Гарри Поттер и шаманский гашиш 3. Горький, но совершенный

Дамбдлор был пьян. Ужасно. Он без устали жал на гудок и всё орал:  — Га-а-аари! ГА-А-А-АРИ-И-И-И-И!  — У-у, что тебе надо старый пень? У меня была сложная ночь и я совсем не в настроении…  — Я бы хотел сказать тебе только одно слово, Гарри. ПОШЁЛ ТЫ НАХУЙ, ГАРРИ! Понял! Дамблдор едва ли не вываливался из окна летающего автомобиля, зависшего в пяти метрах над водой. Гарри ещё раз протёр сонные глаза. Автомобиль качался в воздухе, словно собирался вот-вот перевернуться вокруг своей оси.  — Вовсе ты мне и не нужен! И когда я открою Хогвартс, а я обязательно его открою, как только верну землян на Землю… и неважно когда я это сделаю… через неделю или через десять лет, то тогда не смей в нём появляться! Мне такой ученик не нужен! Дамблдор утёр бородой мокрые глаза и убрал лицо из окна, вернувшись в глубь машины. Машина перевернулась вокруг своей оси, из открытого окна высыпался водопад пустых бутылок из-под медовухи. Мотор взревел и автомобиль Дамблдора улетел куда-то в направлении южного горизонта, здорово вихляя. Немного ошарашенный, Гарри вернулся в глубину пещеры. Друзья просыпались со стонами боли и с ужасом высматривали на своих телах последствия вчерашней ночи. У Джинни весь живот был в синяках, а спину украшали воспалённые, красные следы от прута. Рон держался за жопу и боялся сесть или даже согнуться в пояснице. Гермиона шипела и морщилась, притрагиваясь кончиками пальцев к обожжённой щеке.  — Всё хватит, — заявил твёрдо Гарри. — Алкоголь — зло, трава — зло, всё — зло. Я больше никогда не притронусь ни к выпивке, ни к косяку. Не хочу на старости лет стать таким же как Дамблдор. Все его единогласно поддержали. Каждый дал себе клятву никогда больше не притрагиваться к траве.  — Зачем мы это делаем с собой? Зачем? — плакала Джинни. Время до обеда ребята провели, чтобы снова подружиться. В обед, Гермиона, которая единственная умела худо-бедно трансгрессировать, решила сгонять в Лондон за зельем для заживления ран. Она нацепила огромные чёрные очки, шляпу с широкими полями и закрыла щёку шарфом. В такой маскировке она смоталась на Чёрный рынок, сгорая от стыда купила зелья и вернулась назад в пещеру, где сразу же началось лечение. К вечеру вода окончательно спала, обнажив полную ила и мусора землю, великое наводнение закончилось, и на завтра было решено продолжить путь. Слова Дамблдора о том, что он не ждёт его в школе расстроили Гарри. Но перед друзьями он сделал вид, что они наоборот только больше подзадорили его и укрепили его желание попасть в Хогвартс. Пускай там их никто, кроме Хагрида и не ждёт. Гарри сказал, что в крайнем случае он объявит себя директором и навоскрешает толпу давно умерших людей, чтобы как-то заполнить коридоры замка. А Дамблдора потом не пустит, даже если тот всё-таки вернётся со всеми кто был похищен инопланетянами. На следующий день они собрали свои рюкзаки и оставили пещеру. По илу и грязи дотопали до железной дороги и продолжили свой путь на север. Через несколько километров они поднялись на какой-то перевал. Им повстречал маленькая пустая станция. На ней не было никакаких зданий, просто бетонная платформа. Ребята прочитали надпись на указателе:  — Название, по-моему, шикарное — Край Таинственной Поебени, — сказал Рон. — Смотрите, на сколько миль этот край тянется, интересно? А заросли конопли какие густые!  — Но этот край совсем не выглядит таинственным, — заметила Гермиона с некоторым удивлением, — да и ебаненьким тоже.  — И всё же это такое тихое мрачное место, — сказала Джинни. — Будто что-то здесь когда-то стряслось, а теперь оно выжидает, когда снова что-то произойдет.  — Тихое и мрачное? — Грохх засмеялся. — Это вы в школе на уроках сидите такие — тихие и мрачные, потому что вас запирают в стенах и отрезают от солнечного света и свежего воздуха.  — Вот-вот, — поддакнула Гермиона. — А это место надо назвать скучным и неброским. Абсолютно не понимаю, почему его назвали Краем Таинственной Поебени.  — Надо посмотреть в интернете или каком-нибудь туристическом путеводителе про эту часть страны, — сказал Грохх. — Я думаю, его так назвали из-за того, что здесь сотни лет назад произошло какое-нибудь странное и загадочное событие. Они старались придерживаться железнодорожного пути, но то и дело отклонялись от него. Кругом торчала трава, похожая на проволоку, обрывки тины повсюду весели на кустах, желтел тростник и покачивал чёрными ветвями можжевельник в этот чудесный сентябрьский день. Джинни то и дело шмыгала носом, когда проходили мимо засохших кустов можжевельника. Рон посмотрел на нее.  — Тебе, видно, понравилось как Грохх Гарри на носилках таскал, когда тот простудился, — сказал он. — Докупалась в холодной воде голышом — простудилась? Джинни засмеялась.  — Нет, конечно. Во мне любой вирус сгорит — я же джинн, помнишь? Просто тут хернёй медовой какой-то прикольно так пахнет. Что это за запах? Даже больше не мёд, а… ваниль? Такой теплый аромат.  — Это корнуэльские пикси деревья обкакали. Их какульки даже, бывает, с воском смешивают и делают ароматические свечи, — сказала Гермиона. — Полезные создания.  — А я думала, все деревья помыло наводнением.  — А они за утро успели. Трудолюбивые! Они продолжили свой путь дальше. Пейзаж по-прежнему оставался однообразным: все та же трава, похожая на толстую проволоку, тростник, можжевельник, изредка — берёзы, кое-где сосны. С неба доносилось пение укуроптеридов.  — Их песенки падают, как капли дождя, — сморозила Джинни какую-то поэтическую поебень и даже руку протянула, словно пытаясь поймать их. Гермиона без видимой причины рассмеялась. Но тут же устыдилась этого и приструнила себя, вернув лицу серьёзное выражение. Так пролетел день.  — Я думаю, нам пора искать место для ночлега, — предложил Грохх, посмотрев на часы. — Мы далеко зашли. Судя по времени, скоро уже солнце зайдёт. Все согласились и стали высматривать подходящее место. Но как назло, на этом участке пути леса и кустов стало меньше, а открытого, пронизываемого всеми ветрами пространства больше. Рельсы прямой линией бежали через болотистые пустоши. Иногда они оказывались сильно занесёнными илом и грязью. Спустя полчаса Рон крикнул, указав рукой вперед:  — Дома! Попробуем там засесть!  — Это Мелтинг Асс Хол, — сообщил Грохх название деревушки. Похоже ему доводилось раньше бывать в этих местах. Ребята сошли с рельсов и вышли на проселочную дорогу. По пустующей деревне шли медленно, пока не добрались до роскошного бревенчатого дома с баней и кузницей.  — Вот это хата! Батя всегда о такой мечтал, — сказал Рон. — Ба, глядите, тут ещё и местный абориген — живой. Они подошли к нему, глядя прямо в лицо и стараясь мысленно отвлечься от таблички, на которой было написано «В этом доме живёт священник приходской церкви Мелтинг Асс Хол-а отец Пургагон и кузнечиха-искусница миссис Пургагон, лучшая изготовительница железных средств самоублажения в деревне».  — Привет и мир вам, молодые люди, — сказал старый абориген, отвечая на их приветствия. Отец Пургагон был человеком могучего телосложения, несмотря на свой весьма преклонный возраст. Теперь, когда ему некому было больше читать проповеди он целыми днями сидел на лавочке и наблюдал коловращение жизни. У него была мощная копна седых волос, а глаза — черные, как уголь и немного мутноватые.  — Можно завалиться к вам на ночлег? — спросил Гарри.  — Конечно! Я не я, коли не предложу вам хорошего хуя! Друзья переглянулись, немного сконфуженные таким высказыванием.  — Ой, прошу простить меня, вы ведь не местные! В моём доме куются лучшие железные члены в округе и все это знают, когда приходят покупать. Я имел ввиду, что буду очень рад гостям, только и всего! Из кузница вышла старенькая, но крепенькая миссис Пургагон и тоже познакомилась с ребятами.  — Вы подоспели как раз к ужину! Мне ещё нужно немного времени, чтобы закончить работу, а потом я накрою на стол и покажу вам ваши комнаты. Вы пока поболтайте со стариком. Миссис Пургагон надела прожжённые искрами варежки и зашла назад в кузню, за дверным проёмом которой была видна темнота и пляшущие отблески тёплого, красного огня горна. Гермиона прокашлялась и спросила:  — Можно вас спросить, святой отец?  — Конечно можно, даже нужно! С тех пор как на Землю напали пришельцы, я уже три месяца ни с кем, кроме старой сучки не болтал. Ты, давай, говори, говори, разговаривай!  — Так вот, — начала Гермиона. — Мы видели на указателе, что эта местность называется Край Таинственной Поебени. Нам хотелось бы узнать, откуда у неё такое дохуя таинственное название. Тут произошло что-то загадочное?  — Тут загадочного было хоть жопой жуй, — сказал отец Пургагон. — Люди конопли-дички набрать отправлялись и назад уж больше никогда не возвращались, пропадали в пустошах. Оттуда, с полей постоянно слышаться какие-то срамные звуки, непонятный шум.  — Какого-какого типа звуки? — заинтересовалась Джинни.  — Когда я был мальчишкой, я там ночевал, на одной из пустошей, — солидно ответил отец Пургагон. — Ну и звуки же там слышались, я вам скажу! И визг, и вой, и траховскрики, и стоны оргазма, и хлопанье каких-то кожистых крыльев, а ещё трение латекса о пластик, боже…  — Но это могли быть совы, лисицы и тому подобное, — сказал Грохх. — Я слышал как-то еблю сов на привале — они так вопили, что я чуть свой конец не оторвал со страху, когда поссать в кусты вышел. Если б не догадался, что это совы, драпал бы оттуда, все деревья на пути в щепки ломая.  — Ох, бля, а мы ведь недавно тоже слышали нечто подобное по обкурке, — вспомнил Рон. — Только мы думали, что это были Гарри и Джинни, но может это вовсе и не они орали?  — Мы тогда ещё не вошли в этот край, — сказала Гермиона, с болью вспоминая позавчерашнюю ночь.  — Но мы были уже на самой его границе, всё может быть, — задумчиво произнёс Грохх. Отец Пурганон улыбнулся, и все его лицо покрылось морщинами.  — Ну а ещё я видел там резинового человека, бегающего на четвереньках. Он поймал резинового медведя в кожаной куртке и долго насиловал резиновым шлангом, и всё прям так растягивалось, растягивалось, растягивалось…  — Ну а почему это место называется Краем Таинственной Поебени-то? — настаивала Гермиона. — Не пойму. Это что, какое-то очень старое название?  — Когда мой дед был еще мальчишкой, эту местность называли Краем Туманной Поебени, — ответил старый священник. — Там туманы гнало с побережья, они застревали на пустоши. Иной раз собственную руку не увидишь — такой плотный туман. Как-то я сам заплутал в этом тумане, обосрался с испугу. Он вокруг меня змеей крутился, я прямо чувствовал его сырость на теле.  — Какая жуть! — Джинни поёжилась. — И что вы сделали?  — Ну что? Бежать бросился со страху. — Священник извлек свою курительную трубку и заглянул в пустую чашечку. — Бежал, натыкался на кусты можжевельника, раз десять шлепнулся, всю рожу расхерачил. А туман, знаете ли, этак, словно влажными такими холодными пальцами, меня так и норовит потрогать за яйки, схватить за святое. У нас тут старики так и говорят, что туман там вроде бы трогает тебя. Извращуга.  — Но все равно это был просто обычный туман, — заметила Гермиона, чувствуя, что старик преувеличивает. — А сейчас тоже такие туманы бывают?  — Ага. — Отец Пургагон втиснул щепоть табаку в трубку. — Осень — самое время. Но вообще-то такое случается вдруг в любое время года. Как-то в конце отличного летнего дня как попер, как попер — так и лезет, словно понос на первом свидании! Вовремя не заметишь — сцапает, и никуда не денешься.  — В смысле сцапает? — удивилась Джинни.  — В прямом. Бывает, днями не сходит. И уж коли потерялся в нем, можешь совсем заплутать и сгинуть, никогда не вернешься. Да хули вы смеётесь-то! Старый священник возмущенно всплеснул руками в ответ на реакцию компании, и гневно бросил трубку себе под ноги.  — Совсем стыд потеряли молодые люди, никакого уважения к мудрости седин. Ржите, ежели хотите, но я-то знаю. — Священник задумался, поднимая свою трубку с земли и вспоминая далекие времена. — Да вот, к примеру, старая миссис Бровкивеником пошла с корзинкой по чернику летним днем, да как туман приполз, больше о ней никто и не слыхивал. Еще мальчишка Пуппе Батхол убил сестру, понёс её в лес закапывать, забрел на пустоши, и туман его тоже забрал.  — Бля, чё-то очково, давайте держаться подальше от туманов, если чё, — сказал Рон. — Стрёмно как-то.  — Это уж непременно, будьте начеку, — согласился отец Пургагон. — Вы глядите в сторону, где побережье, — он оттуда приходит. Но по правде сказать, нынче такие туманы стали редкостью, сам не знаю почему. Да, уж лет десять больших туманов не бывало.  — А все же почему переменили название на Край Таинственной Поебени? — спросила Гермиона. — Раньше называли Краем Туманной Поебени, а теперь Таинственной.  — Это было лет семьдесят назад, когда я был еще мальцом, — сказал отец Пургагон, зажигая свою трубку и сильно затягиваясь. Он был явно доволен: не каждый день доводилось быть в центре внимания, а тут сразу пятеро, да ещё и великан с таким умным взглядом среди них. — Тогда семья Торретос собралась устроить крушение Хогвартс-Экспресса…  — Нихуя себе, — перебил Рон. На него все посмотрели укоряюще.  — Они открутили гайки на железнодорожном пути и немного подкопали рельсы — так, чтобы сразу не было видно, что участок пути повреждён. Но как только поезд заехал бы на него — сразу бы пошёл под откос, вместе со всеми ученичками.  — А зачем это надо было? — спросил Гарри.  — Не знаю. Прикалывались наверное, просто. Хулиганьё, чё… хулиганская семейка была эти Торретос. Хорошо хоть в войну в Америку свалили, оставили наши края. Ну, вообщем, сошёл поезд с рельсов — перевернулся, на бочку лежит. Спасательная команда с Хогвартсу пребывает — поезд пустой, все ученики пропали. Стали допрашивать Торретосов; они говорят — сами такой хуйни не ожидали. Все ученики после крушения с поезда повылазили и ушли всей толпой в сторону болот. Авроры потом эти болота обшарили — ни тел, ни одного живого ученика не нашли. Хогвартс, в итоге, в том году не работал. Только на следующий год открылся, для первокурсников. И лишь через семь лет удалось заново все курсы заполнить, да… В пятидесятых, правда, одна девочка вернулась. По возрасту не изменилась — одежда та же. Правда, злющая, сука, стала. Ничего никому не рассказала, от людей стала прятаться, даже фамилию сменила, чтобы её не доставали журналисты. Была Вальбурга Милахос, а стала Вальбурга Блэк-Делирий. У неё и дети такие же ебанутые пошли, какой она стала, когда вернулась оттуда.  — Нихера себе, — поразилась Гермиона. — То есть семьдесят лет назад пропало целое ПОКОЛЕНИЕ шаманов, а я об этом даже ни разу не слышала? Я нигде не встречала даже упоминание этого случая!  — Я знаю об этом случае, — сказал Грохх, — когда Дамблдор стал директором Хогвартса, он приказал убрать всякие напоминания, всякую информацию об этом инциденте. Он хотел поддерживать мнение, что Хогвартс — самое безопасное место в мире. Но народ всё-равно помнит.  — Да, мама с папой рассказывали мне тоже, — добавила Джинни, — но без особых подробностей. Печальная тема.  — А мне не рассказывали, — пробасил Рон возмущённым голосом.  — Ты дурачок просто. Станут с тобой такие серьёзные вещи обсуждать.  — Ну теперь-то, Гермиона, ты поняла, почему это место называется Краем Таинственной Поебени? — усмехнулся Гарри, толкая подругу в плечо.  — Ой всё, — ответила Гермиона. — Пойдёмте лучше ужинать. Оставив старика, вся компания, кроме Грохха, который встал у двери снаружи, пошла в кузню — посмотреть на работу старушки. В кузнице было интересно наблюдать за горном, следить, как формируются раскаленные докрасна металлические дилдаки. Миссис Пургагон была проворная и быстрая — весьма недурственно, для её солидного возраста.  — Что, слушали истории старого уёбка? — спросила она. — Это все, что он нынче делает — сидит и старину вспоминает. Хотя, если захочет, выкует стальной член не хуже меня. Вот сейчас последний докую. Оставь меха, Султанни. Пускай горн остывает! Последние слова миссис Пургагон адресовала весёлому домовику, который перестал раздувать меха, выскочил из тёмного угла и, смешно попёрдывая, пробежал мимо ребят к выходу. Гермионе имя домовика понравилось. Семью Пургагонов она сразу же зауважала. Вскоре четверо друзей, без Грохха, который пошёл на сеновал, вошли в дом. Он был похож на теплицу — так много стояло в каждом его углу комнатных растений, на подоконниках золотом пылали подсолнухи, цвели чистотел и дурман.  — Цветочки как отполированные, — сказала Джинни. Парочку она воткнула себе в волосы, и лепестки действительно выглядели блестящими и волшебными. Через двадцать минут каждого гостя ждала большая тарелка вкусной похлебки из кабачков и арбузов, а на десерт — пудинг с финиками и гусиными потрошками. Добрая миссис Пургагон!  — Девочки, вы двое помоете потом посуду, — сказала она. — Мне ещё надо члены отполировать.  — Я помою посуду, — вызвалась Джинни с улыбкой. — А мальчики пускай идут полировать свои члены на одну девочку, которая не любит мыть посуду. Гарри смущённо ткнул ее в бок кулаком.  — Пошлячка неадекватная! Что за ересь ты гонишь в доме священника? Ты же знаешь, что мы поможем. Я буду вытирать тарелки, не люблю возиться с ошмётками в раковине.  — А можно мне кое о чём спросит вашего домового эльфа? — спросила Гермиона.  — Валяйте, — ответила миссис Пургагон. — Вы найдёте его за дверью напротив той комнаты, что я вам выделила. А я пошла. Мне надо драить дилдаки. Вы не представляете, насколько сложная и тонкая работа отполировать уздечку, — хорошо, что у меня есть маленькая пескоструйная машина. Пока Гарри, Рон и Джинни мыли посуду Гермиона постучалась в дверь к домовому эльфу. Она расспросила его, как к нему здесь относятся, а потом, удовлетворившись услышанным, задала наиболее интересовавший её вопрос.  — Ты бывал когда-нибудь на пустошах за деревней, Султанни? Домовой эльф покивал утвердительно головой и начал рассказывать:  — Несколько лет назад, меня послали в лес за псилоцибиновыми грибами. Я дошёл до лесу, набрал грибов и хотел идти домой. Вдруг стало темно, пошёл дождь и загремело. Я испугался и сел под большой дуб. Вдруг появилась шаровая молния, такая светлая, что мне глазам больно стало, и я зажмурился. Всё затрещало и загремело; потом что-то ударило меня в голову. Я упал и лежал до тех пор, пока перестал дождь идти. Когда я очнулся, по всему лесу капало с деревьев, пели птицы, играло солнышко. Большой дуб сломался, и из пня шёл дым. Вокруг меня лежали оскретки от дуба. Наволочка на мне была вся мокрая и липла к телу; я описался и в груди было немножко больно. Я нашёл свою шапку, взял грибы и побежал домой. Дома никого не было, я достал в столе хлеба и влез на печку. Когда я проснулся, я увидел с печки, что грибы мои изжарили, поставили на стол и уже хотят есть. Я закричал:  — Вы чо, охуели без меня что-ли жрать? Они говорят:  — Что ж ты спишь? Иди скорей, ешь. Давай. Всю тарелочку осилишь? Я съел грибы и было очень весело. А потом хозяева целую неделю пили мою мочу. Гермиона вернулась в кухню и пересказала друзьям историю домовика.  — Да, всё это очень-очень подозрительно, — вынес свой вердикт Гарри, — очень странное место. Надо быть максимально настороже, до тех пор пока не покинем его.