Преданность

— Мы дадим тебе шанс, — мягкий голос раздался в темноте. Рассудительный, призывающий, — но только один шанс. — У тебя есть месяц, — словно из тумана послышался другой голос — низкий, требовательный. Слишком серьезный, чтобы ослушаться. — Если он узнает тебя, узнает тебя в другом обличье, — прозвучал третий голос возле уха, не похожий на два других. Звонкий, радостный, — тогда ты сможешь вернуться, — почти засмеялся голос, а тон будто намекал на растянутую по всему лицу воображаемую улыбку.

***

      «Чимин, малыш, не покидай меня! Подожди меня, Чимин! Только подожди! Я обязательно вернусь!», подумал Юнги перед тем, как проснуться на холодной сырой земле возле собственной могилы.       Свежей могилы с недавно закопанным мертвым телом, уже и не принадлежавшем ему. Вокруг не было ни души. Осталась лишь непроглядная тьма ночного неба, освещаемого только луной, и свежие цветы — красивейшие желтые тюльпаны посреди зимы.

***

— Не думаю, что омега узнает его, — первый голос появился из темноты, облачаясь в белоснежное пальто, снова принимая телесный облик. Грустно вздыхая, он направился в кабинет к своему столу. — Да и как? Думаешь, поверит? Он ведь теперь пес, — пыхтел Чонгук уже сам себе.       В канцелярии было душно: открыть бы окно, выпить кофе, потом еще чашечку, лучше с печеньем, украденным из нижнего ящика чужого стола, или пирожным со сливками, так и манящим своими сладкими формами из маленького холодильника в углу кабинета.       Но нет, снова работа, в этот раз лишь случай был другой, особенный. Ради такого и на ночь остаться рядом со странным коллегой, «странно притягательным» поправил себя в мыслях Чонгук, не было в тягость.       Мысли о кофе улетучились, стоило Тэхёну зайти в кабинет с двумя кружками, полными спасительного напитка, и протянуть из стола то самое печенье. — Будет плохо, Гук. Тогда мы можем потерять еще двоих, — выдохнул уже не такой серьезный коллега рядом, посматривая из-за бумаг на Чонгука. Тот в который раз пробовал горячий кофе и обжигал кончик языка. Смешной. — И все же я надеюсь, что омега узнает его. Не зря же именно он стал собакой, — возразил Тэхён. — Ты в это веришь? Что каждый, кто к нам попадает, становится животным, которое он олицетворял в жизни? — усомнился Чонгук, но лишь наигранно, проверяя. — Конечно, — слегка обиженно произнес коллега, притрагиваясь губами к кружке и носом вдыхая кофейный аромат. Кофе — так всегда пах Чонгук, — этот случай особенный, да и никто раньше не становился собакой, — с грустью выдохнул Тэхён, — такая преданность — большая редкость... — А ты бы кем стал, как думаешь? — не удержавшись, спросил Гук. — Жирафом, — улыбнулся Тэхён, — определенно, жирафом, — Чонгук вопросительно вскинул бровь. — Они однолюбы, выбирают пару на всю жизнь. И погибают вместе... — Что такие кислые? — забежал Хосок из соседнего отдела, прервав напряженную атмосферу. — Я все ему объяснил. Он справится, не кисните, — веселый коллега убежал, бубня под нос, что здесь все какие-то грустные.       Что поделать? Новенький...

