Гарри Поттер и шаманский гашиш 3. Горький, но совершенный

Следующий день выдался жарким. Перед отправлением все пятеро основательно подкрепились. Как сказала миссис Пургагон, легче нести еду внутри, чем снаружи. Душевно попрощавшись с Пургагонами, ребята выступили в дорогу. Гарри чувствовал какое-то странное чувство разлитое в воздухе и тревожно смотрел на голубое небо. Что-то было не так, но Гарри не понимал — что. Веяло ветром перемен, но в конце концов Гарри убедил себя, что это несёт навозом с окраин деревни. Понадобилось некоторое время, прежде чем они отыскали железную дорогу на Хогвартс в зарослях. Джинни обнаружила дорогу, споткнувшись о рельс. — О! Вот она! — воскликнула Джинни. — Рельсы все в тине после наводнения, так что их и не разглядишь сразу. — Отлично, — сказал Гарри и пошёл между колеями. Кое-где рельсы были завалены ветками. Сложно было представить, кто будет очищать дорогу ото всей этой грязи. Одно было хорошо: никто не пустит Хогвартс-экспресс по такой дороге, а значит им нечего опасаться, что в какой-то момент они зазеваются и поезд «поцелует их в попку». Жара усиливалась, и рюкзаки, которые они несли на спинах, стали казаться тяжелее. У Грохха мешок с едой соскользнул с его спины и повис между ног, под яйцами. Ему было лень поправить и он так и шёл: — Всё равно опять соскользнёт, — оправдывался великан. — Они шли и шли вдоль колеи. Иногда рельсы огибали скалы. Постепенно почва становилась все более песчаной и заросли травы редели. Лес сменился с лиственного на сосновый. Рельсы стали чистыми, что означало, что эти места не затапливало. — Всё, стопэ! Я должна передохнуть! — заявила Джинни, садясь на траву. — Сейчас высуну язык, как собака, и буду дышать! Смесь песка и щебня под рельсами здесь была глубокой и рыхлой, из неё торчала всякая растительность. Они улеглись на спины в траву и сразу почувствовали, как клонит в сон. Грохх зевнул и поднялся. — Не, братцы, нахуй тут спать… Не поляны, ничего, да и утро только началось… Рано ещё привал делать, давайте подальше пройдём. Гарри встал и потянулся. Потом посмотрел на стену ельника и присвистнул. Свист вспугнул птицу и та слетела с ветки, вызвав громкий шорох в листьях. — Я перебираюсь жить в лес, — сказал он внезапно. — Заебало всё. Я больше никуда не иду. Я остаюсь здесь. Джинни глядела на него с изумлением. — Почему? — Сказал же — заебало всё. Зачем мне в Хогвартс? Я не хочу больше учиться. Да и Дамблдор меня туда не пустит. Я собирался бороться с ним, но сейчас понял, что я просто этого старого гомопердоса больше не хочу видеть. Я устал. Ты со мной, Джинни? — Конечно я с тобой, но… — Вы с ума сошли! — перебила Гермиона. Она смотрела на них с выражением сострадальческого недоверия, слово не сомневалось, что у друзей приступ тяжёлой ментальной болезни. — Нельзя просто так взять и свернуть на середине дороги… куда-то в чащу и сказать, «я остаюсь здесь»! — Можно, — возразил Гарри. — Можно и не такое, — поддакнул Грохх. — Я как-то раз с другом пошёл на рыбалку. Солнышко сияло, мы весело болтали. Стали проходить по утёсу мимо высокого обрыва и мой друг говорит: — «что-то я заебался жить», — и спрыгнул. Миг — и больше он никогда не дышал. А ведь он даже особо депрессивным чуваком не был, просто решительным очень: как только мысль приходила в голову, он сразу же её воплощал в жизнь. — Мрак, — передёрнулась Гермиона. — Поэтому-то великанский род и вымирает, — изрёк Рон рассудительно. — Тем не менее это не причина… так… делать, — Гермиона была так растерянна, что не находила, что сказать. — Вы идите дальше к Хагриду, если хотите, кто знает, может Дамблдор вернёт всех и откроет Хогвартс уже завтра. А мы с Джинни останемся жить в лесу. После целого лета пешком-хождений по полям и лесам, я понял, что это именно то, чего я хочу в жизни. Пещеры, солнце и холодные ручьи и земля; хочу зарываться в сырую почву и спать, а потом немножко любить Джинни. Мы будем кочевать по Англии, или по всему миру, жить в пещерах, целыми днями нихрена не делать и