Пункт назначения - неизвестность

      В то же мгновение три пары глаз метнулись к Джен, и из водоворота эмоций, таящегося в каждой, невозможно было выделить какие-то конкретные чувства. Острое отчаяние ютилось с любопытством, страх перемежался с удивлением, а усталость смешивалась с решимостью, становясь неотделимой ее частью, словно краска, по неосторожности добавленная в палитру и давшая жизнь совершенно новому цвету.       Девушка осторожно запустила ладонь в маленький кармашек джинсового комбинезона и извлекла оттуда миниатюрный, словно игрушечный, компас. Пальцы ее все еще слегка дрожали от пережитого, но в темноте леса этого было почти не видно. Компас — единственная вещь, кроме боли и прилагавшейся к ней непередаваемой гаммы чувств, которая лишала происходящее ощущения фантомной нереальности, — спокойно умещался на крохотной и аккуратной ладошке ирландки. Корпус его был изготовлен из какого-то материала, напоминавшего пластик, но он был приятно — шершавым на ощупь. Цвет разглядеть было практически невозможно, но он определенно был темным. Буквы, расположенные в направлении основных сторон света, были строгими и изящными. Витая стрелка часто подрагивала, будто трепещущее сердце какого-то крохотного существа, но вполне различимо указывала в конкретном направлении.       Неопределенность пугала девушку, и даже наличие какой-то мало-мальски постоянной переменной не спасало положение — лес все еще казался ей враждебным и незнакомым. Но неопределенность приносила с собой надежду, и при мысли об этом где-то глубоко в груди девушки разлилось странное, успокаивающее тепло, словно кто-то очень близкий ей ласково обнял ее за плечи и сказал, что все обязательно будет хорошо. Издав глубокий вздох, Дженнифер прикусила губу, и, вглядываясь в услужливый прибор, с готовностью подсказывавший им дорогу, произнесла, обращаясь к парням, до сих пор внимательно наблюдавшим за ней: — Возможно, вы правы, — взгляд ее невольно зацепил в полумраке скорченную фигуру все еще тяжело дышавшего Нейтана, — Нам нельзя оставаться.       С шумом поднявшись, квотербек небрежно отер меч о джинсы, не найдя другого решения, как очистить изящное лезвие от свежей крови древнего чудища, и прикрепил клинок к поясу, искренне надеясь, что в ближайшее время оружие больше не понадобится ему. — В таком случае, раз никто не возражает, — голос его снова стал серьезным и спокойным, — выдвигаемся немедленно. Первая — Джен, так как только она знает дорогу. Следом Эд и Крис. Я замыкаю.       Ограничившись этими короткими распоряжениями, Нейтан обвел взглядом присутствовавших. Кажется, небеса начали слегка светлеть, так как теперь парень мог смутно различать лица товарищей по несчастью. Тем не менее, ручаться за это он не мог, ибо вполне возможным было то, что его глаза банально привыкли к окружающей темноте.       Лес по-прежнему наполняли звуки. Тысячи голосов невидимых существ, что говорили на своих, неизвестных, языках со своими сородичами, с самими собой и с одиноко поющим в ветвях ветром, наполняли воздух жизнью. Четверка выдвинулась в путь, и постепенно контраст между гнетущей тишиной, сковавшей их, и оживленным, хоть и приглушенным гомоном вокруг становился все более очевидным и хорошо различимым. Но говорить никто не хотел. Слова застревали в горле и не желали срываться с губ. Да и о чем было говорить? Все они до глубины души были потрясены встречей с химерой, монстром, который, как казалось, существовал только на старых, покрытых пылью и воспоминаниями погибших цивилизаций, страницах книг. До недавнего времени, когда внезапно хтоническое чудище предстало перед ними во плоти, слишком реальное и осязаемое. Все это не могло не заставлять думать о самых разных вещах, зачастую совсем невеселых. Каждый из четверки путешественников по неволе был занят собственными мыслями, и делиться ими у них не было никакого желания.

