Преданность

— Ты чувствуешь? — удивленно сквозь слезы спросил Чимин, прикладывая свою ладошку рядом с мордочкой пса. — Чувствуешь? Это его малыш...       Пес скулил и терся об ладошку, что поглаживала животик. — Я сам вчера узнал, — прошептал Чимин. Пушистик лизнул омегу, — нет, я подозревал, конечно, но подтвердилось все только вчера, — он тяжело вздохнул, чувствуя на себе груз ответственности не только за подобранную собаку, но и за малыша, который рос у него под сердцем.       По крайней мере, как бы не было грустно, ребенок будет напоминать ему о Юнги. — Как он мог? — жалобно всхлипнул омега. — Сначала сделать это, а на утро сбежать? Даже записки не оставить...       Чимин вытер слезы краешком одеяла, не находя в себе сил рассказывать о том, что случилось. Да и вряд ли пес будет требовать продолжение истории — только больше поделиться своей болью было не с кем, а сердце разрывалось от странных и противоречивых чувств, от того, что тот, кто должен был быть рядом, больше никогда не вернется... — Мы выросли вместе в одном интернате, — начал свою историю Чимин, — наши родители работали на одном заводе, но там случилась авария. Они погибли. Нас поселили вместе. Мы ходили в одну школу, помогали друг другу, потом вернулись в город. Но тогда Юнги и начал вести себя странно.       Омега продолжал тихонько хныкать в подушку, поглаживая пса, уместившего мордочку на животе. — Он часто пропадал, говорил, что работает, что очень занят, но я ничего не спрашивал. Просто говорил, что, как друг, всегда буду на его стороне, что поддержу его, — Чимин вздохнул, собираясь с духом, чтобы продолжить историю о дружбе с Юнги.       Может быть, псу будет интересно, что он был за человек... — Юнги иногда приходил ко мне, несмотря на занятость, – вспомнил омега, — мы смотрели кино или гуляли. Он все еще был моим лучшим другом, помогал, знал, что я работаю, чтобы оплачивать квартиру, поддерживал во всем, иногда даже готовил, но стал меньше и меньше рассказывать про себя. Словно скрывал что-то, — задумался Чимин.       Пес грел живот, удобно устроившись под боком, и жалобно скулил, стоило Чимину в очередной раз прервать свой рассказ. — А потом он пришел ко мне снова, за день до аварии. Он был немного пьян, — заметил омега, — я почувствовал, что одежда пахла алкоголем. Юнги что-то бормотал про дружбу, но я не стал слушать и отправил его в душ. Я уже тогда третий день мучился от течки, а обычно Юнги не приходил в эти дни, — остановился омега.       «Но в тот день почему-то пришел...».       Пес залаял, срочно требуя продолжения. Но Чимин не хотел рассказывать дальше, боялся. От воспоминаний сердце в груди сжималось, пронизывая болью, от которой невозможно было ни спрятаться, ни убежать — эта боль, это счастье, его маленькая частичка теперь будут с ним всегда.       Омега перевернулся на бок и снова погладил живот. Пушистику опять пришлось устраиваться рядышком, долго ворочаясь под одеялом. — Юнги сказал, что для него это впервые. Что он не может больше ждать. Сказал, что хочет, чтобы я родил ему малыша, что хочет сам выбрать имя. Пока я отводил его в ванную комнату, он шептал мне, что хочет, чтобы малыш был похож на меня, — словно самому себе, а не псу пересказывал Чимин, искал ответы на вопросы, пытался понять. — Но он ведь просто много выпил тогда, — согласился со своими собственными переживаниями и тревогами омега, но пес решительно залаял.       Юноша недовольно посмотрел на пушистика, затем пытаясь успокоить поглаживаниями ладошкой по шерстке. — А потом он вернулся из ванной комнаты и лег рядом со мной. Я ничего не сказал, думал, что это все его пьяные выходки, но... Хотел сказать очень много, — запнулся на полуслове Чимин.       Собака не прекращала лаять и скулить, жалобно вертеться, тыкать мордочку в ладошку на животе. Чимин удивился, не зная, стоит ли продолжать рассказ — ему не было стыдно об этом вспоминать. Было лишь больно, но одновременно приятно.       В ту ночь Чимин первый раз раскрыл свои настоящие чувства, нисколько непохожие на дружбу. Он первый раз остался с Юнги наедине не как друг, первый раз любил по-настоящему. Омега даже от самого себя столько лет скрывал — Юнги не был просто лучшим другом, никогда не был.       Юнги был для Чимина всем — его хотелось обнять, хотелось поцеловать, хотелось все время вдыхать его запах, только сам Чимин не понимал этого, не знал, что такое любовь, привязанность, трепет. Никто никогда не объяснял ему, как это делается... — Юнги лежал рядом и касался меня, целовал, так легонько, осторожно, — с улыбкой вспомнил омега, — сначала в шею, потом в щеку, потом поцеловал меня в губы, а я ответил ему. Мне так давно хотелось это сделать. Потом он снял с меня одежду и снова целовал — везде, — смущенно рассказывал омега.       Чимин думал, что утром, когда увидит рядом Юнги, будет стесняться и робеть, покраснеет, но только рядом никого не оказалось. — А потом он разделся сам. Он ласкал мое тело и позволял ласкать свое. Говорил, что каждый день умирал, надеясь, что я прикоснусь к нему. Я касался его, — произнес Чимин, сильнее зарываясь лицом в подушку от таких подробностей.       