Гарри Поттер и шаманский гашиш 3. Горький, но совершенный

На следующий после свадьбы день Гарри сидел в госпитале Святого Мунго вместе с профессором Люпином, который весь забинтованный покоился на больничной кровати. Профессору невероятно повезло: за его выходку со скрытыми камерами в спальне и трансляцию первой брачной ночи Гермионы и Грохха всем гостям, Люпин получил всего лишь сеанс жёсткого отметеливания от Грохха. Если бы это была Гермиона — профессор не выжил бы. — «Я преподаватель Половой грамотности, я должен был сделать это во имя науки», — хрипел Люпин во время избивания. Теперь у него было сломано три ребра и семь копчиков. Гарри и Джинни тоже получили в награду россыпь синяков и царапин от молодожёнов: Гермиона считала, что как лучшие друзья, те должны были остановить Люпина, когда тот включил проектор, а они просто сидели и смотрели — гады. Гарри потрогал свой перебитый нос, заклеенный пластырем, и шикнул. Но всё же ему было не так больно, хотя бы, как Люпину. — Профессор, вы знаете что-нибудь о сверхлемурийцах? — как бы невзначай спросил Гарри. — Сверх..? Про «сверх» ничего не знаю, но как-то раз на Мадагаскаре я трахнул лемура. Весьма упоротые зверушки. Гарри рассеяно оглядел прикроватный столик заставленный ранозаживляющими снадобьями и горшочками с опиумом. Где-то под всей этой горой склянок лежала его сумка. Гарри увидел её, вытащил и водопад стекла и зелий пролился со столика на пол. — Да, похуй, — махнул рукой Гарри. Люпин кивнул головой. — У меня тут есть одна книжка... что-то вроде книги сказок. Мне подарил её Дамблдор и тут, вроде как, рассказывается о сверхлемурийцах. Хотите почитаю вам её вслух? — Ну… хорошо, — неуверенно согласился Люпин. Как будто бы у него был выбор. Гарри раскрыл книгу, и посмотрел оглавление. Потом перелистнул на ту историю, которую особенно рекомендовала Полоумная Луна — Шиппити Пиппити и её термоядерное НЦ-перо. Гарри кашлянул и начал читать. Люпин внимательно слушал. «...А потом он трахал её ещё много-много раз и они прожили вместе долгую и счастливую жизнь и умерли в один день прямо во время секса.» — Закончил Гарри сказку и обнаружил, что под ней ещё есть развёрнутый комментарий Дамблдора. Его он тоже прочёл вслух. — Мне понравилось, — отозвался Люпин, когда Гарри замолк. — Полоумная Луна Айлавблуд утверждает, что эта Шиппити Пиппити приходится прабабкой Джинни и Рону. — Допустимо. А по какой линии, по Молли или по Артура? — Я хз. — ответил Гарри. Про то, что Рон — Дамблдор, он даже и упоминать не стал. Профессор бы его засмеял. — Давайте следующую, — сказал Гарри бодро. В названии следующей упоминалось слово, которое интересовало его больше всего. — «Сверхлемуриец и четыре храбрых утёнка. Каждое утро фрау Гегельхольц выносила узникам концлагеря «Утятенцим» большое корыто с помоями. Она ставила корыто возле ограды с колючей проволокой, а сама уходила. Как только узники концлагеря подбегали к корыту, из дубовой рощи, что раскинулась за оградой вылетал мальчишка на метле и начинал издеваться над ними. Он так страшно пел матерный репчик и так больно бросался болючими заклинаниями, что перепуганные заключённые убегали и прятались в бараках под нарами. Они боялись, что мальчишка их всех переубивает. А злой мальчишка ссал в корыто, портил всю еду и потом улетал. После этого заключённые уже целый день не подходили к корыту. Они боялись, что мальчишка прилетит опять. Вечером фрау Гегельхольц убирала корыто и говорила: «Должно быть, наши концентрированные заболели, что-то они ничего не едят. Наверное у них говнобрюзга. Пора их в печку». На лепетание заключённых о «вах, вах, злой мальчишка, ой больно, больно, ебаць, ух» она внимания не обращала, так как не понимала их языка. И вот так получалось, что узники «Утятенцима» каждый вечер голодные ложились спать и видели во снах все самые ужасные кошмары. Однажды мимо концлагеря проходил ваш покорный слуга Гелюшка Грин-де-Вальд. Он захотел позабавится и ударил одного заключённого палкой по голове, ударил пяткой в нос другого, бросил бубном пару Круциатусов и даже кинул камень, но заключённые реагировали очень вяло. — Вы что? Что с вами не так? — спросил разочарованный Грин-де-Вальд. Когда узники рассказали ему про злого мальчишку, он стал смеяться: — Хрю-хрю, хрю-хрю... ну и храбрецы! Пожалуй, я подожду до завтра и разделаюсь с вашим мучителем; что бы какой-то обыкновенный фриц оказался лучше меня? Нет, не бывать этому. — Ты хвастаешь, — сказали заключённые. — Завтра тебе будет больно, завтра нежный мальчик получит разрыв сердца, завтра ты первый испугаешься и побежишь, пидор. На другое утро фрау Гегельхольц, как всегда, поставила на землю корыто с помоями и ушла. — Ну смотрите, — сказал смелый Грин-де-Вальд, — сейчас я буду драться с вашим мучителем. Он плюнул на одного заключённого и задрал рукава до локтей. Только он это сделал, как вдруг на горизонте появился мальчишка на метле. Прямо с неба он начал ссать в корыто с едой. Узники концлагеря хотели бежать, но Грин-де-Вальд не испугался, а напротив, испытал приятное сексуальное возбуждение. Его бойцовый настрой мигом переключился на флиртовый. — Ей, братишка, ты чего так высоко на метле летаешь? — спросил Грин-де-Вальд дружелюбно. — А чё такое? — Ты летай ниже, а то у тебя струя вся распыляется, когда до земли добирается. Мальчишка на метле попробовал спустится пониже, и, правда, так дело пошло гораздо эффективнее. — Вау, спасибо за совет, братан! Бывай! — Мальчишка на метле махнул ладошкой на прощание и улетел восвояси. Узники концлагеря долго смеялись над Грин-де-Вальдом, но тот и ухом не повёл, весь погрузившись в свои мысли. С мечтательной и смущённой улыбкой он ушёл, а не следующий день вернулся во двор концлагеря снова в то же самое время. Но мальчишка на метле не прилетел в этот день. Грин-де-Вальд пришёл в концлагерь ещё и завтра, но и тогда шалопай на метле не явился, чтобы творить свои пакости. А потом у Грин-де-Вальда появились неотложные дела в Швейцарии и он надолго покинул «Утятенцим». Наступила осень, зарядили нескончаемые дожди. В середине одного ветреного и пасмурного октябрьского дня Грин-де-Вальд снова прибыл в «Утятенцим» в промокшем и рваном пальто на голое тело. — Не прилетал ли тот мальчишка, который мучил вас этим летом? — спросил Грин-де-Вальд у узников концлагеря. Но