Гарри Поттер и шаманский гашиш 3. Горький, но совершенный

Проснувшись на другое утро, друзья не сразу поняли, где они находятся. Солнечный луч, проникая через вход в пещеру, упал вначале на лицо Гермионы. Он разбудил девочку, и она лежала в полудрёме, удивляясь, почему её спина каменная, а ноги окоченели. «А, я же поленилась вчера нормально устроить постель и легла спать, как бомж!» — вдруг сообразила она. Гермиона села и слегка толкнула Джинни: — Вставай, любовь моя, пизда рваная! Мы облажались! Наши волосы полны песчаных блох! — Вскоре все они проснулись и стали протирать глаза. — Кажется, я сегодня всё-таки сделаю себе нормальную постель, — сказала Джинни. — Сперва песок кажется мягким, но полежишь немного, и он становится твердым. Все согласились, что надо собрать сухой травы и накрыть её пледами. Тогда постели будут и впрямь роскошные. — Вот здорово жить в пещере! — сказал Рон. — Как замечательно, что нас затопило и вынесло на остров где есть такая чудная пещера, да ещё и замок! — А я что-то чувствую себя грязным пидором, — сказал Гарри. — Давайте сходим искупаемся перед завтраком. А на завтрак я заказываю ветчину, хлеб, огурчики и шоколад! — После купанья нам будет холодно, — сказала Гермиона. — Предлагаю зажечь костёрчик, без дров, а маленький, на магии, и поставить чайник, пусть греется, пока мы будем купаться. Придем дрожащие от холода и приготовим горячее какао! — Фига себе! Мы ещё и какао где-то умудрились спиздить? — сказала Джинни, которая не помнила, чтобы у них в запасах присутствовало какао. — Я позавчера обчистила сумку Макгонагалл, — созналась Гермиона. — Ну ладно, давайте так и сделаем. Я наберу в чайник воды из канистры. А как с молоком? — Там, в наших запасах, есть банки со сгущёнкой, — сказал Гарри. — Можем одну открыть. Где твой ножик, Джинни? Ножик Джинни долго не находился, и это было ужасно. Все изнервничались. Но наконец Гарри извлек его из Джинниного сапога, так что всё уладилось. В песок воткнули полено и зажгли непрожорливый магический огонь. Чайник наполнили водой и поставили на полено. Потом отправились купаться. — Посмотрите, какая прекрасная лужа образовалась здесь между скал! — воскликнул Гарри. — А мы её вчера не заметили. Ух ты, да ведь это готовый плавательный бассейн, специально для нас! — Обожаю! Как у нас на Космодроме Алконавтов! — сказал Рон. — У нас была старая выгребная яма, где пруд для гусей и свинюшек сделали, и после дождя она наполнялася свежей водой и я так любил в ней купаться, когда был маленький. Ну и красота! Смотрите, как волны перекатываются через камни и вода плещет прямо в бассейн. Лучше не бывает, право! Действительно, посреди скал было небольшое озерцо, глубокое, прозрачное и не слишком холодное. Грохх запрыгнул туда первым, подняв уровень воды на несколько сантиметров. Друзья наслаждались купаньем — плескались, плавали, лежали на воде. Гермиона попробовала прыгнуть в воду с камня, прыжок получился не очень красивый: по сути, она просто шлёпнулась в воду задницей, враскорячку. — Мне бы такую устойчивость к гидроударам! — с восхищением сказала Джинни. — Какую, нахуй, устойчивость! — проныла Гермиона, ползком выбираясь на берег, — у меня разрыв всех внутренних органов, я умираю… — А кто-то потерял свой купальник! — задорно прокричал Гарри и вскинул руку с трофеем в воздух. Только тут Джинни поняла, что недавние объятия были подлым, отвлекающим манёвром и она светит голыми сиськами. — Рон не смей смотреть на сиськи сестры! — завизжала Джинни. — Фу-у, Рон, фу-у! — закричали оба: и Гарри, и Джинни, и принялись топить рыжего извращенца за неосторожный взгляд. — Ох, черти святы, мы же не захватили полотенец! — сказал, выходя из воды, Грохх. — Вместо полотенец вытремся одним из пледов, в него даже можно несколько раз завернуться, — сказал Гермиона. — Пойдёмте взад, там нас какаушко ждёт. — Хорошая мысль! — одобрил Гарри. — Бежим в пещеру, выпьем горячего. Да позавтракаем — ей-ей, я готов слопать трёх кабанов! Слушайте, а может устроим каннибалистическую оргию и зажарим