трахаться. Но никакой травы и бухла: свежий воздух упарывает пижже. — Я тоже так хочу. Я пойду с вами! — сказал Рон. — Нет, Рон, не получиться. Джинни же ведь твоя сестра. — Сказал Гарри. — А если ты намекаешь на голубизну, то я тебя сейчас же убью, расчленю и перешлю по кусочкам Дамблдору, чтобы ему это уроком было. — Наш трахо-кочевой образ жизни будет протекать в романтическом уединении, — добавила Джинни. — Тогда я вернусь назад в Мелтинг Асс Хол и напрошусь миссис Пургагон в ученики. Всегда мечтал в детстве стать дилдо-мастером и ковать железные члены, — сказал Рон, подумав. Гермиона смотрела на него с ужасом. Она никак не верила, что и этот тоже всерьёз подключился к глупой игре. Не может их компания так внезапно распасться! Гермиону охватил страх и чувство обречённости, когда она увидела, что Гарри и Джинни водружают на спины рюкзаки и поворачиваются к лесу. — Край Туманной Поебени плющит вас! — закричал она в истерике и бросила «трезвикус» в Гарри. Но в его взгляде ничего не изменилось. — Здесь нет таких туманов, разве ты не видишь? Погода — ясная, а воздух абсолютно прозрачен. — Нет, это то как это место забирает людей! — Нас ничто никуда не забирает, — возразил Гарри, — вы сможете отыскать нас в любой момент. И вообще мы каждый день сможем общаться с вами по скайпу, как только купим какой-нибудь простенький, неразбиваемый ноут. Гермиона бросила «трезвикус» в Джинни. Джинни хрюкнула от щекотки, но не как сучара, а скорее как нормальная, адекватная девушка хрюкает. Это поразило Гермиону до глубины души. — Прощай. И не ной, не будь Горевоной! — сказал Гарри весело и крепко обнял Гермиону. — Сама-то куда пойдёшь? — Я пойду в Хогвартс с Гроххом, — промямлила она. — Гермигрохх это боевое сочетание! Всыплете там Хагриду по самое не балуйся, да как следует! Они все попереобнимались и тогда Гарри и Джинни ушли в дремучие еловые заросли, а Рон пошёл по шпалам в Мелтинг Асс Хол. Горевона и Грохх несколько минут молча глядели ему вслед. В глазах девушки стояли слёзы. А потом она развернулась и вдвоём с великаном они пошли на север.

* * *

У озера Гарри и Джинни решили передохнуть. Они сели на камень и всем своим существом ощутили великую тишину, царящую в лесу. И сколько ни вслушивались, они слышали только эту тишину и ничего больше. Лес жил своей неведомой жизнью, был полон странных чар и древних тайн. — Лес — наш дом, — сказала Джинни. — Я всегда чувствовала, что он был моим домом. А теперь, когда у меня нету другого, тем более. Я имею ввиду, что Космодром Алконавтов, ведь смыло наводнением — он бы ни за что не выдержал бы волны. Он даже от любого более-менее приличного ветерка грозил вот-вот обрушиться. — Теперь, где разведём огонь — там и будет наш дом, — сказал Гарри. И они спокойно пошли дальше по лесу, между кедрами и соснами, по мху и зарослям черники, мимо болот, с которых тянуло ароматом цветов каккули, мимо бездонных чёрных провалов в преисподнюю, которые открылись от сотрясения большой волной. Они перелезали через поваленные ветром замшелые стволы деревьев и шлепали босыми ногами, переходя бурливые ручейки. Ночами они делали привал на поляне и занимались любовью у костра. Однажды увидели, как на огромном валуне в солнечном свете пляшут души убиенных во время секса грязных шлюх. Профессор Люпин когда-то рассказывал им, что их души пляшут в солнечном свете, чтобы очиститься, перед тем как идти дальше. Гарри и Джинни постояли и немного поглядели на них, благо призраки их не заметили. До чего же это был странный танец! Сбившись в тесный кружок, эфемерные толстые тётки медленно и неуклюже переминались с ноги на ногу, хором бормоча при этом нечто невнятное. Это их мольбы о прекращении страданий, рассказывал профессор Люпин на уроках Половой грамотности и пытался даже показать, как они бормочут. Но то, что они сейчас услышали, звучало совсем по-другому — наверно, как древние печальные песнопения, полные вселенской скорби и ужаса перед существованием в абсолютном холоде и одиночестве бесконечности. Однажды