Только пес носом тыкался в самого омегу — пушистик лизал шею и крутился рядом, пока Чимин приходил в себя от смущения. — Мы обнимали и целовали друг друга, а потом он снова сказал, что хочет, чтобы я родил ему малыша. Я не ответил тогда, но я безумно этого хотел. Я не понимал своих чувств, но желал этого больше всего на свете. Только не сказал, что хочу, чтобы он был похож на Юнги, — с грустью прошептал омега, поглаживая пса.       Пушистик уже забрался на подушку, лишь бы продолжать слушать. — Он был так нежен, так осторожен. Целовал, когда было больно. Прижимал к себе. Юнги был во мне, показывал, как сильно любит меня, шептал, что всегда ждал только меня, — задумался Чимин, — а я только дрожал от каждого его слова, его движений и прикосновений, его поцелуев.       Чимин рассказывал так долго, что уже начало рассветать. Солнце медленно поднималось, означая, что скоро ему придется идти на работу. — Он был самым близким, самым родным, — объяснил шепотом Чимин.       Пес все же заснул на подушке, но услышав тихий голос хозяина и его попытки подняться с кровати, сразу же вскочил и начал утреннее пробуждение с вылизывания хозяйской щеки. — Я просто слишком поздно понял. Не узнал, пока сам не поцеловал... Пока не почувствовал его в себе. Юнги не выходил, обнимал крепче, все время успокаивал, когда происходила сцепка. Я словно знал, что часть его всегда будет со мной, но ощущать его в себе было так приятно, чудесно, а целовать, ничего не скрывая, еще лучше.       Чимин тяжело вздохнул, обнимая явно встревоженного пса. — Юнги гладил меня и целовал, знал, что я чувствую его боль внутри себя, что собираюсь родить ему малыша. Но когда я, наконец, смог прошептать ему, что очень сильно люблю его, он уже спал, — печально произнес Чимин, — а утром он ушел. Бросил нас... Я так скучаю по нему. Не могу без него. Я боюсь, что не справлюсь один, — омега думал, что слез больше не будет, но в который раз обманывал сам себя. Прошло слишком мало времени, чтобы смириться с потерей.       Чимин обвил согнутые в коленях ноги руками и устало свесил голову, собираясь с последними ускользающими мыслями.       Пес залаял так громко, что почти оглушил не выспавшегося Чимина. Тот подскочил на кровати. Пушистик вцепился в штанину и пытался тащить его куда-то. — Что ты делаешь? Мне надо собираться на работу, — возмутился Чимин, но пес не отставал. Омега переоделся, на ходу выпил чай и хотел поспешить, чтобы не опоздать к началу рабочего дня, но пес увязался за ним и не желал отпускать. — Ладно! Только быстро! Куда идти? — согласился омега, следуя за собакой.       Через несколько кварталов от дома Чимина находилась недавно построенная высотка. Собака забежала в подъезд и подождала, пока омега догонит. Снова третий этаж — Чимин позвонил в дверь, рядом с которой сидел пес, но никто не открывал. — Ну? Там никого нет, — разозлился омега, уже опоздавший на работу. Придется говорить, что был у врача.       Пушистик не растерялся и стал носом отодвигать коврик от входной двери. Под ковриком лежал ключ. Чимин подозрительно посмотрел на странное создание, но дверь все равно открыл.       Омега вошел внутрь, впустил пса и тихонько закрыл дверь на замок. Собака стала бегать по чужой квартире, вертеть хвостом и почти прыгать от радости. Чимин никак не мог понять, что с ним происходило, но решил подождать до следующего раза. Только оставалось непонятным, зачем пушистик привел его именно в это место.       Квартира была просторной и светлой. Чимин осмотрелся: большая гостиная с мягким диваном, спальная комната, широкая кухня с круглым обеденным столом и уютная комната, сразу понятно, детская. Маленькая кроватка стояла в углу комнаты, на небольшом комоде были бережно расставлены игрушки, а красивые детские вещи висели в шкафу. Даже крохотные ботиночки так удачно устроились на полках. Хотел бы и он иметь возможность дать своему малышу столько...       Чимин нашел пса в гостиной. Тот свернулся клубочком возле небольшого комода, стоящего рядом с диваном. — Чья это квартира? Ты зачем меня сюда привел? Пойдем! — разозлился Чимин, пытаясь поднять пса и уйти, но тот даже не сдвинулся с места. Зато рыкнул, пугая омегу.       Пушистик вскочил и стал скрести лапой последний ящик комода. — Это чужое! Я не буду туда смотреть, — настаивал омега, только боялся, что собака оставит следы от когтей. Чимин приоткрыл ящик и обнаружил внутри большую папку с документами, разными бумагами, сберегательными книжками.       Он взял одну: на обложке стояло имя Юнги. На остальных также значилось его имя. Каждая книжечка была подписана, указывая на предназначение накопленных денег: для малыша, для Чимина, на первый День Рождения, на образование малыша. — Что это? Откуда? Откуда ты... Знаешь? — уставился на собаку Чимин. Пес гавкнул в ответ, заглядывая в душу своими глубокими черными глазами.