В конце песни

А потом вернулись Бран и Арья. И у Сансы с души будто упал тяжёлый камень — чтобы через мгновение его заменил другой, ещё тяжелее. Бран не был Браном. Арья не была Арьей. А Бейлиш… Бейлиш использовал всё это в своих интересах. — Ты хочешь, чтобы я убил Мизинца, Пташка? — спросил Пёс, когда Арья вылетела из её покоев после ссоры, а у Сансы в очередной раз опустились руки. Какая ирония: Пёс, страшный Пёс — был единственным, кто предложил ей помощь, когда остальные стремились лишь вонзить нож поглубже в её спину. Соблазн был велик, так велик. Санса представила, с каким удовольствием взглянет на то, как Пёс расправится с Бейлишем. Да и каким позором для Бейлиша будет такая смерть — от рук даже не рыцаря, но Пса, над которым он столь неосторожно смеялся в последнее время. «Самый преданный твой рыцарь, Санса… Уж не пал ли грозный Сандор Клиган жертвой твоих чар?» — «Как пали их жертвой вы, лорд Бейлиш?» И смех, окрашенный мятным запахом, в ответ… — Это дело Старков, — ответила Санса Псу. — Тот, кто выносит приговор, должен и исполнить его. — Хочешь сама занести меч и отрубить ему голову? — хрипло засмеялся Пёс. — Нет. Но это сделает один из Старков. Я не Серсея Ланнистер. И у меня не будет королевского палача. И уж точно я не желаю видеть палачом тебя. — Как благородно с твоей стороны, Пташка. Неужто ты успеваешь ещё и беречь мою честь? — Нет, пытаюсь сберечь свою, — ответила Санса. — Неужто предо мной истинная королева Севера? — сказал Пёс, и она не знала, смеётся ли он над ней. *** И Арья перерезала Бейлишу горло, а Пёс смотрел на это и расхохотался так, что Санса подумала, как бы он не поперхнулся и не упал замертво. Бывали и более нелепые смерти. Джоффри, например, подавился голубиным пирогом. Но Пёс пережил представление, чего нельзя было сказать о его главном герое — самом Бейлише. В отношении Джона Санса была верной и хранила его условную корону до его возвращения, но люди подозревали, что она пытается занять его место. В отношении Бейлиша Санса была ещё честнее: приказала казнить его. Но люди считали, что она воспользовалась им, чтобы подняться, а потом избавилась от него без сожаления. Куда ни глянь — всюду были облечённые властью мужчины, которых она якобы вплетала в свои интриги. Единственный мужчина, у которого власти не было никакой, из которого она не могла добыть выгоды, которого она не использовала никак, был Пёс. Санса просто платила ему золотом, а он платил ей верностью. Но и это людям не нравилось. Как она могла объяснить это северянам? Пёс первым укрыл её плащом — Тирион на свадьбе был лишь вторым, так что и свадьба-то получилась ненастоящей, можно сказать. Но первым её защитником на Юге был Пёс. Первым её наставником, что объяснил ей, что поёт она слишком сладко. Первым, кто сказал ей, что так она не выживет. Но она выжила — не в последнюю очередь благодаря ему. И сейчас, когда Санса осталась в Винтерфелле без мужчин, без Джона и Бейлиша, Пёс оказался последним, кто захотел быть подле неё. Да, баллада об этом вышла бы так себе. Когда Санса с Арьей отпраздновали вдоволь победу над Бейлишем, напившись сладким медовым вином, которое даже две леди Старк пили как виноградный сок, хмелея, но не обжигая горло, Санса услышала, как внизу Пёс с Тормундом горланят какую-то песню. Она отпустила Пса на вечер после казни, справедливо решив, что и он захочет отметить это событие. — Слишком громко, — сказала Санса. — Пойду урезоню их. Арья выговорила что-то нечленораздельное и уже сворачивалась клубком на постели, когда Санса, чуть пошатываясь, вышла в коридор. Здесь было холоднее, чем в покоях Арьи, и это отчасти прочищало голову. Но не до конца, потому что Санса отмела правильную мысль отправиться в свои покои и побрела к