узники умирали от голода и чахотки и у них больше не было сил, чтобы открыть рот и ответить. — Вы поймите, я вовсе не влюбился в этого заносчивого засранца, — продолжал Грин-де-Вальд, — я просто переживаю за него: вдруг с ним что-то случилось? Я не влюбился. Я просто волнуюсь за него. Как за человека. У одного из узников нашлось сил, чтобы поднять безжизненно распластанную на земле руку и показать Грин-де-Вальду фак. Грин-де-Вальд убил его. И после этого Грин-де-Вальд стал искать того, мысли о котором никак не могли отпустить. Он искал его по всему свету, он перевернул каждый камень. По вечерам он хлестал себя плёткой и резал себя ножом: так ему было больно и так сильно он сгорал от неудовлетворённой страсти. Пришла весна. Концлагерь «Утятенцим» пополнился новой партией политзаключённых. Из старых никто не пережил зиму. Но хоть люди и не выжили, история о злом мальчишке на метле и Грин-де-Вальде уцелела в горниле голода, болезней и нечеловеческой жестокости и превратилась во что-то вроде местной легенды. И вот, в один прекрасный солнечный денёк, когда узники концлагеря неспешно и с удовольствием хлебали тёпленькие помои во дворе, из-за дубового леса вылетели две метлы. Мётлы зависли над корытом с помоями и парни на них стали ссать узникам концлагеря в еду, заливисто хохоча. Все сразу догадались, что это были Грин-де-Вальд и тот самый злой мальчишка. Эти двое наконец-то нашли друг-друга. Антошка, Алёшка, Евгешка и Витёк совсем недавно прибыли в «Утятенцим», но уже прониклись ненавистью к этим гадам, пускай они только и слышали легенду о них. Эти четыре храбрых «утёнка» подпрыгнули в воздух и вцепились зубами за члены парней. Грин-де-Вальд и его дружок завизжали и оба свалились с мётел. Антошка, Алёшка, Евгешка и Витёк зажали двоих мучителей в углу у забора и начали их избивать. — Да вы знаете, кто я такой, — орал дружок Грин-де-Вальда. — Я сверхлемуриец, суки! — Ты сверхпидорюга! Антошка, Алёшка, Евгешка и Витёк избили Грин-де-Вальда с дружком до полусмерти, закидали какашками и всласть намакали их головы в унитазы. Бывшие мучители с трудом унесли ноги с территории концлагеря, опозоренные и наказанные, и больше никогда не появлялись в небе над «Утятенцимом». Так добро восторжествовало. А через восемь лет войска антигитлеровской коалиции вошли в «Утятенцим» и сровняли мерзкий лагерь с землёй, и все жили долго и счастливо. Комментарий Альбуса Дамблдора к «Сверхлемуриец и четыре храбрых утёнка»: Имя главного антигероя этой истории нам намеренно не раскрывается. Он проходит под описаниями: дружок Грин-де-Вальда, злой мальчишка, проказник и, пожалуй, я думаю, что это может быть кто угодно. Вопрос, который нам по настоящему следует задать, таков — стандартная ли это история о победе добра над злом, о победе храбрых, хороших ребят над больными уродами, или же это нечто большее? В конце истории главный антигерой называет себя «сверхлемурийцем», чтобы напугать хороших ребят и внушить им трепет. Но что такое — сверхлемуриец? Если вы откройте второе издание «Книги Зла и Тибетской Некросодоми. Возрождение из пепла с эксклюзивными комментариями Стивена Хокинга. Спанч Боб Регги Стайл Эдишон», то найдёте объяснение, которое гласит, что «сверхлемуриец» — это философский образ, введённый Эммануэлем Кокендкантом, по аналогии с понятием «сверхчеловек» Фридриха Ницше. Так же как сверхчеловек обозначает существо, которое однажды превзойдёт человека настолько, насколько человек превзошёл в своей эволюции обезьяну; так и сверхлемуриец обозначает абстрактную идею чего-то, что превзойдёт на порядок по уровню своей упоротости идею реального существования развитых цивилизации в древние времена, таких как Лемурия и Атландида. Но это объяснение — неправильно. А Ницше — хуй. Я его совсем не уважаю. И вообще, он больной извращуга, которой вожделел к собственной сестре. А что же такое «сверхлемуриец» на самом деле, мы — человечество, — вероятно, ещё не ведаем. Но мораль сказки — что пора бы нам уже... пора бы... Комментарий Геллерта Грин-де-Вальда к комментарию Альбуса Дамблдора: Я ненавижу Ницше. Я трахнул бы его и его сестру.» — Думаешь, злым мальчишкой был Дамблдор? — спросил Люпин, когда Гарри закончил чтение. — Я уверен, что это был Дамблдор. — Урод. — Гнида. Это была однозначно худшая любовная история, которую Гарри когда-либо читал в жизни. И что хуже всего, из неё никак нельзя было понять, что же такое есть «сверхлемуриец». Единственное, что можно было из неё извлечь, так это то, что Дамблдор, похоже, один из них. Хотя, это было ожидаемо, если Дамблдор действительно Рон, вернувшийся назад во времени. Но это было не страшно. В книжке была ещё одна история со словом «сверхлемурийский» в названии. Гарри поспешно перелистнул книжку к началу: конечно, как идиот, он начал читать её с конца. — Ковбой и сверхлемурийский пень, кхм, кхм... — Гарри прочистил горло. — Погоди, ща пёрну, — прервал его Люпин. Гарри подождал, пока Люпин пёрнет, а потом продолжил: — «Сидит ковбой, самогон пьёт. Не пустой самогон пьёт — молоком его белит, да печенькой прикусывает. Летит мимо белочка. — Здорово, — говорит, — дружище! А ковбой ей отвечает: — Ты зверёк, — голова свинцом, пахнешь концом, хуй торчком да жопа крючком. Какой я тебе дружище? Дружок — вот верное слово! Белочка обиделась на пошлую шутку, говорит: — Ах, так! Не буду к тебе тогда по ночам в сад летать, чёрных фей ловить — сам лови! И дом тебе сожгу. Ковбой стал смеяться: — Хрю, хрю, хрю... Вишь, чем пужать вздумала! Проваливай, пока ботинком не запустил между глаз. Ботинок у меня капитальный — подошва железная!..» Гарри читал и читал сказку и понимал, что он ничего не понимает. Ничего более отвратительного и вопиюще бессмысленного он в жизни не встречал. А ведь он видел конспекты Рона по зельеварениям! Он добрался до самого конца сказки и так не разобрался, о чём здесь речь. Лишь комментарий Дамблдора здесь выглядел более или менее осмысленным: «На первый взгляд кажется, что это обыкновенная история о всем известном нам явлении, когда по обкурке, под колёсами или во сне нам в голову приходит Идея, которая кажется нам гениальной, но потом мы никак не можем выразить, что же такое пришло нам в голову. Однако это лишь первый слой. На самом деле история гораздо глубже. Чтобы понять настоящую суть истории, зацепимся