Nenn mich eine Erinnerung.

Я любил обнимать отца перед сном, его крепкие объятия давали мне понять, что я в безопасности. Он всегда был готов защитить меня от любых невзгод и монстров из шкафа! Однажды мы поссорились и он ударил меня по щеке, я, помню, тогда убежал в свою комнату и, спрятавшись под кроватью, пролежал там несколько часов, чувствуя жжение на своем лице. Но когда пришло время выходить, то обнаружилось, что моего отца нет дома. Он не появлялся здесь пару дней. Я начал бояться, что он не вернется ко мне, что я оказался слишком плохим сыном и он нашел себе новую семью. Ночью, когда он все-таки вернулся и я проснулся от его тихого шепота, папа говорил: — Прости, что не смог защитить тебя от себя, я настоящий монстр. Союз очнулся от того, что затекло всё тело из-за неудобной позы. Но, к удивлению, вместо сырого подвального помещения перед взором русского предстала уютная комната в постельных тонах. И лежал он не на каменном матрасе, а на вполне себе приличной кровати, что по его меркам за последние пару дней являлось неистовым везением. В окно пробивался солнечный свет нового дня… В окно, на котором стояли решетки. Было где-то раннее утро. Попытавшись встать и осмотреться повнимательнее, Союз понял, что ноги полностью отказались подчиняться. СССР не мог не только встать в полный рост, а даже нормально сидеть — спина болела настолько сильно, что от любых движений темнело в глазах. К постоянной боли добавилось онемение — невозможность пошевелить затекшими конечностями, что еще сильнее тревожило парня. В таком случае все придётся делать лежа. Как и говорилось ранее, комната была вполне приличная. Кровать занимала четверть помещения, большая, теплая и мягкая кровать. В углу стоял телевизор, такой был у Союза в детстве, тяжелый и с формой коробки. Рядом с телевизором находился шкаф, практически касаясь потолка, он показался коммунисту нереально огромных размеров, что привело его в замешательство. Зачем мужчине нужен такой огромный комод для одежды? Была и ванная комната, у которой отсутствовала дверь. Так что дизайн больничной уборной СССР заметил практически сразу же. Это всё, что смог переварить у себя в голове русский, потихоньку поворачиваясь из стороны в сторону. Видок у него самого был тот еще, конечно. Теперь осталось только дождаться шагов, которые обычно предвещали начало великого. Час прошел. Так или иначе, но час прошел. Коммунист лежал в постели, обливаясь потом из-за отсутствия какой-либо вентиляции и в то же время дрожал от судорожных болях в позвонках. Он пытался спать, но сон был совсем недолгим — мучительно ноющие мышцы постоянно напоминали о себе. А в те минуты, когда ему все-таки удавалось погрузиться в дремоту, СССР снились кошмары про раздраженного отца и его крики на тему очередных ссадин и царапин на теле сына. И вот уже, наверное, в сотый раз, в которой Союз задавал себе безнадежный вопрос: «Почему я?» Вдруг раздались тяжелые шаги за дверью, хотя раньше они казались какими-то легкими и быстрыми. Щелкнул замок и в комнату вошел немец… Коммунист даже не дернулся, снова испытывая на себе холодный взгляд. — Пожалуйста… Спина… Очень больно… — с трудом выговорил Союз. Пот стекал по лбу и, что самое мерзкое, он это чувствовал, — И я хочу пить, очень силь… Не успев закончить мысль, русский увидел, как дверь захлопнулась обратно, оставив парня наедине со своими мучениями. Рейх вышел и тут же вернулся с миской дымящегося овощного супа, поднеся ее к парню на деревянном подносе. Союз не мог сейчас много есть, но в этот раз съел больше, чем ожидал. И все то время, пока он поглощал божественную пищу, немец не спускал с него взгляда, сидя на другом конце постели. — Лучше? — голос был таким же суровым, холодным, мужским. Не выражая лишних эмоций, лишь легкую заинтересованность, спросил нацист. СССР молча кивнул, но все еще чувствовал жжение в позвонках, что выдавало его по покусыванию губ. Тут немецкие пальцы, такие невероятно прохладные и до отвращения желанные, оказались во рту русского, запихнув в полость таблетку. Данное действие Рейха смутило Союза, но смотря, как конечность нациста аккуратно спустилась по туловищу СССР, остановившись на руке, коммунист догадался, что немец таким способом хочет прочувствовать его