***

      Ветер нежно шептался с тысячами высоких травинок в поле, словно причесывая шкуру огромного зверя, клубочком свернувшегося на прогретой за день земле. Большие, пушистые облака, похожие на бесчисленные стада небесных буйволов, грузных и неповоротливых, лениво плыли по небу. Тишина. Закат догорал, распространяя в воздухе запахи соли и свободы, ненароком прилетавшие со стороны моря. Дом пах имбирем и кедром. Где-то в глубине гостиной в камине тихо и уютно потрескивало пламя, слабое и будто постепенно засыпающее. Долгий и насыщенный летний день медленно приближался к концу, но пока в огромном деревянном доме все еще кипела жизнь. Солнце ласкало последними закатными лучами покатую крышу и лукаво заглядывало в приоткрытые окна, а где-то внутри укладывались спать детишки, лица которых были сплошь усыпаны рыжими веснушками, словно они день и ночь играли с солнцем в салочки, а то охотно дарило им свои теплые прикосновения.       Девчушка, вторая по старшинству в семье, в легком ситцевом платьице с узором из выгоревших, бывших когда-то синими цветов, с огромной, слишком тяжелой для нее книгой сказок в руках, вошла в одну из спален — маленькую, но светлую и теплую. Едва слышно закрыв за собой дверь, она прошла вглубь комнаты и присела на краешек кровати, тут же незамедлительно тихо скрипнувшей, выдавая ее присутствие. В это же мгновение ее младшая сестренка, все это время безуспешно притворявшаяся спящей, откинула одеяло и села в кровати. Яркие глаза смешно щурились. Дженнифер прекрасно знала, что ее сестра никогда не засыпала без сказки на ночь, и в очередной раз ее догадки подтвердились — родители слишком устали после загруженного рабочего дня и были совершенно не в силах читать своей требовательной дочурке, и потому в очередной раз эта несомненно важная, но легкая задача легла на плечи девочки. — Дженни, Дженни, — требовательный звонкий голосок прервал тишину комнаты. Малышка подергала рукав легкого платья в нетерпении, — Ты пришла читать сказку?       Девочка улыбнулась и кивнула в ответ, показывая младшей сестренке большую и старую книгу, покоившуюся у нее на коленях. Но не успела она открыть новую сказку, как Лили вновь заговорила: — Дженни, а девочки сказали, что я врунья! Сестер Золушки не брали в жены двоюродные братья принца, и в конце сказки они не жили долго и счастливо! Зачем ты придумала это для них, они же такие злые!       На мгновение Дженнифер задумалась. Она и вправду частенько меняла сюжеты сказок, почти всегда неосознанно делая их добрее и светлее. Ей нравилось придумывать самой детали и разные концовки, и каждый раз старая сказка, расказанная из ее уст, приобретала новые оттенки, а порой и вовсе становилась чем-то совершенно новым. Улыбнувшись, девочка погладила сестру по голове и ответила: — Лили, они вовсе не злые. Они всего лишь несчастные, и мне стало их жаль. По-моему, каждый заслуживает счастливого финала, даже мачехи и сводные сестры.       Внимательные детские глаза посмотрели на Джен, а курносый носик Лили смешно сморщился, пока она обдумывала слова старшей сестры. Через мгновение ее лицо просияло, а в глазах заплясали радостные искорки: — И правда! А какая сказка будет сегодня?..

***

      При воспоминаниях из детства на лице Джен непроизвольно появлялась улыбка. Она очень любила свою семью, и хоть не всегда все шло идеально среди большого количества сестренок и одного брата, но в ее памяти жили лишь счастливые воспоминания. Вот и сейчас, непонятно отчего, она вспомнила, как когда-то, еще живя в Ирландии, она каждый вечер читала сказки своей маленькой, непоседливой и любопытной, сестренке. Воспоминание, словно теплый огонь камина в ее старом двухэтажном доме где-то в пригороде Карлоу, согревало ее душу и каким-то неведомым способом заставляло ее почувствовать, что надежда где-то впереди. Мысли о семье придали ей сил, и вскоре она уже не обращала внимания на звуки вокруг. Компас и вера в счастливый финал вели ее вперед.