сперва за тот факт, что в названии истории фигурирует некий «сверхлемурийский пень», а в самом тексте ничего похожего нет. Я записал для себя эту историю в 1956-ом году у информаторов из деревушки Фервальтунгсгемайншафт Вальденбург и информаторы разделились по этому вопросу на два лагеря: первое мнение гласит, что в название просто вкралась ошибка и настоящее название истории — «Ковбой и сверхлемурийский день», и смысл истории, якобы, в том, что то, что пережил ковбой, когда одновременно блюя, обсираясь и кончая, он получил удар по спине, от которого его озарило сверхмудростью, — это всё — обычная повседневность для легендарных «сверхлемурийцев». И, якобы, что пережив такой опыт, ковбой пережил «сверхлемурийский день». Один день, который, как простого человека, оставил его в абсолютном интеллектуальном ошеломлении на десять лет. Вторая версия гласит, что всё-таки история крутится вокруг пня, но пень — это метафора жестокого обращения с животными. Жёны моих информаторов также выдвинули версию, что вся история — это случайные «умнозвучащие», провокационные или смешные слова, соединённые в грамматически правильной последовательности и никакого реального смысла и морального посыла они не несут. Я сам, по прошествии долгих десятилетий размышлений над этой историей, пришёл к выводу, что она всё-таки имеет смысл. А сверхлемурийский пень — это намёк на известное философское понятие о естественной установке и идею о её выключении — феноменологической эпохэ; и о феноменологических редукциях — эйдетической и трансцендентальной. Комментарий Геллерта Грин-де-Вальда к комментарию Альбуса Дамблдора: Да.» — Гарри, надо же какая мудрая и интересная книга. Она заставляет о многом задуматься, — сказал Люпин без капли иронии в голосе. — Неужели? Вас может и заставляет, а мне от неё хочется в туалет и блевать. Я абсолютно нихуя не понял. — Тебе просто не хватает эрудиции, чтобы оценить последнюю историю по достоинству, — мягко заметил Люпин, — У меня дома есть пара отличных книжек: «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии» Гуссерля и «Бытие и время» Хайдеггера, они зарыты где-то в куче презервативов на шкафу с бухлом. Не тот шкаф, что с виски, а тот, что со шнапсом и ликёрами. Возьми их, почитай. Они, правда, на немецком, но даже если ты его не знаешь, чтение этих книжек всё равно тебя вставит по самое не балуйся. Гарри грустно покивал головой. Это наверняка будет более вставляющим, чем читать что-то, что по мнению Полоумной Луны Айлавблуд является «подробным» и «хорошим» освещением темы сверхлемурийцев. Если вот ЭТО «хорошо проливает свет» на тайну сверхлемурийцев, то Гарри реально слепой даун. — Волосатый тлен варяга Свароживича, — взялся Гарри за следующую историю. — Член? — переспросил Люпин. — Не член, а тлен. — Странно. Мне показалось, что ты сказал член. — Вы ошиблись. — Ладно. Давай, жги. — «Жил на свете гей по имени Дристофф. Он был красивым, богатым и талантливым человеком и всегда находил своего друга столь глупым, что когда они полюбили друг друга, играя в салочки, во время готовки пудинга, то Дристофф от стыда потерял аппетит и Достоинство. Друг Дристоффа решил, что его партнёр грустит от страха перед общественным осуждением. Друг Дристоффа считал, что этого нельзя бояться, и тогда он совершил каминг-аут и умер. А Дристофф совсем загрустил. Член его повял и покрылся мхом, а сердце затопила чёрная депрессия. Молодой гей решил покинуть свой дом и отправится на Поиски смысла. Дристофф поскитался по Германии, но ничего в ней нашёл, и тогда он отправился в Лапландию. Говорили, что там можно найти смысл жизни и знание, как сделать себе огромные, волосатые яйца. Мудрые люди поведали ему о том, что про смысл ведают только женщины и дети. Дристофф приплыл на остров Раар, что на озере Паппакукнулсаярви и нашёл на нём девочку по имени Ёоукахайне. — Женская мудрость, детская душа! — засмеялся Дристофф. — Расскажи-ка мне о внутреннем — о вечных глубинах, и о начале вещей. И Ёоукахайне сказала, что синица имеет птичью природу, и сумматор является змеёй, что слух является река-рыба, и её ноги — это червь, которого вы сжигаете с кипящей водой, и с пламенем, что ожоги — все лекарства, вода старше, чем другие, что пена является средством и магией, что первый маг является создателем, что вода пришла с горы, и огонь упал на землю с Ели Тлена, что железо выпекают от мороза болотного, и медь рождается на скалах, что мох старше любой почвы, пастбища старше других деревьев, которые принимает богиня озёр Тлахиукхонаона — первые жилища были её, а камни были первые пластинки. — Я смеюсь над всей этой чушью, — засмеялся Дристофф, — или ты всерьёз так думаешь? — Мне мало дней осталось на этой Земле, — сказала юная Ёоукахайне, вспоминая свое высокомерное прошлое: когда она однажды вспахала море, когда она опустила морское дно, распространилась по озеру, воздвигла горы и покрыла скалы. — И мне совсем не до шуток. И нет никакой, блять, god damn, блядской причины, чтобы я над тобой шутила. — Я был шестым в рейтинге самых богатых и могущественных людей Германии, не надо со мной шутить, — сказал Дристофф. — И, кстати, у тебя звёзды рассыпались по дуге... Ёоукахайне подобрала свои звёзды и убрала в карман. — Да ты без меры врёшь! — Ёоукахайне набросилась на Дристоффа. — Я твёрдо помню секреты творения, я восприняла знания своей матери о пуповине, а ты в хвастовстве своём, юноша, превзошёл даже собственную глупость, а это может сделать только дурак. — Ты рассмешила меня, — засиял глазами Дристофф, — знай, мой нож острый! Давай, кис-кис, устроим драку, посмотрим, что острее: твой язык или мой нож! — У меня нет времени для глупых игр! — отвертелась Ёоукахайне. — Если тебе так хочется узнать о начале вещей, я отправлю тебя ко временам сотворения мира. Ёоукахайне ударила в бубен и мигом ветер завертел молодого гея и тот очутился там, где вокруг не было ничего, кроме воздуха и безжизненной бездны внизу. Небо ещё не поднялось над миром, солнце и луна не светили, птицы не летали, рыбы не обитали в воде, и земля не устанавливала границ морям — так выглядело первоначальное творение Укко, верховного бога. Единственными живым существами здесь была прекрасная Ильматар — дочь воздуха и хозяйка воды, и мировая птица — клюющая ресницы изначального. Бесчисленное количество