лестнице, а потом и вниз, хватаясь за каменные перила, чтобы удержать равновесие. Пусть Старки примирились, пусть Арья и Бран были снова её самыми родными людьми, но сейчас Санса чувствовала себя одинокой, как никогда. Арья ценила в ней кровь Старков, но сама Санса не чувствовала себя леди Старк до конца. Слишком много всего смешалось в ней. Санса Ланнистер. Алейна Стоун. Санса Болтон. И она вытравляла эти части себя, уничтожая тех, кто создал их. Рэмси. Бейлиша. Но что-то в ней все равно было не на месте. Что-то в ней было не от Старков. Какая-то отрава, которая нашептывала ей разные вещи, выливаясь на поверхность пеной смутных улыбок. У Арьи был список смерти, только вот и у Сансы, похоже, был такой же, с той разницей, что она даже больше преуспевала в вычёркивании имён. Ей нравилось стирать имена из существования, и её пугало, насколько ей это нравилось. Арья сохранила детскую непримиримость, чистоту даже в искусстве убивать, но Санса в себе ощущала нечто тёмное и безымянное, слишком сладкое, чтобы отринуть его, слишком сладкое, чтобы это могло быть хорошо. Неужели она и вправду превращалась в Серсею Ланнистер? Она была беспокойной. В отличие от Арьи, она бы не сумела сейчас уснуть сном праведника. Ей нужно было отвлечься. Забыться. И она впервые в жизни собиралась сделать это при помощи мужчины. Странно, но Серсея слишком часто рассуждала так же. *** Когда Санса заявилась в людскую, там было около дюжины одичалых во главе с Тормундом и Псом. Когда они все уставились на неё, пьяные, она ощутила себя голой. — Довольно, — выговорила Санса, стараясь казаться достойной леди, или хотя бы просто трезвой. — Расходитесь. Одичалые забуянили, но Тормунд кое-как урезонил их. Санса так и стояла в дверях, пока они выходили мимо неё, допевая остатки своих диких песен. Тормунд вышел последним, кивнув ей почтительно, насколько это возможно было для одичалого, да ещё и во хмелю. Пёс так и сидел на месте, чуть-чуть покачиваясь. Санса пошла к нему. — Ты слишком пьян, чтобы охранять мои покои сегодня. — заявила она. — Я-то трезв. Это ты напилась, Пташка. — Вот как? Он выставил ногу, когда она проходила мимо него, и Санса, споткнувшись, потеряла равновесие. Но Пёс поймал её; она оперлась одним коленом на его колено, клонясь к нему, смешивая запах сладкого летнего вина с горьким элем. Санса положила руки ему на плечи, на холодные латы… — Ты ведь и понятия не имеешь, как расстегнуть доспехи? — спросил Пёс, посмеиваясь. Всё-то он знал. Вместо ответа Санса потянулась поцеловать его в уголок губ. Он был первым мужчиной, которого ей хотелось после издевательств Рэмси. Он был первым мужчиной, к которому она пришла сама, потому что отныне леди Старк была вольна выбирать сама, не так ли? И она выбрала не того, кто был облечён властью, не принца и не лорда, что выше её по рождению — нет, даже не рыцаря. Она выбрала того, кому имела право приказать… приказать молчать, приказать снять с неё платье, да что угодно. Или так она думала. И только теперь поняла свою роковую ошибку. Пёс был верным слугой, но управлять им было невозможно. — Нет, — Пёс отстранил её. — Ты целуешься нежно, будто с лордом. Ты бы хотела так целоваться с этим бастардом, Джоном Сноу, правда? Я видел, как ты на него смотришь. Он бы поцеловал тебя нежно в ответ, да вот только не будет он никогда тебя целовать, потому что, хоть он и бастард, а чести у него больше, чем у тебя, и он тебя никогда не возьмёт. Санса, хоть и одурманенная, захлебнулась от такой дерзости. Соединить свою жизнь с жизнью Джона — это было недостижимой мечтой, и в то же время ужасной мечтой. Даже ужаснее, чем мечта быть с Джоффри. Даже если бы Сансе удалось уговорить Джона на это безумие, ей пришлось бы лгать всю жизнь, прикидываясь