Рона? А то чё он как этот… Друзья рассмеялись. Все они ощущали такой же страшный голод. Они побежали по песку, кое-где перелезли через скалы, потом спустились к пещере, большой вход в которую был ещё ярко освещен солнцем. Чайник весело булькал, из его носика шла струя пара. — Доставайте ветчину и буханку хлеба, того что ещё не заплесневел; и банку с огурцами, надеюсь они не стухли, — скомандовал Гарри. — Я открою сгущенку. Люблю макать огурчики в сгущёнку и с чаем лопать! А ты, Гермиона, бери пачку своего какао и кувшин и приготовь столько, чтобы всем хватило. Даже Грохху! — Просто слов нет, какая я счастливая, — сказала Джинни, сидя у входа в пещеру и уплетая свой завтрак. — Такое приятное чувство! Как приятно жить в пещере, совершенно самостоятельно, и делать все, что захочется. Гораздо лучше, чем было в школе или дома, где мамка каждый презик в сумке контролировала. Остальные испытывали то же чувство. И день выдался на редкость приятный, море-половодье и небо были ослепительно-голубые. Ребята сидели и ели, любовались водой, волнами, которые рассыпались мелкими брызгами, плескались о скалы. Где-то вдалеке, возможно, на соседнем острове, брехала собака и пели ритуальные песни негритосики. — Давайте приберём в нашей пещере, чтобы было красиво, — сказала Джинни, она раньше никогда не отличалась аккуратностью, но в последние месяцы крепко подсела на уборку, готовку и всю эту «игру в дом». Гены Молли, образцовой «housewife», давали о себе знать. — Сегодня вода точно не спадёт и мы никуда не пойдём. Это будет наш дом, наше жилье на целые сутки или даже больше! Устроим четыре аккуратные постели. И каждому сделаем местечко, где он сможет посидеть. А на этом большом каменном уступе все красиво разложим. Он как будто специально для этого сделан. — Ну что ж, оставим Джинни, пусть она тут играет в домохозяйку, — сказала Гермиона, которой не терпелось размять ноги. — А мы пойдем нарвём сухой травы для постелей. Да, чуть не забыла! Как великаны борются с блохами, Грохх? — Полынью их, полынью! — живо откликнулся Грохх. — Или можно дымом можжевельника их окурить, а то и дёгтем помыться. Правда, последнее человеческая кожа вряд ли выдержит. После завтрака Грохх решил вздремнуть. Рон и Гермиона отправились за травой. Гарри с ними не пошёл, а поднялся по верёвке с узлами, которая спускалась в пещеру, крепко привязанная к большому старому корню огромного можжевелового куста. Забравшись на вершину утеса, он, тяжело дыша, улегся на камни. Перед ним простиралась водная гладь, вода убывала, а участки суши становились всё больше и больше. Повсюду плавал мусор, вывороченные с корнем кусты и деревья. Проплыла даже телега! Гарри лежал на солнце, наслаждаясь теплом, которое проникало в каждую клеточку его тела. После пятнадцати месяцев без этой жёлтой херни на небе, Гарри начал понимать какие вещи в жизни по-настоящему важны. Он слышал, как Джинни в пещере напевает, убирая свой «дом». Ее голосок, слегка приглушенный, доносился через отверстие в кровле пещеры. Гарри улыбнулся. Он знал, что Джинни блаженствует. Так оно и было. В лужице дождевой воды Джинни перемыла небольшое количество посуды, которой они пользовались за завтраком. Грохх из этой лужицы пил, но, видимо, он не возражал, чтобы Джинни в ней мыла посуду, а она даже извинилась перед ним. — Извини, что я загрязняю воду, которую ты пьешь, милый Грохх! — сказала Джинни. — Но ты же у нас такой непривередливый! А если вода вдруг покажется тебе невкусной, ты пойдешь и найдешь другую лужу. — Да мне похер, хоть ссыте в неё! Мы в общаге, в универе, где я квантовую физику изучал, ещё и не такое пили, — сказал Грохх и поджал ноги, чтобы пропустить внутрь пещеры Гермиону, которая уже возвращалась вместе с Роном, оба несли охапки мягких, душистых трав. — Гермиона, оставь траву снаружи, — сказала Джинни. — Когда я управлюсь с посудой, приготовлю нам постели. — Хорошо! — сказала Гермиона. — А мы сходим и ещё принесем. Славно мы тут живем, правда? — Гарри поднялся по веревке на вершину утеса