состояние. Или, не догадался. Союз втянул в себя капсулу и проглотил еще до того, как успел набрать слюны для сглатывания, стараясь не смотреть в сторону нациста. В комнате воцарила тишина, прежде чем парень постарался как-нибудь повлиять на это, пару раз скрипнул кроватью, привлекая к себе внимание. — Почему я не в подвале? — набравшись смелости, спросил коммунист. Но в ответ послышалось лишь тихое сопение фрица, на что русский невольно перевел взгляд на своего похитителя. Союз взглянул на его лицо и испугался, ибо увидел пустоту на лице: черные глаза стремительно смотрели на тощую руку парня, изучая каждый сантиметр чужой плоти, губы, обветренные и потрескавшиеся, слегка подрагивали, как будто пытались что-то сказать, но не могли набраться решимости, бледная кожа, говорящая о том, что немец явно не любитель быть на улице, делала из Рейха фарфоровую куклу. Немец был как будто зачарован, продолжая гладить ладонь коммуниста, витая в своих мыслях. Только после нескольких покашливаний со стороны СССР нацист резко остановился. — Ты помнишь меня? — прошептал Рейх, сжав руку парня. Этот вопрос поставил коммуниста в тупик. Как будто все разом остановилось, как будто внешний мир выключил связь с ним и забросил куда-то в пустыню, оставив его без единого шанса на спасение. Всем своим существом СССР устремился к тайному смыслу, заключавшемуся в этих словах. — Не понимаю. — бормотал себе под нос русский, стараясь вытащить свою руку из цепких объятий немца, но тот лишь сильнее сжал её, слегка поцарапав покров своими ногтями, — Хватит, мне больно! — Ответь на вопрос. Рука начала синеть от той силы, с которой Рейх вцепился в нее. — Нет, я не помню, с чего ты вообще это решил?! — ещё раз дёрнув конечностью, СССР отлетел в стенку позади него. Немец наконец-то отпустил его, но, судя по взгляду полного злости и… Грусти, он готовился к новой подаче увечий. Союз лишь закрыл глаза, пытаясь не смотреть на это зрелище. Когда кровать прогнулась, то коммунист почувствовал горячее дыхание на обнаженной шее. Одна рука немца обхватила талию парня, тем временем когда вторая нежно легла на голову. Тогда, когда не было сил открыть глаза, Союзу стоило лишь представлять, что сейчас происходит с Рейхом, раз он перешел на столь нежные действия. По ощущениям было понятно, что похититель полностью лег рядом, вытянувшись вдоль всего туловища Союза, ощутившего контраст между обжигающим теплом немца с одной стороны и слегка прохладным воздухом с другой, что заставлял мурашки бегать по телу СССР. — Sieh mich an, ich will deinen Hass in deinen Augen sehen (Посмотри на меня, я хочу видеть всю твою ненависть во взгляде). Именно тогда живот русского обожгло холодное прикосновение чужой руки. Рейх, не скрывая этого, наслаждался рельефом парня, исследуя туловище своими объятиями. Союз буквально кожей ощущал его пронзительный взгляд на себе, к слову, русский так и не посмотрел на нациста, даже когда его рука спустилась к бедрам коммуниста. — Gib mir deinen Blick, ich fordere deine Aufmerksamkeit (Подари мне свой взгляд, я требую твоего внимания). — практически стонал немец, плавно переходя рукой на паховую зону СССР. Непонятное томление родилось внизу живота у обоих. Теперь тишину, стоящую в комнате, нарушало не только сопение со стороны Рейха, но и нарастающие постанывания Союза. Сказать, что ему это нравилось — ничего не сказать. От ощущения, что его хотят и что за ним наблюдает немец, только прибавлялось возбуждение. — Посмотри на меня, meine Liebe (Моя любовь). — сжав руку прямо на интимном органе русского, выдавил из себя нацист. Не вытерпев напряжения, Союз медленно открыл мокрые от слез глаза, уставившись на своего похитителя. В ответ Рейх только улыбнулся, но в улыбке этой читалось «Я победил». — Хороший мальчик. — Поднявшись с кровати, немец быстро поправил одежду и поспешил удалиться из комнаты. — Стой! — крикнул СССР в ответ неожиданности ситуации, практически вскочив с кровати и издав болезненный стон, — Ты…Ты же зайдешь сегодня ещё? Боюсь, боль может вернуться и… — Поспи. — голос Рейха, стоящего спиной к Союзу, казался более холодным, чем был до этого, — Постараюсь вечером зайти. Приглушенные шаги, а затем щелчок замка и коммунист вновь остался наедине, наедине со своими мыслями.