эпох жила Ильматар на пустых воздушных поверхностях. Время шло, и однажды Ильматар стала скучной и странной, она устала от своей жизни — ей захотелось чего-то другого. Девушка спустилась к прозрачному морскому гребню и склонилась над волнами, глядящими на свою хозяйку. Тут же поднялась буря, сильный ветер потряс море пеной, вокруг появились волны на воде — лоно Ильматар накачало ветром. Пенистые волны и шторм оплодотворили девушку. Семьсот лет — девять человеческих жизней — Ильматар страдала от случайного «залёта», а рождение не наступало: не наступало — не появлялось дитя на свет. Семьсот лет она бежала во все стороны безбрежной пропасти, боль и жажда разрешения пронзали её, но колени Ильматар заблокировал Укко: больше она не могла бегать. Горе овладело прекрасной девушкой, и она сожалела, что покинула лёгкое воздушное пастбище, что она презирала мир и была тяжелой и недовольной. И Ильматар замолилась со слезами и запросила Укко, держателя мира, прийти к ней, чтобы избавить её от боли в её утробе. Как только она произнесла горькие слова, над морем появляется чудо — молодой гей из XX-ого века по имени Дристофф. Дристофф навредил мировой птице и украл у неё вино, а потом наколдовал себе новые крутые яйца между ног: шесть золотых, а седьмое — железное. Дристофф сел на мировом гнезде, как бройлер, чтобы согреть свои чудесные яйца, и вскоре Ильматар почувствовала бесконечный жар в своем колене — нога нагрелась так, что колено горело, и кровь била в жилах, словно вместо сердца у неё был термоядерный насос. Ноготки расплавились, как металл. Ильматар пнула ногами воду от боли, и случайно попала прямо в красивые яйца Дристоффа. Они разбились на куски буйными волнами, и из осколков вышло земное небо, из красной крови — заря, а через месяц звезды на небе перебздели, как изгиб золотой раковины, и из оболочки Претензий вышли дымливые тучи. Мир начал свое существование — Ильматар разрешилась бременем. Дристофф, увидев это, обрёл счастье навсегда, а потом вернулся к себе, в XX-ый век — стал могущественным волшебником, который собирал листья — раз и навсегда нашёл утешение и покой для своего сердца. Щепки из-под топора Дристоффа до сих пор летят далеко в море и там, в открытом космосе, плывут на ветру, как каноэ по волнам. Совсем недавно я видел, как Дристофф сидел на бревне в лесу и ел чипсы. Он подбросил упаковку с чипасами в воздух и ветер унёс чипсы в Похьёлу, каменистую страну тьмы, где одна девушка стирала одежду на голове. Она увидела чипсы, собрала их в сумочку, связала ремнем и отнесла домой, чтобы очаровать понравившуюся ей ведьмочку.» — Что за хуйню ты ему читаешь? — хмуро спросила вошедшая в палату Тонкс. — Ты тупая, ты не поймёшь, — очень грустно ответил Гарри. В глубине души он сказал это сам себе, а не Тонкс. — Ну, как ты, Рем? — Нимфадора наклонилась, поцеловала Люпина в щёку и озабоченно посмотрела на его лицо. — Вид у тебя ещё неважный. — Отлично себя чувствую, спасибо, — бодро ответил он, но как только Нимфадора отвернулась, Гарри увидел, что лицо Люпина стало ужасно несчастным. Оно становилось таким всякий раз при появлении Нимфадоры, и Гарри никак не мог понять — почему. — Ладно, Гарри, ты можешь идти. Я сама с ним дальше посижу. — Ты так и не родила? — Нет, как видишь, — Тонкс погладила себя по выпирающему животу, — Просто понос был. — Какой месяц-то у тебя уже? — спросил Гарри озадаченно. Ему казалось, что беременность Тонкс началась год или два назад. Он впервые увидел её с животом, когда его забирали от Дурслей в поход на Пернатую Арену, а по субъективному восприятию Гарри это было БУКВАЛЬНО в допотопные времена. — Девятый, — сказала Тонкс грустно. — Как бы тебе семьсот лет не пришлось вынашивать. — Заткнись... В смысле, не каркай! Пошёл нахуй отсюда. Гарри положил свою книжку в сумку и вышел в коридор. Тонкс захлопнула за ним дверь. Гарри оглядел пустой коридор. Интересно, где тут буфет? Он вспомнил, что на шестом этаже, и прошёл по коридору, потом через несколько двойных дверей и очутился перед ветхой лестницей, с портретами весьма сурового вида шаманов. В боевой раскраске, и в головных уборах из красных и чёрных перьев. По пути наверх эти шаманы окликали его, ставили ему странные диагнозы и предлагали жутковатые способы лечения. Гарри всерьёз оскорбился, когда какой-то уёбок из каменного века крикнул ему, что у него тяжелая форма болезни Альцгеймера, и проследовал за ним еще через шесть портретов, отпихивая с дороги их обитателей. — Как вы можете определить это по внешнему виду, блять? — раздражённо завопил Гарри, когда шаман его вконец достал. — У тебя соответствующее выражение лица. Прям, как по учебнику. — Это выражение лица называется «Я нихуя не понимаю!», и оно у меня оттого, что я столкнулся в жизни с вопросами, которые никак не могу разрешить. Возвращайтесь на свой портрет и оставьте меня в покое! Гарри подошёл к медсестре, изо всех сил старавшейся сохранить невозмутимость. — Это какой этаж? — Я думаю, шестой, — сказала медсестра. — Нет, пятый, — сказал Гарри. — Вон же написано. Вы здесь работаете и не можете в этажах соориентироваться? — Я тут недавно просто. — Пиздец какой-то. Очень злой, Гарри ступил на первую ступеньку, чтобы подняться на этаж выше, но вдруг остановился как вкопанный: взгляд его упёрся в дверь с табличкой «ПСИХОЗЫ И НЕВРОЗЫ», за которой начинался коридор отделения. Через оконце в двери, прижавшись носом к стеклу, на него смотрело знакомое лицо с светло-голубыми глазами и улыбалось бессмысленной лучезарной улыбкой во весь свой белозубый рот. — Ух ты! — сказал Гарри, уставясь на это лицо. — Не может быть! Леонардо Ди Каприо! Знаменитый американский актёр толкнул дверь и вышел на площадку в длинном сиреневом халате. Подойдя к Гарри он упал на колени и воздел к нему руки, словно в молитве. — Здравствуй, отец! — Какой я тебе отец? — отшатнулся Гарри, — Я младше тебя в три раза! — Но ты же папа. Папа Римский! Гарри успокоился. У Лео просто поехала крыша. — Вовсе я не папа, — ответил Гарри умиротворяющим тоном. — Я Гарри Поттер. Это ничего, что вы ходите по коридору? Разве вам не надо лежать в палате? Улыбка Леонардо увяла. Несколько мгновений он вглядывался в лицо Гарри, после чего сказал: — Но разве ты не учил, что Гарри Поттер есть Папа Римский, а Папа Римский есть Гарри Поттер, и что ты