загорать, — сказала Джинни. — Нам тоже это не помешало бы, а то мы все бледные, как какашки! — О, это было бы охуительно! — сказал Рон, опуская свою охапку травы прямо на лицо Грохха и совсем его прикрыв. — Ох, Грохх, извини! Хули ты тут делаешь? Блять, я перепутал тебя с камнем! Утро для Джинни прошло великолепно. Она очень красиво всё разложила на каменном уступе: серебряную посуду, и ножи, и вилки, и ложки в одном месте, в другом — сковородку и чайник, отдельно — свёртки с мясом, печенье, репа, и все консервные банки были сложены аккуратными горками. Буханки хлеба Джинни завернула в старую скатерть, которую они украли в том же доме, где и столовое серебро, и уложила их в глубине пещеры, на самое прохладное место. Затем девушка принялась устраивать постели. Она решила сделать два больших роскошных ложа по обе стороны пещеры. «Гарри и я — мы будем спать с одной стороны, — думала она, взбивая и подравнивая кучу травы, чтобы придать ей форму матраса. — А Гермиона и Грохх будут спать с другой стороны. Рон в ногах у Грохха. Да, мне надо бы ещё травы». — Это ты. Рон? Ты вовремя пришел! Мне надо ещё травы. Вскоре были готовы два великолепных ложа, на каждом вместо простыни лежал стрёмный плед, а плед получше служил одеялом. Подушки Джинни трансфигурировала из поленьев. «Как жаль, что не из чего сделать что-то вроде ширмы, — подумала Джинни. — Я бы отгородила нашу постель и мы с Гарри смогли бы там спокойно заниматься любовью. Ну, вот и все! Очень красиво! Теперь у нас самый охуенный дом на свете!» Соскользнув по веревке, в пещеру спустился Гарри. Он с восхищением огляделся вокруг. — Шандарахни меня членом Зевса по башке, Джинни, наша пещера — просто загляденье! Всё прибрано, всё так аккуратно разложено. Охуенно же! Джинни обрадовала похвала Гарри, хотя ей не понравилось, что он нанёс грязи на пол, в виде пожухлых листьев шиповника. — По-моему, тоже всё очень красиво, — сказала она. — Загорел, Гарри? — Хз, — сказал Гарри. — Прошло два часа. Ты мне скажи, у нас же нет зеркала. Рон и Гермиона принесли сюда какое-нибудь курево? Гермиона же чего-то там курить собиралась. Блох вроде. Возьмем с собой курево и посмолим на вершине утеса. Джинни знала точно, где у неё что лежит, и сразу нашла пучки Гермиониной полыни смешанной с шалфеем предсказателей. Набрав с десяток, она по веревке поднялась на утес. За ней последовал Гарри. Там их уже поджидали. Вскоре все пятеро сидели у огромного можжевелового куста и курили травьё. Грохх не отставал от ребят. Только он не курил траву, а жевал её и морщился. Словом, день прошел очень приятно и без особых дел. Ребята до вечера балдели от шалфееполынного накура, — правда, Джинни здорово досталось от Гарри за то, что она под кайфом решилась пройтись и чуть не навернулась со скалы. Ей было очень стыдно, она даже заплакала. — Ты могла убиться насмерть только что! Я бы тебя, конечно, воскресил, но представь какой это пиздец помнить свою будущую реинкарнацию! Если накурилась, то сиди и кайфуй, не позволяй чертям нести тебя к обрывам и скалам — это же простейшее, базовое правило. — Я больше никогда не буду жрать эту дрянь! Просто солнце так сильно пекло, и захотелось ветерка… — Не оправдывайся, — сказал Гарри. — Ничего ты этим не добьёшься. Джинни тревожно поглядела на Гарри. Он сердито смотрел на неё, глаза его метали молнии. Желудок у Джинни подкатил к горлу и её картинно вырвало на землю. — Ёб твою мать, Джинни! — закричал Рон отпрыгивая. Блевотина почти попала ему на ноги. Гарри убрал её волосы с линии огня и, взяв девушку под руку, мягко повёл к невысоким кустам шиповника под скалой. К глубокой благодарности Джинни, там было относительно темно. — Если захочешь ещё раз блевануть, то лучше здесь. Я тебя подержу. Одной рукой он придерживал её за плечи, а второй собирал волосы во что-то вроде конского хвоста, чтобы они не падали на лицо. Джинни неловко попыталась его оттолкнуть, но её снова стошнило… а потом еще раз. …Ебона матерь! Даже после того, как её желудок полностью опустел и наружу больше ничего не