***

— А спорим, я быстрее? — заговорщицкий тон явно подстрекал к принятию спора и намекал на несколько недель необидных, но надоедливых обзывательств и обвинений в трусости в случае отказа. Эд не любил спорить, потому что почти никогда не выигрывал, а если удача изредка и улыбалась ему, об этом никто никогда не помнил. К тому же, он зачастую просто не видел в этом смысла, и взять на слабо его всегда было невероятно сложно. Но иногда это удавалось. И, в основном, удавалось только его брату исключительно за счет его приставучести. Зная, что с этим прохиндеем, в отличие от одноклассников и друзей, он проводит гораздо больше времени дома, Эд предпочитал принимать участие в споре, чем по несколько часов выслушивать уговоры, шантаж и подстрекательства. Крис был большим любителем спора ради спора. Он любил проявлять себя и доказывать окружающим, что он — лучший, даже если это означало разбить коленки об асфальт в результате какого-нибудь не совсем удачного трюка или испортить чью-нибудь собственность. Неоправданный, бесполезный риск с точки зрения Эда. Но выбора у него почти никогда не было. Вот и сейчас, крутя педали велосипеда, он неслышно вздохнул и ответил: — Окей, спорим.       Иногда, даже несмотря на то, что старший Ларсен (на самом деле, он был всего на пару секунд старше, но неимоверно гордился этим) совсем не проникался духом соревновательности, навстречу спору его вела банальная упрямость. Все-таки совсем поддаваться брату не хотелось, и иногда было желание его проучить, совсем как сейчас. Поэтому, без всякого предупреждения, Эд ускорился и резко вырвался вперед, пользуясь тем, что впереди начинался небольшой склон. Вообще, высоких холмов в их спальном районе не было, именно поэтому тихие улочки очень подходили для спокойных велосипедных прогулок… Но прогулки с Крисом почти никогда не были спокойными. — Ээээй, это не честно! — послышался полный негодования голос откуда-то сзади. Крис, осознав, что его надурили, тут же сам начал набирать скорость. Постепенно братья разогнались настолько, что ветер свистел в ушах, а маленькие и аккуратные частные домики проносились мимо с такой скоростью, что все они сливались в один неразличимый калейдоскоп. Внезапно где-то впереди показались желто-черные знаки ограждений — судя по всему, там проводился ремонт дороги. Сердце Эда ощутимо екнуло, и он тут же начал судорожно тормозить. Несмотря на то, что, в отличие от брата, он никогда не снимал шлема, перспектива падения на асфальт на полной скорости его совсем не устраивала. — Крис! — наконец остановив свой велосипед, он окликнул брата в попытке предупредить того об опасности, и показал вперед, прямо на оградительные ленты, — Берегись! — Агаа! — торжествующий крик брата удалялся все быстрее. Он не обращал внимания на оживленную жестикуляцию и крики Эда, — Струсил! Ты струсил!       Стоило ему произнести последнее слово, как велосипед, наконец, достиг опасной зоны. Буквально через мгновение послышался ужасный грохот — не успев остановиться, велосипед натнулся на заграждения и, словно ретивый скакун, сбросил непоседливого всадника со спины. Крис перелетел через руль и неуклюже плюхнулся на землю. Эд тут же бросил свой велосипед и подбежал к брату. — Крис! Ты в порядке? — голос норвежца звенел беспокойством — подобное падение без шлема могло обернуться очень серьёзными последствиями, — Идиот, ты же мог разбиться!       Помогая брату подняться с асфальта, Эд машинально осмотрел безбашенного велогонщика на предмет травм. На удивление, тот отделался лишь ссадинами и царапинами. Некоторые были достаточно глубокими, но подобные вещи были для Криса обычным делом, поэтому он просто отмахнулся. — Может, и идиот, — ответил он, довольно улыбаясь, — Зато выиграл!       Эд по-доброму усмехнулся и со вздохом покачал головой.

***

      Вынырнув из своих мыслей, Эдвин слабо улыбнулся. Непонятно, почему сейчас, в гнетущей тишине леса, вдали от дома он внезапно вспомнил о тех временах, когда они только переехали в Штаты из Норвегии. Тогда его брат излазил все окрестности дома, испытав на прочность собственную шкуру и все, что попадалось под руку, во время этих похождений. Эти воспоминания вызывали какое-то странное ощущение умиротворения. Никогда его отношения с братом не были идеальными, скорее наоборот. Но тогда, несколько лет назад, они все еще были дружны и стояли горой друг за друга… Эдвин неслышно вздохнул и едва заметно обернулся, боковым зрением ловя Криса, шедшего где-то позади него. Встретившись с ним взглядом, младший брат мгновенно отвернулся куда-то в сторону. Эдвин прикрыл глаза. Когда же все так сильно изменилось? И что пошло не так?..