они нашли очень пиздатую пещеру. Джинни назвала её «Пещерой Секс-трепета», и решено было остановиться в ней на длительное время. В пещере сделали шикарную постель из еловых веток. По вечерам Джинни пела для Гарри забавные песни. Гарри предлагал всякие бредовые темы, а Джинни на ходу сочиняла на эти темы песни и пропевала их. Все летучие мыши в глубинах пещеры были в ужасе, но Гарри весело хлопал в ладоши и подбрасывал ещё бредятинки виртуозке импровизации. Однажды, в середине октября, они оба проснулись, когда солнце поднималось над рекой. Огненным шаром выкатывалось оно из густого утреннего тумана и, словно пожар, освещало ближние и дальние леса красным заревом. — Я так озяб, даже под тремя шкурами, у меня зуб на зуб не попадает, — сказал Гарри. — Недолго мы радовались окончанию ледникового периода. Скоро обычная зима начнётся. Ну ладно, на рассвете холодней всего, скоро потеплеет. — Я бы очень обрадовалась костру, — сказала Джинни. Она дрожала от холода. Гарри раздул угли, которые всё ещё тлели под теплой золой. Они уселись у костра и стали есть хлеб, запивая его козьим молоком, которое они украли в соседней деревне. Когда они допили молоко, Джинни сказала: — Теперь будем пить только воду из родника. Жители той деревушки, которую мы две недели обчищали, наверняка поджидают нас с ружьями и ловушками-самострелами в каждом курятнике. Туда не сунешься. — Да, мы здесь не растолстеем, — подхватил Гарри. — Но от этого не умирают. Они взглянули друг на друга и рассмеялись. Их жизнь в пещере Секс-трепета была нелёгкой, но это их нисколько не пугало. Джинни уже забыла, как тосковала от одиночества по ночам и грустно мастурбировала, думая о Гарри. Здесь же Гарри был всегда рядом. Они поели и согрелись, к тому же утро выдалось на редкость ясное, и они были свободны, как птицы. Только теперь они это ощутили. Все, что их угнетало и давило, осталось позади, и, не сговариваясь, они решили никогда больше не вспоминать о том, что было когда-то. — Джинни, — сказал Гарри, — ты понимаешь, как мы свободны? Так свободны, что хочется хохотать! — Ага, и всё это вокруг — наше царство, — сказала Джинни. — А если придёт королева Елизавета, и скажет «нет, это моё царство», то мы трахнем её в задницу ёлкой. Они сидели у огня, пока не поднялось солнце, а внизу, у подножия скалы, гудела река и просыпался лес. Верхушки деревьев чуть дрожали от утреннего ветерка, где-то куковала кукушка, рядом дятел стучал по стволу кедра, а семейство лосей вышло на водопой. Джинни и Гарри чувствовали полную уверенность в том, что им принадлежит и река, и лес, и всё, что там живёт. — Заткни уши, Гарри, — сказала вдруг Джинни. — Потому что я сейчас от счастья заору, как ебанутая. Это будет мой осенний ор! И она закричала так громко, что сорвала голос. Но это было не зря — стадо лосей в километре от них дружно описалось. Эхо ещё долго плутало в горах — казалось, горы содрогнулись и немножко осыпались. Пару камней так точно скатились со своего места. — Это было здорово, но теперь есть серьёзная возможность, что деревенские начнут охоту на лесную банши и выследят нас, — засмеялся Гарри. — Что они смогут нам сделать? — прохрипела Джинни, поглаживая горло, — мы разорвём их на кусочки, сварим в котле и употребим, запивая самым лучшим вином. — После подобных выходок на нас начнёт охотится уже вся Анг… — начал Гарри со смехом, но договорить он не успел, потому что Джинни схватила его за руку и с испугом прохрипела: — Тсс! Там кто-то есть. В пещере! Затаив дыхание, они прислушались. Да, в глубине пещеры действительно слышался шорох, видно, кто-то воспользовался тем, что они ненадолго спускались за водой к реке, и прокрался туда. Гарри схватил бубен. Они стояли не шелохнувшись, вслушиваясь в непонятные звуки. В пещере явно кто-то ходил, и они испугались, потому что не знали, кто же это там ходит. Потом им показалось, что в пещере ходит уже не одно существо, а много, что вся пещера кишит каким-то неведомыми тварьём. Быть может, там притаились злобные крестьяне? И