есть наместник Альбуса Дамблдора на Земле? — Не говорил я такого!.. — Гарри почувствовал себя очень неуютно. — Никакой я не папа. Я встречался с Папой Римским — мой друг Рон ему бороду отрыжкой спалил — но я вам авторитетно заявляю, что он это не я. Я вообще в бога не верю. — Как же ты можешь не верить в бога нашего — в Альбуса Дамблдора? — заплакал Леонардо Ди Каприо. — Ты всё врёшь! Ты говоришь неправду! В это время из двери в дальнем конце коридора высунулась голова, и голос, полный материнской заботливости, сказал: — Леушка, шалунишка, куда это ты убежал? Добродушного вида целительница с мишурным венком в волосах торопливо шла к ним по коридору и приветливо улыбалась. — Ах, Лео, у тебя гости! Как мило. Бедный ягненочек, вы знаете, его никто не навещает, не понимаю почему, ведь он такая душка! — Подождите, — перебил Гарри целительницу и обратился к Леонардо: — С чего ты взял всё это? Про Альбуса Дамблдора и про то, что я Папа Римский? — Ну как же, я видел всё это по телевизору! — Ох уж этот твой телехвизор, — сказала целительница, взяв Леонардо под руку и растроганно улыбаясь ему, словно двухлетнему малышу. — Вы знаете, — повернулась она к Гарри, — у него в палате стоит волшебный телехвизор, который показывает телепердучи из любого мысленного уголка времени — из любого времени в истории Земли. — Телепередачи? — переспросил Гарри. — Прямо настоящий телевизор? Реальный? Который не глючиться ему? — Нет, он ему не глючится. Мы по нему каждый вечер смотрим Игру Престолов. В 2136-ом они пересняли финальный сезон на нормальный, теперь смотреть одно удовольствие. — Нихера себе! А можно мне глянуть? — спросил Гарри, недоверчиво. — Конечно, но вам придётся подождать до вечера. Трансляция начнётся в 23:00. — Да не Игру Престолов, а телевизор. — Конечно. Это так здорово, что Леушку пришли навестить гости! Пойдёмте в его палату. Гарри проследовал с Леонардо Ди Каприо и целительницей по коридору. Целительница направила бубен на дверь палаты и произнесла: — Алохомора. Дверь распахнулась, и, крепко держа Леонардо под руку она ввела его в палату и усадила в кресло возле тумбочки с телевизором, вроде тех, которыми пользовались в 50-ых. — Здесь пациенты на длительном лечении, — тихо объяснила она Гарри. — Непоправимые повреждения мозга от стресса. — Что с ним случилось? — спросил Гарри. — Я убил свою жену, — ответил Леонардо самостоятельно. — Из-за стресса. — Бывает. Гарри огляделся. По всем признакам палата была постоянным обиталищем её пациентов. Здесь около кроватей скопилось гораздо больше их личных вещей, чем в палате Люпина; стена над изголовьем у Леонардо была сплошь обклеена его фотографиями. Он ослепительно улыбался с каждой и приветственно махал посетителям. На тумбочке рядом с кроватью стояли две статуэтки Оскара — настоящего, и из Якутии. Как только целительница поместила его в кресло, Леонардо подтянул к себе пульт и включил ящик. — Смотри, смотри, Гарри Поттер, я знаю какая передача тебе понравится! — сказал Леонардо оживлённо и стал жать кнопки в поисках нужного канала. Наконец Леонардо остановился на канале Discovery. На экране замелькали картинки какого-то экшона. Кадры вертолета, голубого моря, жёлтых степей и скал под бодрую музыку. Крутой рекламный голос произнёс: — «И снова на Discovery Porn — Голое выживание с Гарри Поттером. Не обесчеститься любой ценой!» А потом начал говорить другой мужской голос, в котором Гарри к ужасу узнал свой собственный голос, только будто бы старше. Будто бы ему было уже тридцать пять. — «Меня зовут Гарри Поттер. Я служил в Британском мракоборческом отряде, опускался на дно и обнажённым прошёл всю Сибирь в январе. Я покажу вам, чего стоит выбраться неопороченным из самых неподходящих для этого мест на Земле. Я проведу неделю испытаний там, где вы не продержались бы и дня на моем месте. Один; без еды, одежды и помощи, лишь с бубном да камерой снимающей мои приключения. В каждом эпизоде мне угрожают толпы похотливых фанатов и специально подготовленный, незаурядный, жаждущий отыметь меня волшебник.» А потом Гарри увидел тридцатилетнего себя. У него были крутые усы, хипстерская борода и обалденная мускулатура — тело было совершенно голым, и, кажется, смазанным маслом. Его высадили с вертолёта на какой-то дикой лесной поляне в Румынии, а потом вертолёт улетел. Два автоматических дрона с камерами принялись парить над ним и снимать с разных ракурсов его шоколадный глаз. Тридцатилетний Гарри пошёл по склону в чащу, рассказывая зрителям, что в первую очередь он должен найти источники воды, а потом подыскать подходящее место для сооружения шалаша. — В середине эпизода обычно раскрывают личность волшебника, который охотится на тебя в этот раз, чтобы отыметь, — рассказал с довольным лицом Леонардо Ди Каприо, глазея на оцепеневшего от шока Гарри. — Так они нагоняют интригу. Но в любой момент на тебя может напасть случайный, непредусмотренный заранее фанат и тоже попытаться изнасиловать. Это особая фишка шоу. У Гарри пересохло в горле. Он прочистил его кашлем и спросил: — Кх. Этот телевизор действительно показывает тебе будущее? — Ну, если ты знаменитость, — рассудительно изрёк Леонардо, — если ты достаточно знаменит, чтобы засветится хоть где-то по телевидению, то тогда, да — с помощью этого телевизора ты сможешь узнать своё будущее. — Но как это, блять, возможно!? — Ты в пещере что-ли жил всё последнее время? — спросил Леонардо насмешливо. — Да. Буквально. — Гарри хлопнул глазками, мол, а что такого? — Ну тогда понятно. — Леонардо улыбнулся. — Этой технологией подключения к телесигналу любого времени поделились с землянами инопланетяне, которые пытаются спасти свою шкуру. Путин изобрёл вакцину, которая помогает им бороться с убивающим их вирусом. Но вакцину нужно вводить постоянно, а Путин требует за неё адские деньги, и только в земной валюте. Поэтому инопланетяне продают некоторые свои уникальные технологии земным богачам и толстосумам, чтобы заработать себе на вакцину. Я, например, чтобы купить этот телек, продал все свои особняки, а у меня их шесть штук, между прочим, по всему миру было! Но зачем мне они теперь, если я здесь в психушке поселился? Пусть лучше мою палату украсит эта замечательная и полезная штуковина! Гарри смотрел на экран, видел голого мужика, и никак не мог поверить, что это он