***

      Птицы деловито переговаривались на деревьях о каких-то своих делах, листья посмеивались друг с дружкой над неумелыми шутками ветра, травы задумчиво шелестели, и, казалось, сам воздух искрился жизнью. Все вокруг бурлило, звенело и кишело какой-то совершенно обыденной активностью, было полно звуков и цвета. Все было ново и интересно для маленького мальчика с огромным туристическим рюкзаком за плечами. И своими ярко-голубыми, любопытными глазами, подмечавшими любую мелочь, он внимательно рассматривал каждую травинку, пытался разглядеть среди ветвей юрких белок и незаметных птичек, пока его отец с не менее тяжелым рюкзаком пытался догнать его. — Нейтан, — окликнул он мальчика, сбрасывая все снаряжение на землю и выдыхая, — Не убегай далеко, мы остановимся здесь.       Тут же мальчишка прибежал назад, тоже сняв рюкзак и шумно выдохнув в попытке повторить все действия за отцом. Мужчина, крепко сложенный, высокий и статный, явно не первый раз имевший дело с походами, добродушно хохотнул. Курчавые волосы слегка качнулись, а в глазах его, гораздо более темных, чем у сына, больше похожего на европейку-мать, плескалась радость. — Что теперь, что теперь, папа? — едва ли не прыгая на месте от нетерпения, спрашивал мальчик. Это был его первый настоящий поход, и все, происходившее вокруг него, было чрезвычайно важным и интересным. Ему хотелось сделать все идеально, чтобы папа непременно понял, что в походах никак не обойтись без него, Нейтана. — Для начала, маленький дружок, мы поставим палатку. Выберешь место сам? — отец лукаво улыбнулся и обвел широким жестом небольшую полянку, где они остановились. Мальчик тут же побежал изучать каждый кустик и каждую травинку, чтобы выбрать самое лучшее и самое ровное место для будущей палатки. Вскоре оно было найдено, а буквально через полчаса и палатка была полностью готова. Отец и сын, довольные и усталые, присели на траву у входа в их временное лесное жилище. Еще через некоторое время, после небольшого отдыха, они разожгли костер.       Постепенно в лесу стало смеркаться, но ночь, как это всегда бывает в летнюю пору, совсем не спешила опускаться на верхушки деревьев. Поэтому еще долгое время они сидели, говоря обо всем на свете, и были, наверное, самыми счастливыми во всем мире.

***

      Прохладный порыв ветра вернул Нейтана к реальности. Улыбнувшись внезапно нахлынувшим воспоминаниям, он, впрочем, тут же собрался и проверил, все ли в порядке со впереди идущими, и нет ли каких-либо угроз. Рука его с готовностью лежала на рукояти меча. Впрочем, все было относительно спокойно, и отдаленные голоса животных по-прежнему оставались где-то за пределами досягаемости, что вселяло надежду.       Вновь вернувшись мыслями к тому, что невольно показало ему его сознание, парень вздохнул. Тогда все было так просто. Тогда его мама все еще была жива, и каким-то волшебным образом это помогало его отношениям с отцом…       Сердце тут же пронзила боль. Безразличие и молчание теперь стали символами их общения. И это убивало его, это угнетало и не давало по-настоящему жить. Отец словно не замечал его. Сколько бы он не старался привлечь внимание своими многочисленными успехами, в ответ он получал лишь тишину. Нейтан ощутимо прикусил губу, чтобы физическая боль отвлекла его от душевной. Сейчас не время и не место…       Рука вновь непроизвольно скользнула к рукояти меча. И на секунду квотербеку показалось, что она ощущается знакомой. Несколько минут напряженных размышлений потребовалось ему для того, чтобы осознать, чем на самом деле был этот меч. Он был давним подарком его отца, тем самым туристическим ножом, который был подарен ему во время того, его первого настоящего похода. С тех пор в любой поход парень брал его с собой и крепил у пояса в самодельных кожаных «ножнах» там, где сейчас висел меч. Потрясенный, Нейтан не мог вымолвить ни слова. Как это произошло? Почему?.. На эти вопросы он не знал ответа.