вдруг они всей стаей, разом, вылетят оттуда и начнут колоть их своими вилами? Ни у Гарри, ни у Джинни больше не было сил ждать и прислушиваться. — Прочь, мерзкие твари! — закричал Гарри. — Улепётывайте взад и косите своё сено, пасите своих коров, растите свою репу, и не суйтесь в нашу пещеру, если не хотите смерти! Но никто не стал улепётывать. Зато послышалось злобное шипение: — Ч-чеббуреки для негритосов-в-в! Вс-с-се негритос-с-сы хотят чебуреков, кус-с-сайте и бейте их! Кус-с-сайте и бейте их!.. Джинни прямо зашлась от злости: — Вон из нашей пещеры! Убирайтесь, негритосы!.. Проваливайте, не то я вырву все ваши потроха! Джинни взялась за бубен и стала поливать заклятиями: — Сектумсемпра! Блядавада Кедавра! Сектумсемпра! Адское пламя! И тут негритосы в испуге толпой выбежали из пещеры. Они злобно глядели на Джинни, щёлкали языками и шипели, а она в ответ шипела на них. А когда Гарри поднял левитацией трупы их товарищей, попавших под огонь Джинни, и начал демонстративно разрывать на кусочки, все негритосы сломя голову ринулись вниз, цепляясь за выступы отвесной скалы, чтобы не сорваться. Многим все же не удавалось удержаться, — они испуганно пищали и плюхались в пенистую воду реки. Бурное течение уносило негритосов целыми стайками. Но в конце концов они хоть и с трудом, но всё же выбирались на берег. — Гляди, как они здорово плавают! — воскликнула Джинни весело. — И хлеб как едят — вообще восторг! — добавил Гарри, когда, зайдя в пещеру, обнаружил, что эта нечисть слопала до крошки большой каравай, который он отобрал у старой бабки на лесной тропе. Правда, других пакостей негритосы натворить не успели, но то, что они побывали в пещере, уже было большой неприятностью. — Дело дрянь! — сказала Джинни. — Теперь во всем лесу только и будет разговоров, что про нас с тобой, про то, что мы живем в этой пещере, и каждая живая тварь будет знать, где нас найти. Но пещера была слишком хороша, чтобы так рано её покидать. Поэтому с помощью лома и бубна они выломали в каменных стенах пещеры глубокие полости и убрали туда все свои припасы, и одежду, и всё прочее. Потом они сходили за родниковой водой и закинули рыболовную сеть в реку. На берегу они нашли плоские камни и сложили из них у входа в пещеру настоящий очаг. А после этого они отправились далеко в лес за можжевельником, чтобы сделать ловушки-самострелы на незваных гостей. По дороге они увидели диких коней, которые паслись на поляне. Причмокивая и приманивая их ласковыми словами, попытались они подойти к ним и завалить на ужин, но те резво сбежали в глубину леса. Остаток дня Джинни просидела перед входом в пещеру, налаживая ловушки и выстругивая стрелы для самострелов. На тетиву она пустила кусок кожи, содранный с негритоса. Потом долго и терпеливо она настраивала ловушки так, чтобы они не срабатывали на самих хозяев. Провозилась до темноты, ничего не сделала и едва не убила Гарри. Однако это её не очень огорчило. — Пустяки, завтра по свету как-нибудь да налажу. — Смотри сама не убейся, — предупредил её Гарри. Он притащил в пещеру полную сеть красного лосося. Они заметили, что уже наступила ночь. И почувствовали, что сильно проголодались. День прошёл в хлопотах, все время ушло на какие-то дела. Они куда-то ходили, что-то приносили, за чем-то бегали, всё складывали, приводили в порядок, и у них не было даже минутки, чтобы почувствовать голод. Зато теперь они до отвала наелись варёного гороха с козьим мясом и сыром. Потом запили еду холодной ключевой водой. Усталость в теле говорила, что день окончился и что пришла пора спать. В темноте пещеры они потрахались, а потом Джинни попела глупые песенки. После этого они натянули пледы до подбородков и закрыли глаза. Но Джинни вдруг стало грустно, и она спросила Гарри: — Как ты думаешь, о нас вспоминают друзья? Гермиона и Рон? И Грохх? А? — Я бы им вломил, если бы не вспоминали, — ответил Гарри. У Джинни перехватило горло, а в животе что-то тревожно ёкнуло. Она помолчала, прежде чем смогла продолжить разговор: — Быть может, мы