сам. Неужели, он и в самом деле станет таким? Не то чтобы было на что жаловаться, его крепкая, поджарая мускулатура и стильная борода были шикарны, а член имел идеальную форму и куда большую, чем сейчас, длину. Но всё же кадры будущей жизни шокировали и здорово пугали. По ту сторону экрана наступила ночь. Крутой Гарри устанавливал примитивную сигнальную систему из ниток и консервных банок вокруг своего лагеря. Он обмотал ею все кусты вокруг участка под скалой, где поставил шалаш, и если бы кто-то попытался подобраться к нему пока он спит, то он задел бы нитки и поднял страшный грохот консервных банок. — «Я делаю такую систему, вместо обычных охранных заклинаний, потому что знаю — на меня охотится волшебник», — объяснял в камеру Гарри, нервно поглаживая бороду, — «а это значит, что в первую очередь он проверит подступы к лагерю на любую защитную магию. Я не знаю, насколько этот волшебник лучше меня разбирается в магии, поэтому не стану соревноваться с ним на этом поле. Но чего этот волшебник не знает, так это того, что я — шаман выросший на передачах о выживании Беара Гриллса. И знаю такие приёмы и хитрые уловки, с которыми никакая магия не сравнится!» Гарри оторвал взгляд от экрана и обратился к Леонардо Ди Каприо: — Лео, слышь, а почему ты называл меня Папой Римским? Ведь я здесь... какой-то актёр... в выживальческой порнопередаче. А вовсе не Папа Римский. — О, Папой ты станешь потом! — радостно ответил Леонардо, и защёлкал каналами. — Я даже помню, в каком точно году ты сядешь в Ватикан! Это будут транслировать на весь мир. Это случится вскоре после того, как Альбус Дамблдор вернёт из инопланетного плена всех похищенных человеков и его объявят новым богом. Да, да, Дамблдорианство — это грядущая единая мировая религия, которая положит конец всем межкультурным распрям, ведь кто не верит в Дамблдора, тому Дамблдор официально присвоит статус инфернала и сожжёт божьим пламенем! Наконец, Лео нашёл канал, по которому транслировали восседание Гарри Поттера на святой престол. Здесь Гарри было уже около пятидесяти лет. Лицо испещренно солидными, рельефными морщинам. Глаза усталые и равнодушные. Пятидесятилетний Гарри уселся на святой трон. Две полуголые красотки по бокам поправили его пурпурную, с золотыми узорами, мантию и присели к нему на колени. Гарри взирал в камеру с выражением бесконечной усталости и отвращения, и слушал, как его назначают Великим наместником Альбуса Дамблдора на Земле, Патриархом Запада и «Archiepiscopus ac metropolitanus provinciae ecclesiasticae Romanae». — Это всё неправильно, блять, — прошептал Гарри в больничной палате, подпустив дрожи в голос и ветру в штаны, — я не хотел этого! Он вырвал пульт из рук Леонардо и стал лихорадочно переключать каналы, в поисках продолжения. У него ничего не получалось, и только когда Лео показал ему как это делается, Гарри стал находить передачи с собой из всё более и более далёкого будущего. Вот проскочило, как он благословляет Британию на Десятую Мировую Войну. Вот он открывает новый Дамблдорианский храм в Екатеринбурге, а вот он уже в Египте и перед многотысячной толпой дрочит в Нил, чтобы символически оплодотворить землю и та дала бы голодающему Египту хороший урожай в этом году. — Это какая-то хуйня, — шептал Гарри, утирая слёзы, — это всё неправильно, это дерьмо поней! Я никогда не хотел такого будущего! Я хотел просто... хотел жить с Джинни, путешествовать разнообразия и развлечения ради, и чтобы всё было тихо и спокойно, а не вот это вот всё! ЧТО ЭТО ЗА ХУЕТА-А-А, а?! И где во всём этом будущем-хуюдущем Джинни? Наконец, Гарри наткнулся на передачу, которая ответила ему на последний вопрос. Папа Римский давал интервью какой-то датской журналистке. Здесь ему было уже 74, но он выглядел бодрым и мощным перцем и вёл себя, как милый джентельмен крепкой выдержки, хоть немного и шалун. Гарри услышал из уст семидесятичетырёхлетнего себя всю историю своей жизни. Сначала, в ранней молодости, он действительно провёл много лет, странствуя бродягой по Англии вместе со своей возлюбленной. Но потом Джинни залетела — какая-то глупая ошибка в заклинании контрацепции — потом она залетела ещё раз... И вот, чтобы прокормить детей, Гарри решил устроится на временную подработку мракоборцем. Он планировал поработать на этой работе всего пару лет, а потом вообще рвануть с Джинни и детьми на Ямал, в такую глухую тундру, где их никто никогда не достанет и не нарушит их покоя и уединения. Но всё пошло не плану. На работе у Гарри появились друзья, а Джинни решила заняться творчеством и благотворительностью, помогала спасать тропические леса Южной Америки, и в итоге у неё тоже образовалось множество связей с людьми. В какой-то момент они решили, что не могут так просто взять и бросить всех своих знакомых, к которым сильно привязались. Так Гарри и Джинни купили домик в Глостершире и сменили свой трахо-кочевой образ жизни на трахо-оседлый. И вот, в прекрасный, солнечный день, один из знакомых Гарри пришёл к нему с предложением: — «Ты мракоборец, у тебя есть уникальные навыки выживания в дикой природе, — сказал этот знакомый, который вертелся в сфере телевидения и шоу-бизнеса, — язык у тебя подвешен что надо, а самое главное, ты красавчик и знаменитый Гарри Поттер! Представь себе такую передачу: мы высаживаем тебя голого в дикой глуши, и ты стараешься там выжить и одновременно защитить свою невинность от посягательств озабоченных волшебников и волшебниц — твоих фанатов, жаждущих провести с тобой ночь ласки. Гарри сперва думал, что это шутка. Но знакомый был настроен вполне серьёзно. А потом Гарри сказал себе: «чем чёрт не шутит?» Он мысленно уже распрощался с идеей провести всю жизнь в путешествиях, а тут путешествия возвращались к нему назад прямо под нос, да ещё в таком формате! К тому же, Гарри ужасно соскучился по славе, которой у него не было с тех пор, как он покинул Хогвартс. А уж денег с такого проекта хватило бы не то что детям, а даже правнукам! Гарри бросил работу мракоборца и стал порнозвездой. Можно было бы назвать это и «телезвездой», но если твоя передача идёт на канале Discovery Porn, то кого ты пытаешься обмануть? Рейтинги телешоу зашкаливали. Ничего подобно мир телеразвлечений ещё не видывал, а Гарри скоро стал всеобщим кумиром и самым высокооплачиваемым телеведущим Британии. Но потом