***

      До утра Юнги пролежал на холодной земле, благо шерсть спасла, только вот вся испачкалась от грязи. И захотелось есть — желудок ныл, воспевая какие-то удручающие серенады с просьбой покормить. Ведь он теперь даже не человек... Как питаться? Куда бежать?       Пес забегал по кладбищу, ненадолго покидая холмик рядом с собственной могилкой — нужно было хоть что-то съесть. Он добежал до деревни, благо кто-то подкормил, кто-то даже любимую сосиску кинул, пока из автобуса не показалась знакомая макушка — Чимин с цветами направился в сторону кладбища.       Это был второй день с тех пор, как его положили под землю — омега шел обреченно, не спеша, глотая слезы, кутаясь в шарф, который Юнги сразу узнал, и спасая на этот раз ирисы от сильного ветра.       Сердце нещадно защемило. Даже собакой он чувствовал каждую эмоцию, всю боль, что испытывал сейчас Чимин. Только его не было рядом — теперь судьба зависела от маленького омежки, его родного, единственного...       Пес бежал сзади, первый раз встречаясь с Чимином в образе собаки, первый раз увиваясь за ним как липучка, как банный лист, первый раз смотря, как тот плакал, почти лежа на его могиле, а Юнги не мог даже подойти и обнять. Первый раз он оставил одного страдать, без сил падать на холодную землю, пуская горячие слезы, заставляя раз за разом приходить и осознавать, что друга рядом больше не было.       Юнги верил. Преданно верил, что Чимин узнает его.       Чимин приходил каждый день, приносил цветы, хотя сам увядал все больше и больше. Глаза все время были красные и заплаканные, а у Юнги сердце было не на месте, и шерстка совсем грязная, да и сам замученный, голодный. Но все равно ждал, каждый день ждал Чимина, бегал за ним хвостом и жался рядышком на любимом холмике, носик в коленку тыкал.       Чимин ругался, но по-своему, по-особенному, отчего собаке было легче; он даже иногда гладил чумазое чудовище, чувствуя, что пес понимал его боль. Юнги ощущал слабость омеги, ощущал даже своим прекрасным собачьим обонянием, как запах стал меняться, стал слаще, смешиваясь с каким-то другим, пока еле заметным и еще незнакомым.       И в тот же день Чимин сказал, что больше не придет. Он даже не плакал.       Что-то изменилось в Чимине...       Чимин сказал, что больше не придет, даже не плакал. Юнги чувствовал, что что-то изменилось...       Пес не отставал от омеги, не мог позволить уйти, умолял, жалобным лаем отчаянно просил остаться, просил узнать, не оставляя одного, хвостиком надоедливым бежал до самого дома.       И Чимин взял, привел к себе жалкую псину. Пес скулил отчаянно, одними лишь глазами говоря снова и снова — Юнги не мог без Чимина, и даже если тот так и не узнает его, пусть альфа останется собакой навсегда, он все равно будет рядом.       Чимин слабел на глазах, давая волю чувствам, когда Юнги притащил свою фотографию в рамке — рассчитывал на другой исход, но боль накрыла, истерзала в мгновение, когда Чимин сказал: «Юнги, его звали Юнги», поглаживая животик. Сердце замерло, преданно и жалобно позволяя скулить рядом с омегой, когда лежа под одеялом, Юнги почувствовал внутри что-то теплое и родное, живое, крохотное.       Альфе хотелось и дальше греть животик Чимина, мордочкой сопеть на своем омежке, но все сжималось от слов, от осторожных фраз, таких мягких и горьких одновременно: «Ты чувствуешь? Это его малыш...».       Даже все те «Юнги — ты самый лучший друг!», прочно засевшие в душе, резко отошли на второй план. Его заветная мечта сбылась. Чимин носил его малыша, поглаживая ладошкой еще плоский животик, пока Юнги терся мокрым носиком рядом, безгранично любя обоих.

***

— Что это? Откуда? Откуда ты... Знаешь? — уставился на собаку Чимин, сжимая в руке книжечки со своим именем. — Почему он ничего не сказал? — омега потерялся в своих мыслях, не находя в себе сил оторваться от черных омутов напротив, словно сам Юнги смотрел на него тем же родным взглядом.       Пес загавкал в ответ, забегал вокруг своего хозяина. Чимин тяжело вздохнул и опустился на колени, задыхаясь от правды, своей ошибки и своего незнания.       Почему его не было рядом? Почему жизнь поступила так жестоко, сначала отняв родителей, а теперь и единственного дорогого человека? Что происходило? Почему Юнги никогда не говорил об этом, почему был рядом надежным другом, но никогда не признавался, что хотел большего? Молчал.       Как хотел и сам Чимин — только не осознавал тогда, не понимал, как сам тянулся, как нежное волнительное чувство жило в груди, но он не знал даже, что это и была любовь. Его друг был его любимым.       Пес лаял, заглядывая в душу своими глубокими черными глазами. Именно этот взгляд напоминал его — теплый, родной, самый любимый. Напоминал Юнги, который смотрел на него словно откуда-то издалека, преданно ждавший, когда Чимин, наконец, осознает, поймет свои собственные чувства.       Мокрый носик коснулся ладошки. Пес терся мордочкой о колени, на которые омега положил свою голову, вытирал рукавами широкого свитера капельки слез. Чимин гладил собаку, свернувшись на мягком ковре маленьким калачиком. Он не знал, что делать дальше, не знал, как жить с этим чувством, пожирающим все внутри. Чимин не смирился с потерей — не мог смириться. Он всегда был лишь другом, никогда на самом деле не понимавшим, что именно значила эта дружба. Что значил для него сам Юнги.       Потеряв самого родного и любимого в жизни человека, омега потерял смысл самой жизни, потерял все, ради чего жил — единственного человека, который всегда был рядом, никогда не требуя ничего взамен, лишь ждал.       С Юнги Чимин никогда не чувствовал себя одиноким, словно тот был его семьей.       А Юнги хотел быть его...       Юнги не сбежал от него рано утром, не бросил совсем одного, возможно просто куда-то ушел, забыв предупредить. Только этот несчастный случай разделил жизнь на до и после. — Ты мне его напоминаешь, — заплакал Чимин. — Почему ты так похож на него?