зря разошлись? Почему мы не уговорили их пойти с нами? Им было бы так весело, а сейчас они, должно быть, очень грустят. Гарри подумал и сказал: — Ага, грустят. Гермиона, конечно, грустит, но ещё больше злится и ругается. А Рон места себе не находит от печали, и целый день шлифует железные дилдаки и ест, надеясь в этих делах забыться. — Интересно, а моих родителей выпустили ли уже из египетской тюрьмы? — сказала Джинни. — И как там Дамблдор? Может он уже отправился в космос за пропавшими? — Добавил Гарри. — Какая, должно быть, экспедиция! Шаманы на переделанном в волшебное НЛО отправились в космос выручать похищенных землян. И Северус Снег у них механик! Хороший. Вот только гептиловое топливо втихомолку сливает с баков и пьёт. Квасит, что называется, по-чёрному. Джинни долго молчала, потом сказала: — Жить вдвоём так замечательно. Давай не будем о них говорить — грусто. Легче будет не вспоминать. Ей хотелось верить в то, что она сказала. Но сердцем она чувствовала, что это не так. Ночью ей приснился Рон. Он сидел на пеньке в густом лесу, обнимал большой стальной член, дрочил, и так горько плакал, что от слёз его образовалась лужица, на самом дне которой она сама, но маленькая, как в раннем детстве, играет шишками и камешками, которые он ей принес. С каждым днём становилось всё холоднее, но привыкших к ледниковому периоду Гарри и Джинни нисколечко не волновало, то что зима надвигается всё ближе и ближе. Эта была самая счастливая осень из всех, что Гарри помнил в своей жизни. Каждый день, когда солнышко хоть немного пригревало, они купались в холодной речке. Они плавали и плескались, как выдры, и течение относило их к тому месту, где грохот водопада был таким оглушающим, что плыть дальше становилось небезопасно. Река обрушивалась с высокой скалы, и тот, кто попал бы в этот кипящий водоворот, мигом помирал бы. Но Гарри и Джинни точно знали, где надо подплыть к берегу, если не хочешь окочуриться. — Как только увидишь Голожопого Шрека, — предупреждал Гарри, — хорош! Дальше плыть нельзя. Голожопым Шреком они называли покрытый мхом большой валун, торчавший из воды у самого берега неподалеку от водопада. Валун был очень кривой и напоминал изогнувшегося голого Шрека, целующего самого себя в задницу. Для Гарри и Джинни он был предостерегающим знаком. Увидев Голожопого Шрека, они тут же поворачивали к берегу. Тяжело дыша и посинев от холода, они лежали потом на скале, грелись на солнышке и с интересом наблюдали за выдрами, которые неутомимо плавали и ныряли между прибрежных камней. Под вечер, когда солнце опускалось, они отправлялись в лес и бегали наперегонки. Гарри и Джинни всякий раз давали ногам вволю набегаться, а потом ещё долго спокойно ходили по лесу. — До чего же хорошо гулять в такой тёплый осенний вечер, — сказал Гарри весело, а про себя подумал: «Всё, что я люблю сгниёт от времени, всё испортится, всё умрёт, всё исчезнет. Вот жопа-то! Почему я не могу быть постоянно весёлым?» Он полюбил лес и все, что его наполняло. Полюбил все деревья, болота, озёра, ручьи, мимо которых они проходили, все поросшие мхом холмы, все полянки, покрытые земляникой и вишней, все цветы, всех зверей и птиц. Но страшная грусть всё-равно одолевала его. И почему после осени должна опять наступить сраная зима? — О чём ты думаешь, любовь моя? — спросил он у Джинни. — Я думаю о том, что… в зарослях конопли живут негритосы, — сказала Джинни. — Недавно я видела, как старейшины племени здесь проводили обряд ритуального лишения девственности над молодой девочкой. Ещё я думаю об инопланетянах и о диких гномиках-гомиках, которые живут под землёй и едят только червей. Гномики-гомики мне нравятся, негритосы… ну туда-сюда, они не сколько прям плохие, а сколько забавные, а инопланетян я ненавижу, вот так! — Ещё бы! А кто их не ненавидит? Темнеть теперь стало очень рано. По вечерам Гарри и Джинни сидели у очага и смотрели, как на тёмной, холодной синеве неба зажигаются бледные звёздочки. Но чем больше сгущалась тьма, тем ярче сверкали звезды и, как