начались проблемы. В первых сезонах шоу, Гарри постоянно выигрывал. В каждом эпизоде ему удавалось убежать от охотящегося на него похотливого волшебника и сохранить свою невинность. Критики и недоброжелатели со всех сторон начали распускать слухи, что в Голом выживании с Гарри Поттером всё подстроено и вообще сплошной CGI. Гарри и сам понимал, что если он будет продолжать выигрывать в каждом эпизоде, то зрители скоро потеряют к шоу интерес. В чём прикол смотреть, если нет никакого реального конфликта в сюжете? Одного красивого, мускулистого тела не достаточно. Оно сможет удержать у экрана только женщин и гомиков, а мужская аудитория вся разбежится. Тогда Гарри принял решение расслабиться, отпустить хватку и дать фанатам чуть более равной игры. Время от времени стали выходить эпизоды, где Гарри проигрывал и его жарили озабоченные волшебницы на потеху публике. Потом пришлось начать проигрывать и волшебникам — иначе бы шоу обвинили в нетолерантности, гомофобности и отменили. Джинни с самого начала очень неодобрительно относилась ко всей этой затее. А уж когда Гарри стал трахаться с кем попало, крупными планами, и в международном телеэфире, то она совсем с ним разругалась. И дело было вовсе даже не в том, что она ревновала. Джинни была умной девушкой, без глупых предубеждений и прекрасно понимала, что Гарри делает это только ради денег, что всё понарошку — актёрская игра и ничего больше. Но этого не понимали подруги Джинни. Они смеялись над ней и считали лохушкой. Когда Джинни это вконец достало, она поставила Гарри ультиматум — либо он бросает шоу, либо она бросает его. Гарри ничего не сделал, считая, что она блефует. Джинни психанула, оставила детей и таинственно пропала вместе со своей семьёй — со всеми Уизлями. Гарри искал их год, другой, третий, оставил «Голое выживание», в него пригласили другого актёра на главную роль, но Гарри так и не нашёл ни следа Джинни, ни кого либо из её семьи. Никогда. Поняв, что Джинни ушла навсегда, Гарри погрузился в чёрную депрессию. Бросил детей на попечение Макгонагалл, и те возненавидели отца, и стали любить вместо него Северуса Снега. Конечно, ведь тот был настоящий герой, сражался в подпольной войне с тёмной лордессой Сериной Блэк-Делерий, у него была крутая команда Калифорниевое Квадро, и он по настоящему спасал мир, а не был каким-то жалким порноактёром! Гарри стал много пить, но в какой-то момент испугался, что становится похожим на Дамблдора, и в ужасе бросил выпивку, перейдя на героин. Но герыч только усугубил депрессию. В полном отчаянии Гарри решил красиво самоубиться. Он задумал так: снимет клип под злую и грустную песню, в котором он трахнет двести девственниц, потом примет последнюю дозу героина и кинематографично повесится. Для съемок клипа он пригласил своих хороших знакомых — ребят, с которыми он снимал «Голое выживание с Гарри Поттером». Друзья сразу же отговорили его вешаться в клипе по-настоящему. Гарри согласился. Это не было важно, повесится взаправду после выхода клипа — заодно хоть посмотрит, как примет клип народ. Они всё подготовили, нашли двести девственниц, подготовили бутафорскую верёвку и мыло, но случилась загвоздка — Гарри никак не мог найти подходящую под своё самоубийство песню. Он всё перерыл, всё перепробовал; и корейский электропоп, и блэк-метал, и кантри, и рэп, и даже хор австралийских аборигенов; ничего не подходило! Гарри плюнул и написал песню сам. От души. А сочинить музыку к ней, он пригласил ещё более старых своих знакомых из мракоборческих времён. Гарри хорошо знал этих парней, ходил с ними на задания, это были бравые ребята, на которых можно было положиться, и помимо того, что они были отличными мракоборцами, по выходными они собирались в гараже, пили пиво и играли рок. Вместе с ними Гарри записал свою песню. Ужасно злую, ужасно печальную и попавшую в самую точку нужного настроения; идеально выразившую его отчаянную депрессию. А потом Гарри трахнул под эту песню толпу молоденьких девушек и укололся героином, и сделал из всего этого бомбический, провокационный клип, в конце которого он вешался в амбаре для лошадей под осуждающий, но в то же время злорадный взгляд своей дочери. Восьмилетняя Лили Полоумная Поттер снялась в клипе с удовольствием и с совершенно искренними эмоциями. Она ненавидела папку, после того как он довёл маму до «таинственного исчезновения» и бросил её — Лили — и братьев. Клип имел ошеломительный успех. Песня порвала все чарты. А Гарри посмотрел на это, подумал, и понял, что пока он работал в творческом порыве рука об руку с друзьями, то всё его желание смерти куда-то повыветрелось. Гарри передумал вешаться и вместо этого стал рок-звездой. Так начался очередной виток его мировой славы. Теперь в составе эпичной рок-группы «Цветы Смерти»: друзья бросили мракоборческое дело, как когда-то Гарри и сосредоточились исключительно на музыке. И такая слава Гарри однозначно нравилась гораздо больше, чем слава порноактёра: ведь когда он был порноактёром, он был один в кадре, а на сцене он выступал вместе со своими друзьями, вместе со своей бандой и делить славу с кем-то оказалось гораздо-гораздо круче! На какое-то время Гарри почти снова стал счастливым и даже поверил, что сможет забыть Джинни. Но случилось непоправимое. Дамблдор наконец-то вернул всех когда-то похищенных инопланетянами землян. Ну или по крайней мере большую их часть: не все земляне пережили многолетний плен, лишь две трети или около того. А потом Дамблдор эпично сдох на другой планете, распятый инопланетянами. И Гарри эпично воскресил его, прямо на концерте, перед стотысячной толпой фанатов. Весь стиль «Цветов Смерти» строился на провокации и отпетости, группе позарез был нужен эпатаж, а такая выходка смотрелась в самый раз для завершающего концерта тура. Вот только выходка обернулась очень долгоиграющими последствиями. Гарри никак не ожидал, что после очередного воскрешения Дамблдора объявят богом и Истинным Спасителем. Ведь он буквально спас большую часть человечества, был распят за это и воскрешён. А людям только того и надо... Гарри не хотел иметь никаких дел ни с Дамблдором, ни с молитвами, он хотел спокойно продолжать играть рок и пить с друзьями пивко по барам. Вот только никому больше не было дела до его музыки. Все ждали от Гарри более серьёзных вещей. Что он будет