***

I'm driving too fast in my Lincoln Town car And I think, I just might flip it over I've been in a rage and I'm headed your way With the devil on my fucking shoulder       Музыка, неприлично громкая, гремела в машине, перекрывая басами шум мотора. Авто, старенькое и подержанное, купленное Крисом на накопленные за долгое время деньги, неслось по почти пустым улицам со слишком высокой для спального района скоростью. В салоне пульсировал бит, а в голове парня пульсировала ярость, ставшая уже едва ли не обычным для него чувством за последние годы. Руку ощутимо жгла новая татуировка, сделанная одним из его старых знакомых в гараже, абсолютно любительски, но зато по настоящему и по его собственному эскизу. А сознание в то же время жгла обида, которую норвежец безуспешно пытался охладить скоростью и порывами ледяного осеннего ветра, врывавшегося в открытое окно со стороны водителя.       Очередная ссора с родителями. Очередные упреки в безрассудстве и ветрености. Очередное приведение святого и идеального Эдвина в пример. Казалось, все было очередным, и все это было пройдено миллионы раз до этого. Так почему же тогда внутри все горело и рвалось, как в первый?       Крис безуспешно пытался строить из себя толстокожего и делать вид, что ему насрать на мнение родителей и на их одобрение. Но что-то в нем всегда ломалось после того, как он в очередной раз совершал что-то опасное или глупое с их точки зрения, но в то же время с его точки зрения что-то невероятное и вдыхающее в него желание жить, и в ответ получал не одобрение, как его брат, а лишь обвинения и упреки. Иногда невысказанные, а молчаливые, но он ведь не был слепым.       Вдавив педаль газа в пол, он пытался унять боль безрассудством. Все, что приносило в его жизнь краски — граффити, татуировки, к которым он пристрастился рисовать великолепные эскизы — буквально все не устраивало его родителей. Никого не устраивало. И боль его разгоралась еще и от того, что парень всего лишь хотел заниматься тем, что дарило его душе чувство свободы и дополняло ее, что вдохновляло его и делало счастливым. Но в конечном счете любое любимое дело оборачивалось ненавистным, ибо в нем не видел смысла никто, кроме самого Криса. Он чувствовал себя так, будто его сажали на цепь, огромную и прочную. Отрезали крылья и лишали свободы. А больше свободы он не ценил в своей жизни почти ничего.       Автомобиль набирал скорость, и только лишь тот факт, что столь поздним вечером количество машин на дорогах знатно редело, до сих пор уберегал водителя от, казалось бы, неизбежной аварии.

