Nenn mich eine Erinnerung.

Папа часто читал мне сказки перед сном, а одной из таких сказок стал «Маленький принц». Я безумно хотел стать таким, как он! Летать, держась за птиц, покорять разные планеты, и чтобы у меня была своя прекрасная роза. Но моему отцу не очень нравилось данное произведение, он говорил, что в нем слишком много смысла для таких маленьких ребят, как я, и слишком много бессмыслицы для таких взрослых дядек, как он. А я не вслушивался в слова своего отца, я просто наслаждался сказкой. Не зря в книге было написано: «Никогда не надо слушать, что говорят цветы. Надо просто смотреть на них и дышать их ароматом» Одной из причин, по которой Союз не хотел быть в центре внимания Рейха — это его взгляд. Непонятно, как один только взор в сторону коммуниста мог перевернуть всю реальность с ног до головы. За те дни, проведенные в закрытом помещении, СССР был сподвигнут на неожиданное решение, осуществить которое он планировал, мягко говоря, ещё с момента пробуждения в подвале. Хотя, пришло оно в голову парня совсем недавно: после того, как нацист в очередной раз застал русского в ванной комнате. Благо он не трогал его, а лишь пристально наблюдал за каждым действием Союза, словно охотник за своей добычей. Холодно, жадно и без единого луча жалости в сторону СССР. Это и стало окончательным решением — выколоть мерзавцу глаза, в прямом смысле. Рейх, в свою очередь, стал более снисходителен к своему пленному. Он старался по большей части держать язык за зубами, больше и не лезть к коммунисту с попытками восстановить потерянные воспоминания. А когда речь заходила о прошлом, то немец пытался описать самые значимые события из жизни больницы, как в последний раз. Разумеется, у Союза это вызывало лишь чуть уловимую улыбку, его смешила данная ситуация, а нацист, как десятилетний мальчишка, буквально тлел от подобных проявлений эмоций русского. СССР ничего не помнил, да и не желал верить в слова этого психопата. Каждый раз, выслушивая небылицы из уст немца, он думал, что тот просто выдумал все это себе, а теперь пытается втянуть в свои фантазии и самого Союза. — Твои любимые цветы — гвоздики. — однажды выдал Рейх, подойдя к кровати парня, — Я думаю, ты не будешь против такого подарка. В руках нациста и впрямь была ваза с гвоздиками, но это волновало коммуниста меньше всего. Откуда немец узнал о его предпочтениях? Чертов псих, он перерыл весь отдел архивирования данных СССР, или же он добрался до близких парня? — Благодарю. — пробубнил Союз, смотря на свежие, ещё не раскрывшиеся бутоны цветов. Казалось, это должно было вызвать умиление со стороны русского, но взамен на его лице образовалась гримаса отчаяния и раздражения, от чего Рейх был готов швырнуть эту самую вазу прямиком в лицо коммуниста, если бы тот не потратил силы и время на поиски свежих гвоздик. В этой ситуации СССР радовала только одна мысль — если разбить эту чертову вазу, то теперь у него появится хоть какое-то оружие, пускай оно и неудобное, но существенное. Будет чем выколоть глаза подонку. — Тебе не нравится? — перебил мечты Союза нацист. — Нет-нет, что ты, они прекрасны. — дотронувшись до подарка, Союз медленно прокрутил в голове фразу из книги «Паладин душ» — «В дарах богов всегда есть острый крюк», как никогда раньше убедившись в правоте литературной философии, — Просто я больше люблю, когда цветы находятся на своем месте, а не вянут в вазах. — Ясно. — холодно бросил немец, поставив гвоздики на тумбочку возле постели. — Отблагодари меня. Следующая фраза вынесла все мысли из головы коммуниста. Она звучала так нелепо, но и в то же время так угрожающе, что сперва тот решил, что это шутка. Но, посмотрев в глаза Рейха и видя в них полную серьезность сказанного, теперь нелепо выглядел уже Союз. — Что? — Отблагодари. Меня. — нагнувшись к лицу СССР, медленно протянул немец, — Тебе же понравился подарок, так ведь? И ты не хочешь обидеть меня? Если бы только этот нацист знал о намерениях Союза выколоть тому глаза, фраза «обидеть» была бы очень кстати произнесена. И весь парадокс событий в том, что, лишь стоило Союзу мельком обдумать планы на ближайшее будущее, как Рейх тут же предугадывал каждое последующее действие парня, как будто перед ним лежит открытая книга, прямо говорящая о своих скромных желаниях. — Каким образом? — пытаясь отстраниться от своего похитителя, поинтересовался коммунист, но холодное прикосновение руки Рейха на предплечье резко остановило его. — Придумай. Разумеется, Союз не был глупым, к тому же прекрасно понимал, что скрывается под словосочетанием «отблагодари меня», но хотелось ли ему это понимать? Ему не было страшно, ему не было противно и, к удивлению, ему не было обидно, что с ним обращаются, как с куском мяса. Скорее, он чувствовал некое безразличие к своему похитителю, изредка переходящее в раздражение или ироничное восхищение. В глазах Рейха с каждой секундой разгорался азарт: ему нравилось играть в подобные игры и наблюдать за смятением русского. Его это, в каком-то смысле, приводило к необъяснимому чувству удовольствия, можно даже сказать, возбуждения. Когда из уст любимой игрушки слышались просьбы о пощаде, а дыхание становилось рваным и тяжелым, то немец просто не мог остановить себя и свою разрастающуюся похоть. Таков был удел безумца. «Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим» — единственная фраза, звучащая в голове СССР, что была похожа на предсмертное завещание, но его это не волновало, ведь каждое слово, произнесенное в одной комнате с этим фашистом, было для него, как последнее.  — Хорошо. Медленно и не спеша, пробуя на вкус каждый сантиметр своего похитителя, губы Союза скользнули по его шее. Сперва это было неприятно, словно языком по лезвию, а затем стало…терпимо? Конечно, желание прекратить весь этот блуд никуда не исчезло, но и деваться было некуда. Что самое странное, но Рейх чувствовал всё это напряжение в каждом поцелуе коммуниста, и, впервые за все эти дни, пытая и насилуя своего пленника, он решил приостановить трапезу. — Стой. — холодно бросил нацист, но не отстранился от СССР, — Этого недостаточно. В каком смысле «недостаточно»? Что он ожидал за несколько гвоздик и вазу? Что он вообще ожидал от человека, которого держал все это время взаперти и регулярно калечил не самым простым образом? Будь у Союза такая возможность, он бы давным-давно послал немца на три советские буквы, но, увы, не он решал, что ему делать. Он вообще мало что решал, пусть и не считая того, когда справить нужду или поспать в отсутствие своего надзирателя. И это так несправедливо! Союз даже не знал, за что его подвергли таким пыткам, почему из всех тысяч людей именно он попал в лапы психопата, почему, в конце концов, нацист ухаживает за ним, хотя понимает, что не добьется взаимности? Чертов выродок. — Перевернись. — прошептал Рейх. В голову резко ударило осознание ситуации. И этот удар обозначал начало конца, если так можно сказать. Коммунист бросил быстрый взгляд влево и вправо, на немца, который медленно избавлялся от одежды, резко замотав головой, пытаясь сказать «остановись», но потом, увидев жесткий взгляд Рейха, поспешно затих. — Оглох? — повысив голос, прорычал нацист, — Я сказал перевернуться. — Я не хочу. — прошептал в ответ русский, как будто надеясь, что этого немец не услышит. Какого было его разочарование, когда рука похитителя оказалась на шее Союза, буквально опрокинув того затылком на постель. Кричать? А смысл, если поблизости нет ни одной живой души, кроме, разве что, белок. Стоит заметить, что одним из планов побега СССР была идея с окном, на котором, увы, оказались не только замок и пуленепробиваемое стекло, но и ряд металлических решеток. Хотя, было бы довольно странно, если в комнате пленного находилось окно с полным комплектом обезоруживания. Но, не без помощи нескольких трюков, конечно, коммунист все-таки смог разглядеть сквозь мутное стекло пики пушистых сосен и небо, полное белоснежных падымков. Это вызывало у парня что-то среднее между радостью и горечью, как говорится в простонародье — надежду. — Я не спрашивал твоего мнения. — холодно бросил Рейх, уже оказавшись в одних штанах. Он внимательно наблюдал за коммунистом, будто ждал, что тот что-то скажет, но СССР не мог ничего сделать, только смотрел на него и отчаянно дрожал. Затем Рейх обхватил талию и сильнее прижал парня спиной к кровати, не давая ему даже дернуться. Раздвигая тому ноги коленом, он прижал одну руку русского своим телом, а вторую, упершись локтем в плечо, завел за голову. — Hör auf zu widerstehen (Прекрати сопротивляться). — нашептывал нацист, казалось, самому себе. Союз продолжал отчаянно вырываться, пропуская мимо ушей каждый произнесенный звук со стороны похитителя, что только сильнее злило и возбуждало Рейха. Горячее дыхание немца обожгло нежную шею коммуниста, отчего тот немного отпрянул от него. Но даже сдвинуться с места ему не удалось — все тело было буквально обездвижено. Это было так унизительно и так аморально, заставлять человека чувствовать всё это, думая только об удовлетворении собственных потребностей. Грязь. Грязь. Грязь. Одна сплошная грязь. — Отвали от меня, отвали! — начал орать русский, извиваясь под насильником, словно змея, — Я не хочу этого, что непонятного в моих словах?! В челюсть тут же прилетел не хилый удар, от боли в глазах появилась пелена. Это было правда смешно: каждый раз, когда Рейх приставал к парню, тот тут же начинал кричать и просить нациста о пощаде, и это помогало! Немец не продолжал калечить пленника, а убегал из комнаты, будто бы чего-то опасаясь. Но, видимо, сегодняшний день был исключением. — Нравится боль? Еще несколько ударов в область матраса, всего за несколько сантиметров от лица коммуниста. — Хочешь, чтобы я причинил тебе настоящую боль? Союз молчал. Из пробитой губы сочилась кровь, которую русский отчаянно пытался игнорировать. Опять кровь. Лежащее сверху тело замерло. СССР по-прежнему смотрел в сторону, отвернувшись лицом к стене. Немец подхватив голову парня, медленно подтянув того к себе и коснувшись губами раны пленника. — На вкус ты соленый. — усмехнулся Рейх и уже с настойчивостью поцеловал СССР. Потом снова отстранился так, чтобы смотреть прямо в глаза Союза. Губы русского скривились в гримасе отвращения, во рту почувствовался вкус железа. На секунду закрыв глаза, парень почувствовал, что кровать прогнулась — это немец лег рядом. Молча глядя в потолок, оба размышляли о дальнейших действиях. — Знаешь сказку о глупом Гансе и умном Генрихе? — наконец-то выдал Рейх. — И знать не хочу. — отвернувшись в противоположную сторону, прошипел коммунист. Со стороны немца послышался смешок. -…как не годится верным товарищам быть долго друг без друга, так ни трудолюбие, ни ум не добудут счастья в одиночку. — примкнув к уху Союза, мурчал нацист, — Я приду к тебе через час, будь готов. Думаю, не надо объяснять, к чему. Проведя рукой по талии коммуниста, усмехнулся немец.