Смутное Время. Тайницкий Приказ.

- Гуран-дархан, Гуран-дархан, - громыхало рычащим басом на всю просеку. - Едет с тележкой в старый Кадан...       Шедшие в поводу лошади временами силились освободиться, однако хватка когтистой руки была не по-людски крепка - и при надобности, единственным рывком возвращала скакунов на место. Позади мерно скрипела гружёная десятком бочек и тюков телега, небрежно укрытая полотном с саблей да парой ружьишек поверх. - Хм… м-м… - уже подходя к своей стоянке, Яхут втянул влажным носом воздух. - Грм-м-м…       Отчетливо тянуло костром, но к запахшку горелого дерева примешивался ещё один — более приятный. Яхут давно не чуял свежей крови — но узнал бы её аромат из сотен других. Почесав бурую шерсть на загривке, зверолюд довольно оскалил клыки. Ночь обещала быть очень приятной - недаром на небосвод нынче вышли обе луны. - Иной задери… - только и вырвалось из клыкастой пасти, когда её обладатель вышел к стоянке.       Здесь явно разыгралась настоящая битва. Возле буйствовавшего костра Яхут увидел волчий труп с лучиной в боку, а чуть поодаль валялся на спине крепкий мужик, раскинув руки в стороны. Тело человека было залито кровью - равно как и земля под ним, превратившаяся в сплошное багряное полотно. - Кр-рах! - клацнул зубами гуль, привязывая лошадей к ближайшему дереву. - Воин. Не то, что…       Он вспомнил перепуганные рожи торговца и его охраны, увидевших сначала рухнувшую перед караваном ель, а затем бросившегося из леса зверолюда. Кони заржали на всю округу, тележник грохнулся с козел, а стража с воплями «Гу-уль! Засада! Мы все умрём!» частью попадала с седел, а частью бросилась наутёк, разрядив пищали в небо. Только один молодой парнишка бросился с саблей наперевес - но получив пудовым кулаком в живот отлетел и больше не вставал.       Ароматы доводили до дрожи — остановившись возле костра, Яхут принюхался к волку. Вопреки внешнему сходству, родичами они не были — предками гули почитали гиен Великой Степи — потому сожрать этого зверя он мог без зазрения совести… Но получше разобрав запах, зверолюд лишь сморщился и отшвырнул труп подальше. - Больной… - поморщился от оставшегося в носу душка гниющего мяса — хищник, пусть даже озверевший от ран, и так бы сдох через несколько дней.       Человек интриговал больше — кровь под ним еще не высохла, и гуль начал возбуждённо играть пальцами. Отец говорил, что степные кланы мясом людей брезговали, предпочитая травяных быков, ящеров-карайт или трёхглазых каджей — словом, достойных врагов. Люди же, готовые друг дружку продать за кусок серебра и ничего не могущие без пищалей да небесных кораблей, годились лишь для продажи восточным соседям или киркой махать. - Кр-рах… - От воспоминаний об отце чуть не расхотелось есть.       Тот горазд был похваляться речами и тосковать о былых временах, когда «вел великую орду на земли людей за золотом и рабами». Однако сыну Морлог нарш-Руахан запомнился лишь тем, как постоянно драпал от охотников по лесам и воровал овец или пойло у пастухов - чтоб выжрать все за один вечер, а затем орать проклятия богам. Даже зверье ловить и продавать шкуры да честно потыренное добро «купцам тайных дорог», Яхуту пришлось учиться самому.       Однако сейчас, лежащее перед ним тело супротив воли напоминало о морлоговых сказках. Человек в одиночку, без брони и с одной только деревяшкой заборол громадного подранка, хотя и отдал за это жизнь. Может, при других обстоятельствах, Яхут бы не капал слюной… но в торгашеских бочках не нашлось ничего, кроме овощей да твердокаменной солонины. А от мяса людских кляч, бывших у старого большака единственной добычей, гуля без шуток уже блевать тянуло. - «Плоть храбреца божественна на вкус» - вот и узнаю. - Стоянку огласил скрежет затачиваемой сабли. - Богатый Кадан, красивый Кадан, в духане печется там жирный баран…       За звуками собственной песенки да скрежетом, Яхут не сразу услышал копошение сзади - где оставил лежать человечий труп. И встрепенулся, только услышав хрипящий кашель, перемешанный с матершиной в адрес каких-то грызунов. - Твою мать… Кхах… - Звучало за спиной. - Что за… Эй! Мужик! Э-эй!       