раскаленные угли, мерцали над лесом. — Да, я ненавижу инопланетян, — повторила Джинни. — Надеюсь они все уже подохли от вируса. А ведь странно, правда, даже подумать, что если бы Гермиона не напилась тогда на концерте Раммштайнов, всего этого нашествия никогда бы не было? — Точно. Слава богу они здесь не показываются. Наверно точно все сдохли. Без Грохха нам с ними было бы не справиться. Джинни содрогнулась. — Давай лучше не будем о них вспоминать, — сказала она. — А то еще приманим их сюда. Потом наступила ночь. А вслед за ночью пришло утро. Начинался новый погожий день, с лёгким и тёплым осенним ветерком, и они, как обычно, побежали купаться. И вот тут как раз и налетели тарелки с пришельцами. Не одна и не две, а одиннадцать — целая большая ужасная флотилия. Воздух вдруг закишел ими, с кваканьем и электрическим гудением мчались они к реке, а из открытых люков им кричали: — Э, бля, вы чё, вы чё, вы чё, бля! Э, бля! Э, вы, нахуй, человечки в воде, сейчас потечёт ваша кровушка в водичку, нахуй, да! — Ныряй, ныряй, Джинни! — крикнул Гарри. Они нырнули и плыли под водой, пока хватило дыхания. А когда вынырнули, то увидели, как потемнело небо от злобной стаи НЛО. Инопланетяне были не совсем в адеквате. Они высовывались из люков с пушками наперевес, высматривали красными, мутными глазам цель и пытались палить, но в итоге попадали куда угодно, только не туда, куда целились. Многие из них кашляли и выпадали из люков, как жидкие какашки падают из задницы усевшейся на провода птицы. Гарри опять занырнул и скоро снова вынырнул, чтобы набрать воздуха. Глазами он поискал Джинни. Где она? Он нигде её не видел. Он застонал от ужаса. Где эта сучка? Неужели утонула? — Джинни! — в отчаянии крикнул он. — Джинни, где ты? — Сюда!.. Гарри!.. Скорей!.. Вниз по течению неслась вырванная порывом ветра берёзка с зелёной кроной. Вот за неё и ухватилась Джинни, чтобы спрятаться в зелёных ветвях. Гарри едва разглядел её рыжую голову среди берёзовой листвы. Если хоть чуть помедлить, течение унесет её. Гарри снова нырнул и поплыл под водой так быстро, как Вин Дизель по трассе не ездил… И вот он уже возле Джинни. Он схватил её за волосы и рывком подтянулся к ней. Теперь они оба крепко держались за ствол дерева и неслись по течению, прикрытые сверху густой зеленой листвой. — Джинни, — прохрипел Гарри еле слышно, — а я подумал, что ты утонула. — Пока ещё нет, — прошептала Джинни. — Но скоро мы оба утонем. Слышишь, как гудит водопад?.. Гарри слышал этот грозный гул воды, голос водопада. И в эту пенящуюся, бурлящую хуеверть несло их потоком воды. Водопад был уже совсем рядом, течение разгоняло их берёзку все быстрее и быстрее. Вот сейчас, сейчас вода перевалит за гребень, рухнет с ними вниз, и начнётся их последнее приключение, и даже способность Гарри воскрешать ничему не поможет, так как он сам тоже умрёт. Джинни захотелось быть поближе к Гарри. Перехватывая руками ствол берёзы, она придвинулась к нему. Гарри знал, она думает сейчас то же, что он: лучше водопад, чем инопланетяне. Гарри положил ей руку на плечо. Что бы ни случилось, они будут вместе до конца, как Джейме и Серсея Ланнистеры они умрут вместе, и ничто теперь их не разлучит. А инопланетяне просто обезумели и выкашливали свои страшные проклятия вместе с больными лёгкими. Куда делись эти гадкие человечки? На реке не было ничего, кроме ветвистой берёзы, которую мчало потоком. Людей, притаившихся в её густой листве, инопланетяне не видели и, вопя от ярости, обсерались кровью и с бултыханием грохались в воду… А Гарри и Джинни были уже далеко от флотилии НЛО и ругани пришельцев не слышали. Зато они слышали всё нарастающий грохот водопада и понимали, что сейчас наступит конец. — Ебах-карабах, — прошептала Джинни. Эти слова Гарри не разобрал, но понял их по движению её губ. И хотя из-за шума падающей воды они не слышали голосов друг друга, они продолжали вести разговор. Ведь им надо было успеть так много сказать. Про то, что, когда сильно любишь, невозможно бояться, и про то, как