перед благородным Джоном безупречной леди Старк, которой ей никогда уже не стать по-настоящему. — Лорд Старк — мой брат! — произнесла она, впрочем, не слишком отчётливо. — Лорды, лорды, рыцари. Все они — такие же убийцы, как и я. Я слышал, твой Джон Сноу на Стене повесил за измену мальчишку. Не старше того дружка твоей сестры, которого я убил на Королевском тракте. Помнишь такое, Пташка? И всё же хочешь целовать меня? Так целуй меня, как убийцу, как мясника, а не как принца из баллады! Санса не успела ничего ответить. Пёс продолжал. — Помнишь, как осуждала меня, когда я сказал, что мне нравится убивать людей? Тебе тоже это нравится теперь. Скажи! — Да, нравится. Нравится… Но я хочу об этом позабыть. — Ты уже никогда об этом не забудешь. Это навсегда с тобой. — Почему тебе всегда надо всё портить? — парировала Санса. — Твои вызывающие слова пугали меня тогда, в Гавани, но уже не испугают больше. Думаешь, у меня духу не хватит быть с тобой? — Думаю, хватит. Да вот только ты сейчас мало похожа на леди Старк, Пташка. И завтра непременно об этом пожалеешь. — Я не чувствую себя леди Старк, — ответила Санса. — Не хочу ей быть. — А стоило бы. — Я хочу быть никем, как Арья. Хотя бы на одну ночь. Чтобы была только темнота, и ничего больше. — Потому что так нестерпимо быть самой собой? — спросил Пёс, почти ласково вытирая слезу у неё с лица. — И кем же ты будешь, если не собой, Пташка? Наивной деревенской девицей, что прибежала к не-рыцарю на сеновал? Такой, что и мухи не обидела в своей жизни? Санса тяжело дышала, будто только что пробежала по всему Винтерфеллу. Сквозь вино она чувствовала, что Пёс знает лучше неё. И склонилась ближе, но вместо поцелуя — уперлась своим лбом в его, наполовину обожжённый. И закрыла глаза. Это был жест доверия, жест усталости. — Ты смотрел на меня с сожалением тогда, в Королевской гавани. Теперь я знаю, о чём ты сожалел. О том, что я так и не пойму, что только ты можешь меня защитить. Что я так и не замечу, как ты ко мне относишься. Его руки скользнули ей на талию, обхватывая её легко, как тростинку — то ли чтобы удержать её на ногах, то ли просто Псу захотелось ощутить, каково это. — Что ж ты не просишь меня спеть для тебя, — прошептала Санса измождённо и почти зло, не открывая глаз. — Ты взял тогда мою песню и мой поцелуй и не оставил ничего, кроме окровавленного плаща… — Ты ошибаешься, Пташка. Я никогда не целовал тебя. А сегодня ты сама ко мне пришла. И теперь уж ты возьмёшь мой поцелуй и не оставишь ничего взамен. А наутро, пожалуй, что и прогонишь меня прочь… — Никогда, — ответила Санса. — Никогда больше! Она поняла, что Пёс чуть-чуть качает её в своих объятиях, будто баюкает — или в имитации танца. Так тихо и так спокойно. Санса приютила голову у него на плече, оседая к нему на руки. В следующее мгновение Пёс подхватил её и понёс. Наверх, в её покои. Но Санса уже уснула и больше ничего не видела и не чувствовала, кроме тяжелой, бархатной черноты. *** Когда Санса проснулась, было ещё темно. Голова болела нестерпимо; кто-то тряс её за плечо. — Пташка, просыпайся. Это был Пёс. — Что случилось? — спросила она, ощупывая себя. Она так и осталась в платье, Пёс не стал раздевать её — только уложил на кровать и укрыл мехами, но сейчас он сдёрнул их, и ей было холодно. — Взгляни в окно, — прорычал Пёс. Что-то было не так, но Санса спросонья не могла понять, что. Пёс поднял её и поставил на ноги; она сбросила его тяжёлую руку с плеча и бросилась к окну. Другое крыло Винтерфелла горело, ревело, пылало жарким пламенем; в отблесках его по снегу бегали какие-то люди, кричали друг на друга, бросали друг другу копья и мечи, вооружаясь… — Кто поджёг замок? — спросила Санса с упавшим сердцем. — Свои, — ответил Пёс. — Мертвецы пришли.