воскрешать всех мёртвых, исцелять больных, мировые лидеры обращались к нему, чтобы от имени Дамблдора он благословил их на важные государственные начинания, вроде войн или строительства стен отгорождающих от Мексики. Сам-то Дамблдор был чем-то запредельным, святым, «слишком большим», чтобы обращаться к нему напрямую. А Гарри Поттера люди считали наместником Дамблдора «в миру». Гарри бросил Цветы Смерти и сбежал от людей в тундру, в ту самую, на Ямале, куда он когда-то давно в молодости хотел сбежать с Джинни. Прошло полгода, прежде чем Гарри осознал, что не сможет жить в одиночестве: душу глодали снова вернувшаяся, а может и никогда не уходившая тоска по Джинни и чувство, что он просрал всю свою жизнь на какую-то чепуху. Чтобы только лишь заглушить в себе эти эмоции, Гарри вернулся в цивилизацию и принял то бремя, которое хотело возложить на него человечество. Так Гарри и стал Папой Римским. Гарри — тот, что сидел в больничной палате Леонардо Ди Каприо — переключил интервью с семидесятичетырёхлетним собой и стал искать на других каналах продолжения этой истории. Вот ему за восемьдесят — он говорит какую-то чушь про мир во всём мире и стабилизацию цен на пшеницу. Вот ему за девяносто — он готовит рагу с грибами, в какой-то передаче, вместе с весёлым, пузатым дядькой, и разговаривает по-французски. Вот ему за сто — он написал новую Библию и презентует её на съезде Дамблдорианцев в Стокгольме. Гарри переключал каналы, переключал и переключал, и уходил всё дальше в будущее. И вот наконец: — «1 ноября 2142 года, после тяжёлой и мучительной болезни, на 162-ом году жизни, его святейшество Гарри Джеймс Поттер умер в своих покоях, в папском дворце...» «...3 ноября 2142 года в Ватикане собралось пятьсот тысяч человек на похороны Гарри Поттера. Среди собравшихся присутствуют друзья патриарха и поклонники его творчества, простые жители и главы государств со всего мира, а также армия и отряды полицейских, направленные в Ватикан властями США, которые опасаются, что церемония прощания с Поттером может сопровождаться противоправительственными заявлениями, а, возможно, что даже выльется в демонстрацию...» «...Церемония прошла мирно...» «4 ноября 2142 года Гарри Джеймс Поттер был похоронен у себя на родине в Британии на опушке леса, рядом с домом, где когда-то проживал со своей возлюбленной и матерью троих его детей Джиневрой Уизли. Когда гроб с покойным опускали в могилу, все присутствующие благоговейно преклонили колени. Некий блогер не преклонил и его казнили за такую непочтительность.» Гарри оторвал глаза от экрана и осмотрелся. Он испытал невыразимое облегчение: слава богу, он всё ещё сидел в больничной палате в психушке вместе с Леонардо Ди Каприо. Ничего этого ещё не произошло. Тёплые стены палаты, храп Лео, поблёскивание двух золотых статуэток на тумбочке — как же всё это прекрасно! За окном уже опустились вечерние сумерки. Гарри увидел соседей Леонардо по палате — это были старые знакомые Гарри, — Чип и Дейл. Гарри вспомнил, как встречался с ними во времена трёхсторонней войны между Путиным, Грин-де-Вальдом и Нимфадорой Тонкс. — Привет, — дружелюбно поприветствовал Гарри хриплым голосом. Бурундуки странно покосились на него. — Ага, — буркнул Чип равнодушно и отвернулся. Он и Дейл украли зачарованную метлу и сооружали из неё и картонных коробок самолёт, чтобы улететь на нём из психушки. Гарри абсолютно не волновали равнодушие и грубость Чипа. Перед глазами у него стояло только одно: образ его собственного тяжёлого гроба, который несут на плечах рыдающие люди. Гарри подошёл к кровати бурундуков и сел прямо в их картонный самолёт, размером со стандартную метлу. — « Э, бля, клей ещё не высох...» Гарри разбил заклинанием Бомбардо окно и вылетел прямо на улицу. Он направил самолёт к облакам и бодро полетел вверх, пронзая тёмную и холодную синеву неба. В глазах его стояли слёзы. Картонные крылья самолёта трепетали под набегающим потоком воздуха, грозя вот-вот отвалиться. Гарри утёр слёзы и, поднимаясь всё выше и выше, стал кричать: — Я нихуя не понимаю! Я нихуя не понимаю! Я НИХУЯ НЕ ПОНИМА-А-АЮ-ЮЮ! Как он мог всё это допустить? Неужели, это и правда его будущее? Когда он утром читал Люпину сказку про Шиппити Пиппити, которая в конце «жила долго и счастливо и умерла прямо во время секса» ему смешно было, ага. Но теперь он увидел, что его собственная сказка кончается словами «он прожил долгую, но совершенно несчастливую, а очень глупую жизнь, и умер в окружении многомиллионной толпы глупых почитателей», и от этого его совсем на ха-ха не пробивало. Ему так хотелось чего-то простого, доброго, а вместо этого... Гарри стало казаться, что вся жизнь его есть какая-то кем-то сыгранная над ним тупая и злая шутка. И кто-то сейчас над ним потешается, глядя, как он летит на картонном самолётике ввысь к облакам и картинно ропщет на мироздание. «Если бы только у меня была настоящая машина времени, — подумалось Гарри сквозь слёзы, — я бы сейчас же вернулся назад. К самому ответственному моменту. И кричал бы: "Отец, вытаскивай! Вытаскивай! ВЫТА-А-А-АСКИВА-АЙ!!!".» Когда Гарри достиг облаков, он немного охладился и взял себя в руки. Здесь у него сформировался чёткий план действий. Он взял курс в нужную сторону горизонта и направил самолётик прямо вперёд. Как можно скорее он соберёт вместе Джинни, Рона и Дамблдора, и, может, Полоумную Луну, и честно и открыто расспросит их о сверхлемурийцах. А потом, чтобы он не услышал в ответ, он уволочёт Джинни в самую глухую лесную глушь и никогда оттуда не выйдет, и Джинни не пустит. И никакие глупые приглашения на свадьбы не заставят его совершить такую идиотскую ошибку ещё раз. И чтобы не случилось, он любой ценой будет держаться подальше от порно, от рока и от роскоши и гламура церкви. Он приложит самые отчаянные усилия, чтобы преодолеть свою судьбу и никогда, НИКОГДА не стать Папой Римским. Гарри летел на самолётике сквозь облака, снежинки ударялись об его лицо и он довольно улыбался. Он твёрдо решил, что впереди его ждут только простые и добрые приключения. И он никогда никуда не отпустит от себя Джинни. И он всю жизнь будет собирать в лесу шишки и грибы и никогда-никогда не станет заниматься чем-то более дерзким и вызывающим. В свете этой фантазии, образ собственного гроба опускаемого в могилу уже не выглядел так страшно.