хорошо так сильно любить… Вот о чём они говорили, хотя расслышать нихрена было нельзя. А потом они замолчали, взялись за руки и зажмурились. Вдруг они почувствовали сильный толчок и очнулись. Берёзка со всего маху врезалась в Голожопого Шрека. От удара деревце притормозило, закружилось в воде, и, прежде чем поток снова увлёк его, течение прибило берёзку ближе к берегу. — Джинни! — крикнул Гарри. — Давай рискнём! Он оторвал её руки от ветки, за которую она держалась, и оба они оказались во вспененном водовороте. Течение неумолимо тащило их к гребню, с которого падала вода. Сил у Гарри уже не оставалось. Сейчас он мечтал только об одном — перестать сопротивляться течению, погрузиться в воду, дать себя унести потоку и навсегда исчезнуть в белой пене. Но совсем рядом с собой он видел плывущую Джинни. Она всё время оборачивалась, искала его глазами, и тогда он решил ещё раз попытаться выплыть. И Гарри поплыл. Из последних сил, до полного изнеможения. И вдруг оказалось, что он уже бултыхается в спокойной воде. Джинни вцепилась в него, он подхватил её и доплыл с ней до берега. Необъяснимо как, но они всё же выбрались, полумёртвые, на разогретые солнцем прибрежные камни и тут же уснули, а может быть, потеряли сознание и даже не знали, что инопланетяне всё же нашли их на берегу. Но когда пришельцы попытались зацапать их безжизненные тела, они испугались вида рыжей девушки и с визгом сдриснули. Проснулись и вернулись в пещеру Секс-трепета они, когда солнце уже совсем зашло. Никогда прежде они не занимались любовью так страстно как в эту ночь. А после секса они решили не плавать больше в реке без бубнов.

* * *

Всё время с раннего утра до ночи они проводили в лесу. Ловили рыбу и охотились, и обворовывали крестьян. Они совершали длинные прогулки, наблюдая за зверьём и птицами, лазили на скалы и деревья, занимались сексом на полянках, плавали в лесных озерах, где их не пугали инопланетяшки. Так день за днем проходил октябрь. А потом дни стали совсем холодными, а воздух прозрачным и чистым. С их площадки открывался теперь бескрайний вид на леса, но они уже не пестрели жёлтыми и красными переливами, а белели и серебрились инеем и ранним снегом. Вскоре река начала сковываться льдом. По утрам Гарри и Джинни по-прежнему сидели у очага и видели, как всё красиво вокруг и много говорили об этом. Вечерние зори становились много краснее, чем прежде. А однажды под вечер, когда Гарри и Джинни пошли к роднику за водой, багровая заря накрыла лес, и они вдруг оказались словно в ином мире, где всё было залито густой и тяжёлой краснотой. Джинни поставил бадью с водой на землю и схватила Гарри за руку. — Ты что? — удивился Гарри. — Испугалась заката? Думаешь, плохая примета? Джинни не сказала, чего она испугалась, а лишь сиротливо поёжилась и стала прислушиваться. И тут из глубины леса до них донеслось печальное пение, которое они сразу узнали. Гарри тоже стоял и слушал. — Слышишь? Это поют души грязных шлюх. Да на красном закате. Не быть добру! — С чего ты взяла? — спросил Гарри. — А с того! — огрызнулась Джинни едко. — Они хотят нас заманить к себе, в тот мир, который хуже, чем тот свет, ты это знаешь? — Не знаю, — сказал Гарри. — Я как бы специалист по тому свету, я мёртвых воскрешаю; что ещё за мир, который хуже, чем тот свет? — Это Мир-О-Котором-Нельзя-Говорить. — Джинни сделала страшный взгляд, но уже через секунду, кажется, смутилась и засуетилась, решив, что зря подняла эту тему. — Поподробнее, слышь, эй! Гарри остановил её, схватив за рукав, как только она подняла бадью и навострилась идти. — Ну что ещё? Души грязных шлюх зовут тебя туда своими пением и танцами — вот и всё, что я знаю. — Ты пошла бы за ними? — Я что, ебанутая?! Но вот мама говорит… — Джинни умолкла. — Что говорит твоя мама? — спросил Гарри. — Так, ничего, глупости всякие, — сказала Джинни. Они стояли у родника и ждали, пока солнце скроется за горизонтом и прекратит свои пугающие кроваво-закатные шуточки. Вскоре только облака в зените остались красными, а на лес