выходило, тело сотрясало ужасными спазмами. Джинни опять дала клятвенную клятву никогда больше не брать в рот косяк. Словами своих мучений она передать не могла. Наконец всё закончилось. — Пора идти спать, — сказал Гарри, когда солнце опустилось совсем низко. — Уже около девяти часов. Ложимся! Я заранее наслаждаюсь тем, как крепко усну на чудесном травяном ложе, которое Джинни так красиво нам постелила! Эй, ребята, вы с нами? Вы, что — не осилили, что-ли?! Вы в этом мире? Но Гермиона и Рон не были с ними. Они обкурились настолько крепко, что уснули под кустами в полной отключке. Грохх похоже вообще умер. Перед этим он около часа бормотал, — «я вижу бога… я вижу бога...», — а потом его активность совсем погасла. В пещере было темно, правда, не настолько темно, чтобы зажигать люмос и, тем более, свечку, но со свечами всё вокруг становилось таким необычным и романтичным! И они решили не лишать себя этого удовольствия. Джинни, воткнув свечу в песок, зажгла её. Сразу по стенкам пещеры заплясали причудливые тени, пещера словно преобразилась, стала совсем не такой, как при дневном свете, и очень, очень красивой! — Я бы хотела развести костер, — сказала Джинни. — Нам станет слишком жарко, — сказал Гарри. — И дым выкурит нас отсюда. В этой пещере нельзя просто так разводить костер. Здесь же нет дымохода. — Почему же? Он есть, — сказала Джинни, указывая на дыру в кровле. — Если устроить костер как раз под дырой, она будет вместо дымохода. Разве не так? — Пожалуй, — задумчиво сказал Гарри. — Но, там наверху остались Гермиона и Рон. Представь, если они не отойдут от накурки и попробуют спуститься. Прыганут прямо в угли! Вот будет угар! Слушай, а ведь точно, давай так и сделаем! Они поднялись и поднесли ко входу ветки, сложенные в дальнем углу пещеры. Джинни днем побывала у руин замка и набрала несколько охапок прутиков, которые вороны роняли, строя себе гнезда. Прутики аккуратно уложили горкой, для растопки. Гарри вытащил из постелей клок сухой травы. И вот у входа в пещеру запылал костер — сухие ветки вспыхнули мгновенно. Гарри и Джинни легли на травяное ложе и, лёжа, смотрели на пляшущие языки пламени, слушали веселый треск горящих веток. Красные блики играли на стенках пещеры, вид у неё стал очень таинственный и прямо-таки сказочный. — Займёмся любовью? — спросил Гарри. — Да, — прошептала она и живо стянула трусы. Джинни всё ещё потряхивало накуром, она дрожала как осиновый лист. Её медные в полумраке пещеры волосы спутались и были полны колючек. Чтобы снять рубашку, она привстала, её ноги запутались в не до конца снятых трусах и она грохнулась на песок вверх тормашками, больно ушибив плечо. Но её это ничуть не смутило. Её серые глаза смотрели смело и пылко. А наверху, тем временем, их друзьям снились всякие приятные и немного пугающие сны. Но внезапно Рон, вздрогнув, проснулся. Его разбудил какой-то странный шум. Еще не вставая, он прислушался. Кто-то рычал низким глухим басом: «Р-р-р-р», и ему вторило: «Ах-ах-ах-ах!» Проснулась и Гермиона. — Что происходит? — спросила она, протирая глаза, из которых никак не желала уходить муть. — Ты что-нибудь слышишь, Гермиона? — сказал Рон шёпотом и продолжая лежать на своём месте у противоположного куста. Гермиона поднялась, села. Внизу не переставали рычать и кричать. И вдруг… — Муу-уу-УУУУУУУУУУУ, ууу-уу-УУУУУУ-УУУ! От этого проснулся даже Грохх. И вот, все трое, с изумлением и страхом вслушивались в эти внезапно раздавшиеся, леденящие душу звуки. — Что это, мамочка? — спросил Рон, плача от страха. А Грохх заскулил и забился под куст. — Это коровы, — с недоумением сказала Гермиона. — Да, кажется, это коровы. Разве вы не слышите мычание? Но как могли сюда попасть коровы? Неужели инопланетяне скинули табун с НЛО? — Что за глупости! — сказал Грохх, немного оправившись от испуга. — Какие коровы! Инопланетяне больше не похищают коров, с тех пор, как похитили почти всех людей на Земле. Зачем они им. Нам мерещится. — Бээ-бээ-бээ-ээ-ЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭ! — раздалось откуда-то, словно сотни бедных заблудившихся овечек с жалобным блеянием пытались найти дорогу. От невыносимой печали этого блеяния Рон и Грохх расплакались. К звукам добавились ржание, фырканье. Побелевшая, как мел Гермиона вскочила и схватилась за бубен. — Давайте спустимся в нашу пещеру, я не могу здесь больше оставаться, — прошептала она. С одеревеневшим мышцами, едва контролируя дрожь ужаса, ребята на ощупь поползли к можжевеловому кусту, за которым находился вход в пещеру. Трясущимися руками Гермиона нащупала верёвку и стала лезть вниз. Не успела Гермиона хоть немного спуститься, как Рон поспешил и встал ей на голову. Гермиона ударила Рона одной рукой по ноге, чтобы он убрал свой грязный ботинок с её макушки, Рон испугался и выпустил верёвку из рук. Оба с грохотом свалились вниз на тлеющие угли костра. — ЖОО-О-О-ОООПА! — заорал Рон что есть мочи. Гермиона тоже закричала от боли: мало того что при падении она видимо сломала руку, она ещё и приложилась щекой к горячим углям. И кто бы мог подумать, что это шумное появление, это громкое событие вовсе не прервёт соитие Гарри и Джинни?! Визг и крики друзей упавших в костёр были успешно перекрыты в ушах Гарри и Джинни собственными страстными криками: — Считай, Джинни, — командовал Гарри — Один! — выкрикивала она, словно ругательство. Гарри ударил её прутом по спине и немного придушил. — Два! — выкрикнула девушка хрипло. Хриплое, отрывистое дыхание. И снова звонкий удар прута по коже. — Три! — Слезы брызнули у Джинни из глаз. Ещё удар. — Четыре! — закричала она. Слёзы ручьями покатились по лицу. Сложно было определить: были ли это слёзы счастья или ненависти. — Чёртовы сукины дети! — Гермиона? — потрясенно промямлил Гарри. Он остановился и уставился на Гермиону. Часть её волос дымилась, щека была заметно обожжена, в глазах лучилась ярость и стояли слёзы обиды. Рон бегал позади Гермионы туда-сюда и держался руками за жопу. Гермиона подняла бубен. — Это всё из-за вас! Круцио! Круцио! Круцио! Началась ужасная драка. Гермиона посылала проклятья во все стороны, даже Рону досталось пыточное, а потом она набросилась на парочку, пытаясь задушить Гарри и Джинни одновременно, но это было слишком сложно провернуть всего с одной целой рукой. Зато ногами Гермиона отлично напинала Джинни в живот, добавив ей садомазохистского удовольствия в эту ночь. А зубами Гермиона чуть не откусила Гарри палец; хорошо, хоть, это был безымянный палец левой руки, а не, так называемый, двадцать первый палец; в этом клубке, в этом переплетении дерущихся тел всё что угодно могло попасть в зубы! Спас ситуацию Грохх, который наконец спустился с утёса и вошёл в пещеру через большой вход: в темноте он долго плутал и пару раз провалился в какие-то ямы. Грохх разнял драку. Скоро все расселись в разных углах пещеры и попытались успокоиться. Боль в обожжённой щеке была так сильна, что Гермиона расплакалась. Рон помогал ей охладить щёку, прикладывая тряпку смоченную водой; самому ему помощь не требовалась, он лишь немного обжёг и отбил жопу. Джинни опять сотрясали спазмы рвоты. Гарри перевязывал кровоточащий палец. Один Грохх был спокоен и даже не смеялся с ситуации — он с детства привык к подобным кровавым потасовками среди семей и лучших друзей. Для великаньей культуры это было полностью в рамках нормы. Плач Гермионы постепенно перешёл в сон. Следом за ней и остальные уснули от усталости там, где сидели. Остаток ночи им удалось провести спокойно. Пространство наполнили звуки сопения и похрапывания. В середине ночи ветер переменился и свежий воздух, пахнувший морем, наполнил всю пещеру, поспособствовав хорошему, здоровому сну, который был так важен для ребят. И всё бы прекрасно, но утром их разбудило приглушённое тарахтение мотора машины. Кто-то жал на гудок и вопил что есть силы: — Гарри! ГА-А-А-А-А-ААРРИ-И! Гарри очухался ото сна и, протирая слипающиеся глаза, выглянул из пещеры. Он увидел Дамблдора, высовывающегося из окна летающего автомобиля и зовущего его на пределе возможностей своих голосовых связок.