, от этого хочется вопить, срывать кожу, биться выброшенной на берег рыбой.       Ты ногами толкаешься, получаешь за это пощёчину, заваливаясь набок. Чонгук чувствует заминку и толкает спину, переворачивает на живот и стягивает штаны всё ниже. — Нет! — ты кричишь нечеловеческим голосом, это не просто громко, это оглушающий животный вой от страха оказаться окончательно бессильной.       Твои руки выворачивают больно, крапива в детстве кажется лишь лёгкой щекоткой по сравнению с тем, как больно его ладони сжимают кожу, которая всё равно трётся о него, перекатывается и горит так, что лучше отрубить на месте и не ощущать этой боли в плечах, шее, пояснице. Ты не знала, что это так больно, мерзко от его пота на руках, противно от члена, который трётся о твой зад, но это не самое ужасное. Ты не знала, что каждая конечность до самых костей горит болью, шея так напряжена, что всё тело пропитывается неприятным жжением.       Быть по другую сторону экрана с насилием оказывается иначе. У тебя нет сил кричать, потому что голова запрокинута и уткнута в подушку, где дышать даже нечем. Сразу жарко, ты барахтаешься ногами только для того, чтобы выпрямить позвоночник и остановить нечеловеческую боль по всей спине. Он тебя сложил как оригами, только ты ни разу не гибкая, чтобы хоть немного поддаваться, поэтому внутри мышцы сейчас как ниточки порвутся, ощущается это самой тяжёлой пыткой откуда-то из средних веков, поэтому ты срываешь голос как умирающий зверь в подушку, кладёшь голову набок и ещё громче голосишь от боли в шее.       Боль. Боль. Боль. Она пульсирует в висках, а Чонгук шипит, шумно сквозь зубы втягивает воздух и, натянув твои волосы, затыкает рот ладонью с силой, запрокидывая голову назад. — Блять, ты могла просто не сопротивляться. Просто дать тебя трахнуть, что в этом такого? Это просто секс, у тебя его в жизни было много, так почему бычишься? Ты, сука, в гордость поиграть решила, а нужно было всего лишь потерпеть часик мой член между ножек, — хрипит он на ухо влажно, даже, кажется, облизывает ушную раковину, второй рукой спуская трусы.       Всё, о чем ты можешь думать: шея. Она болит так, что ты готова согласиться на что угодно, лишь бы не так больно.       Чонгук резко тянет назад всё дальше, вот ты уже на коленях и валишься назад с кровати под отборный мат, на секунду думаешь, что сейчас разобьёшься как фарфоровая кукла, но падаешь на спину, пару секунд перед глазами разгоняя черноту белыми кругами, чувствуешь удар по плечу, боль в копчике, на который упала и слышишь Чонгука. — Ты, сука, живёшь здесь только из-за Чимина. Не лезь или убью, — говорит низким, гробовым голосом, когда ты позволяешь себе сесть и осмотреться. — Ты опять принимал наркотики? — блондин держит Чонгука за шею, но тот лишь с ухмылкой приподнял ворот второго и прожигает взглядом.       Чимин говорил, что его зовут Тэхён. Самый молчаливый среди них был тогда, а теперь смотрит на тебя своими большими, немного грустными глазами, они у него глубокие, отдают мёдом и теплотой, мажут аккуратно и плавно по тебе своим внимательным взглядом, а затем его припухлые губы сжимаются в полоску. — Оденься и уходи, — его голос тебя отрезвляет. — Защитник, — кривится Чонгук и бьёт наотмашь парня, тот почти валится, делает пару шагов вбок, когда Чонгук догоняет тебя за одну секунду, со спины прижимает приоткрытую тобой дверь. Ты видишь его ладонь с растопыренными пятью пальцами, выше играют мышцы на руке от напряжения и злости, а сам он дышит тебе в затылок шумно, проводит носом, спускается к уху и тихо шепчет: «Куда блять?». — Ты можешь посмотреть, если хочешь, — Чонгук рявкает Тэхёну, даже не оглядываясь, перехватывает тебя поперёк живота и бросает обратно на кровать. — Чонгук, — Тэхён делает шаг вперёд, но тот даже не реагирует, а снова рывком раздвигает твои ноги. — Клянусь, я сожгу тебя живьём, если ты не прекратишь, — голос будто из самой преисподней, Тэхён не шутит, потому что ты слышишь как щёлкает зажигалка. Чонгук цокает, оборачивается и встаёт, чтобы выкинуть Тэхёна, берёт за шкирку, припечатывая к стене. Ты в это время натягиваешь обратно не до конца спущенные штаны, отходишь от кровати, но выход перегородили парни. — Я говорил тебе молчать в моём присутствии? Я сказал, что только так ты будешь жить здесь? Я скажу охране, чтобы они выставили тебя вон, — Чонгук рычит, скалится, что тебе даже не по себе за Тэхёна, но тот лишь растягивает свои губы широко, безумно немного и по-детски, щелкая зажигалкой у паха Чонгука.       Ты срываешься на бег под вопли парня, который падает передом на кровать, пытаясь потушить огонь, а Тэхён тянет прочь из особняка по дорожкам из плитки. Ты бежишь босиком, не чувствуя холода, лишь стопы отбиваются в быстром беге, до тех пор, пока ты буквально не врезаешься в преграду в виде Джина на воротах. — Что произошло? — парень хватает тебя за плечи, заглядывает в глаза, пока Тэхён неловко мнётся рядом и смотрит на выход.       Ты не желаешь втягивать Тэ, он действительно ни при чём, а вот у тебя здесь семья. Четыре парня, за которых душу готова продать, поэтому нельзя убегать без них, да и некуда. Чёртов капкан, ловушка с именем Чонгука. Ты даже не подумала, что теперь остальные могут пострадать, ты совсем никак не ожидала подобного исхода. — Где Чимин? — вместо ответа спрашивает Тэхён. — Уехал с Намджуном и ещё парой ребят за оружием, — Джин поворачивается к тебе и трясёт за плечи, — что с тобой?       И тебя прорывает. Ты вжимаешься всем телом в Джина и рыдаешь некрасиво, громко, уродливо, разрывая душу, где появились новые ранки и только этому парню можно их показать. — Чонгук пытался её изнасиловать, — Тэхён поясняет. Ты чувствуешь, как напрягается всем телом Сокджин и невзначай ещё сильнее прижимает к себе.