***

      Из воспоминаний парня вывел внезапно раздавшийся позади него голос звездного квотербека. — Ребята, все в порядке? У всех все нормально? Продолжаем держаться вместе.       Казалось бы, простая фраза внезапно породила в Крисе вспышку раздражения. Кто такой этот мальчишка, чтобы командовать ими? Квотербек? Отличник? Звезда?       Недавно мелькавшие в голове воспоминания лишь еще больше разозлили парня, напоминая ему это паршивое чувство скованности, когда кто-то считает, что способен всех контролировать. В очередной раз кто-то пытается управлять его жизнью, приводить ее в порядок… Только теперь это даже не его родители, теперь это какой-то золотой мальчик, который возомнил себя лидером только потому, что вся его команда старательно вылизывает ему зад. В его груди горели злость, ненависть, обида… Горели и отчаянно требовали выпустить их на свободу. Крис не сопротивлялся. — А кто ты такой, чтобы командовать? — резкий голос Криса послужил ответом на вопрос квотербека. Еще мгновение, и норвежец поворачивается назад, чтобы видеть лицо Нейтана, — В школе ты можешь быть сколько угодно идеальным золотым мальчиком, любимчиком учителей и королем, которому каждый хочет прислужить. Но здесь ты никто, и мне ты тоже никто, я не одна из твоих ручных сучек из группы поддержки, — выплюнув все это в лицо чернокожему, Крис отвернулся.       На мгновение Нейтан опешил. Такой реакции на простое волнение о товарищах он совсем не ожидал. Но состояние шока продлилось не более пары секунд. Вслед за ним пришел гнев. Нейтан был не из тех, кого в обычной ситуации можно было вывести из себя подобной тирадой, но на этот раз он не выдержал. Он всего лишь пытался держать всех вместе, пытался как-то стабилизировать ситуацию. Пытался сделать, как лучше. Но если это не нужно никому, кроме него самого, какого черта он должен стараться ради таких неблагодарных ублюдков? «Золотой мальчик». Это было последней каплей в чаше терпения парня. Миллион раз ему говорили это в лицо и в сотню раз больше — за спиной. Но никто, ни один человек в этой чертовой школе не знал о том, что на самом деле происходит с его жизнью. Никто не знал правды. И поэтому никто не имел права говорить так. — Знаешь, что? — едва не крикнул он в спину норвежцу, — А не пошел бы ты? — кулаки Нейта непроизвольно сжались до побеления костяшек, обычно спокойный голос сорвался на крик, — А не пошли бы вы все! Вам не нужен лидер? Замечательно, оставайтесь в этом дерьме одни. Когда ты сдохнешь от когтей какой-нибудь твари, — он бросил ненавидящий взгляд на Криса, — я не буду об этом сожалеть, поверь. А вот ты, надеюсь, пожалеешь.       С этими словами парень развернулся и ушел в сторону, едва ли не противоположную той, куда указывал компас. — Ну и вали! — прокричал вслед Крис, почти готовый броситься вслед, чтобы надрать как следует зад этому заносчивому футболисту. — Какого хрена ты творишь, придурок? — послышался голос Эда, все это время не решавшегося вмешаться. Рука его легла на плечо брата, но тот тут же раздраженно отбросил ее, швырнув на землю бумбокс и резко разворачиваясь. — И ты туда же? Давай, присоединяйся к толпе крашеных дур, которые бегают за ним и растекаются от каждого его слова. Готов ради него предать брата? — Крис, что ты несешь? Успокойся, — прошипел Эдвин, раздраженный тем, что брат упомянул вслух то, чего не стоило бы. — И правда, что я несу? — голос норвежца сочился ядом, — Ты уже давно меня предал. — Ребята, — Джен попыталась было вклиниться в разговор, — Пожалуйста, хватит ругаться, — тон ее был примирительным, она попыталась встать между братьями, но Крис метнул на нее такой взгляд, что она невольно отошла. — Не лезь не в свое дело, — рыкнул он. — Крис, успокойся, — слова Эдвина звучали холодно, — Она здесь ни при чем, не срывай зло на всех подряд. — Да пошел ты, — норвежец буквально выплюнул эту фразу. Демонстративно отвернувшись, он направился прочь. — С радостью, — язвительно откликнулся Эд, уходя в противоположную сторону.       Дженнифер, растерянно смотря по сторонам, судорожно пыталась придумать выход из положения. Совершенно ясно было, что сейчас пытаться вернуть кого-либо было бессмысленно, потому что все три парня были на нервах, и попытка успокоить их закончилась бы плачевно. Им просто нужно остыть и затем поговорить спокойно. Но при мысли о том, что только что парни разошлись в абсолютно разных направлениях, а она в итоге останется совершенно одна наедине с этим зловещим лесом, ее кровь холодела. Нужно было что-то придумать, и срочно, но Джен никогда не была хороша в принятии спонтанных решений. Глаза ее наполнились слезами бессилия. Умиротворение и покой, принесенные незримой поддержкой семьи, постепенно испарялись. Все вновь стало чужим, а в звеневшей после ссоры тишине она ясно слышала, что таинственная жизнь в темноте вокруг нее не умерла и даже не заснула — напротив. Перед ней был лишь бумбокс Криса, а в руке все еще оставался компас, по-прежнему услужливо указующий верный, или, точнее сказать, единственный, путь. Взглянув на крошечный прибор, девушка тихо прошептала: — Что же мне теперь делать?       В сердце ее постепенно зарождался страх.