опустился холодный сумрак. Тогда они пошли назад в пещеру. Гарри опять стали грызть сомнения насчёт Джинни; насчёт того, что она и все Уизли — загадочные сверхлемурийцы. Гарри не видел, как инопланетяне снова испугались вида Джинни тогда на реке, также как и в самую первую их встречу с ними. Но Гарри догадывался о том, что что-то подобное могло снова произойти, ведь они лежали на совершенно открытом бережку, когда выплыли из водоворота и упали без сознания, а инопланетяне так и не схватили их. И вот теперь Джинни ведёт себя так странно и что-то недоговаривает. Но когда они вернулись в пещеру, Гарри решил запихать эти подозрения себе поглубже в задницу: он уже проходил через подобное и не хотел повторения. Октябрь медленно издох, и ноябрьский дождь зарядил с таким мучительным упрямством, что даже Джинни он надоел, хотя вообще-то она очень любила дождь. День за днём сидели они в пещере и слушали, как капли безостановочно барабанят по скалам. В такую сырую погоду им не удавалось набрать хворосту и приходилось топить углём огонь в очаге. Но такой огонь был слишком жарким и они так жёстко исходили потом, что однажды утром решили побегать голышом по лесу, чтобы немного охладиться. Им стало холоднее, но их трусы промокли до нитки. Вернувшись в пещеру, они содрали с себя мокрые трусы, завернулись в меховые одеяла и стали глядеть на небо, надеясь увидеть хоть какой-то просвет. Но дождь стеной закрывал выход из пещеры. — Какой-то говнивый ноябрь, — сказала Джинни. — Но скоро распогодится, зуб даю. Дождь и в самом деле скоро прекратился. Но поднялась настоящая буря, которая вырывала берёзы из скал, выкорчевывала вековые ели и сосны. Весь лес гудел. Золотая осень явно миновала. На берегу реки стояли теперь покоились вместо деревьев выдранные с корнем голые коряги и гнулись от порывов безжалостно налетавшего на них ветра. Они хотели прогуляться, но в итоге молча вернулась в пещеру и улеглись на своей постели из еловых веток. Чтобы день не пролетал почём зря, они решили заняться настолько изощрённым сексом, что будь это экзамен у профессора Люпина, он бы живо им поставил высшие баллы по Половой грамотности в истории Хогвартса. И вот в самый разгар «золотого дождя» в позе 69, сочетающегося с изящным глубоким минетом в пещеру ворвался снежный вихрь и опрокинул бадью с водой. После секса распаренные Гарри и Джинни переводили дух, лёжа у пышущего угольным жаром очага. Джинни поднялась и села на лежанке, накинув на сиськи козью шкуру. Тут она увидела, что бадья перевёрнута, и решила пойти за водой к роднику. — Я догоню тебя, как только подброшу угля в огонь! — крикнул ей вслед Гарри. Уголь ещё надо было наколупать в мешок киркой в глубине пещеры, где когда-то видимо была шахта гномиков-гомиков. А тащить к пещере бадью воды одной Джинни было слишком тяжело. Джинни шла узенькой тропинкой вниз по крутому склону, осторожно ступая, чтобы не поскользнуться. Когда тропка вошла в лес, Джинни побежала между берёзками и соснами к поляне, где был родник. Но вдруг остановилась как вкопанная. На камне у самого родника кто-то сидел. И представьте себе, это был Рон! Собственной персоной! Сердце Джинни замерло, слезы брызнули из глаз. Она стояла под березой и плакала не таясь. И тут она заметила, что Рон тоже плачет. Точь-в-точь как в её сне, — сидит одиноко в лесу и плачет, только стального члена рядом с ним нет. Джинни не знала, что печаль Рона, оттого что он остался без друзей была по-настоящему ужасна. Хотя он и поступил в ученики миссис Пургагон и это даже пошло ему на пользу; Рон по-настоящему рос как личность и умнел изо дня в день, прощаясь в кузнице с ролью безынициативного дурачка, всё же он не был счастлив без друзей, особенно без главного друга — Гарри. Джинни даже не подозревала, что страдая от своей печали Рон творил такую неописуемую хрень, что сами греческие боги на него смущённо поглядывали с небес и приходили в ужас. Но не смотря на всю свою неосведомлённость, сестра, вскрикнув, побежала к нему и обхватила руками за шею.