Медленно, не делая резких движений, гуль обернулся. Зеленоватые, с вертикальным зрачком глаза раскрывались все шире и шире, а когтистые пальцы напряглись столь сильно, что послышался хруст косточек. Узлы мышц заиграли на ляжках и икрах Яхута, а рот приоткрылся и открыл свету двух лун длинные желтоватые клыки. - А… - Поднявшийся человек замер без движения, с его груди и рук падали алые капли, а сам тяжело хрипел, как если бы сломанные ребра пронзили лёгкие. - А-а…       Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в костре. Яхут потянулся к ножнам на поясе — вот только сабля осталась лежать у костра… - А-А-А-А-А! - Взревел незнакомец.       Гуль рванул с места, единственным прыжком взмыв на высоту купеческой хаты. Привыкшие к темноте глаза не позволяли ошибиться, а могучие руки и лапы двигались быстрее молний. Картинка перед глазами мелькала с бешеной скоростью, а умом завладела одна только мысль.       «НЕЖИТЬ! НЕЖИТЬ!»       В десяток прыжков зверолюд оказался близ речки, куда и нырнул с разбега да не оглядываясь. Всплыв на поверхность, он обратил взор вытаращенных глаз к берегу. Сердце бешено колотилось, а кровь прилила к голове. Боевой клич похожего на человека чудовища застыл в ушах, а бешеный взгляд налитых алым глаз словно вонзился в самую душу и не отпускал. - Немёртвый… Вода… - Яхут уставился на сушу, переводя дыхание. - Он не может войти в реку… Не может...       Сколько пришлось стоять по шею в воде, зверолюд не считал — но темнота мало-помалу отступала, а обе луны бледнели на глазах. И все же, плюнув на сырость, и болящие ноги, Яхут продолжал великое стояние, твёрдо решив дождаться рассвета. Сам-то он живых мертвяков и разу не встречал, но на большаке среди контрабандистов и скупщиков слыхивал - мол с первыми лучами солнца умертвия рассыпаются прахом. - Грм… - Внезапно, нос уловил новый запах со стороны брошенного костра. - М-м-м?       Ветер как раз подул в его сторону и то, что он принёс с собой вогнало гуля в ступор. Источником запаха явно было мясо, но в то же время ощущалось что-то вроде топлёного жира, каких-то трав и кореньев, а спустя пару минут, нос начало ощутимо щипать. Зверолюд чихнул, протерев водой морду — аромат не исчез, но к нему добавилось амбре подгорелых овощей. - Телега! - Пронзившая Яхута догадка заставила зарычать и вылезти из воды.       «Ублюдок! Потерял меня — так загрыз лошадей и устроил погром! Спалит ведь всё!» - отдавалось в мохнатой голове. Тут же было не до страхов — в телеге лежало полдесятка новых котлов, бочки с овощами и солониной, какие-то запечатанные кувшины, два мешка соли и тюки с обувкой, шкурами да новыми бурдюками! Захватив по пути увесистое бревнышко, и распаляя себя праведным гневом, Яхут двинул обратно. - Иной задери...       Скакуны и телега оставались на месте без каких-либо признаков резни, рядом валялась опустошенная походная фляга. Запах никуда не пропадал — и шел он от странно изменившегося костра. Тот стал изрядно меньше, и теперь был заключен внутрь конструкции из вертикально стоящих поленьев, поверх которых красовался один из отобранных у торговцев котлов. Именно из него и шёл странный запах…       Рядом сидел давешний немёртвый, явно не собираясь бегать от солнца, или обращаться прахом. Используя саблю на манер кочерги, окровавленный что-то помешивал внутри, сдабривая процесс бодрой руганью. Гуль поймал себя на думе, что живым мертвецом тип уж не кажется — крови на нём стало порядочно меньше, а поверх себя он накинул какие-то тряпки странного вида. - Какого беса… - Пробормотал под нос Яхут, сделав еще пару шагов и глубоко втянув носом воздух. - А… А-а… АБДЖХУ!       Испуганно ухнула сова, белки поразбежалась с деревьев. А ветки, на которых стоял зверолюд с треском разломались, огласив треском округу. Человек у костра вскочил, направив тяжеленную пищаль в сторону гуля и ошалело глядя на звериную морду среди деревьев. - Стой! - Крикнул мужик, и тонкий слух уловил слабый, почти незаметный звон, прозвучавший в то же мгновение. - Стрелять буду! Кх-ха!       Тряпки на его груди были распахнуты - и теперь, когда он вычистился, Яхут увидел, что у мужика нет даже малюсенькой ранки. Кожа была гладкая и светлая, будто он не дрался насмерть с лесной тварью, потеряв всю свою кровь. Гулий мозг отказывался понимать творящееся перед ним — этот человек должен быть мёртв, или… немёртв, но он вообще жив-живёхонек без единой царапинки! И ещё звон с каждым словом… - Кто ты, тварь? - Яхут стиснул бревно в когтях, разрывая кору. - Что ты такое?