Немного о жизни

«Я больше никогда не полечу в Токио». Это было первым, что Петербург услышал от Москвы, когда встретил его в аэропорту. Это посткомандировочное заявление он делал уже в третий раз за последний век, но Питер не стал об этом напоминать. Все три раза Михаил говорил с усталой, капризной категоричностью в потухшем голосе и с раздражением в покрасневших от недосыпания глазах. Часовые пояса выбивали Москву из колеи так, как никогда не удавалось ни жестоким лишениям, ни ядерному фокстроту с Вашингтоном, ни торфяным пожарам. С нарушением выверенного режима, тщательно спланированного в рамках плотно забитого графика, в тартарары летело всё, от душевного спокойствия и продуктивности до элементарной способности есть, не давясь от нервного напряжения и мнимой тошноты, и спать, не бредя во сне пробками, дедлайнами и проспанными будильниками. Утомление тащило за собой иррациональные, но очень бурные ощущения. Миша терял счёт времени и регулярно с невозмутимым видом и тревогой в душе поглядывал на часы, чтобы убедиться, что не опаздывает. Всё время подозревал, что забыл что-то важное, и упорно перебирал в уме, что бы это могло быть. Наконец, дорога в аэропорт, регистрационные формальности в отеле и перед рейсом, перелет, долгий сам по себе, и прохождение контроля на родине в сумме своей занимали больше двенадцати часов. Для Москвы с его страстью к водным процедурам это было слишком — он буквально наэлектризовывался от осознания собственной «нечистоплотности». К счастью, для всего этого клубка проблем, по-змеиному переплётшихся и жалящих всякого, кто их коснётся, у Петербурга имелся простой, проверенный временем рецепт: как можно скорее устроить Михаилу свидание с душем и оставить их наедине. Смыв с себя усталость и раздражение и оттого снова полюбив себя, Москва становился ласковейшим созданием. Ничуть не сомневаясь в успехе, Пётр произвёл этот манёвр и на сей раз, а сам, неспешно сварив себе кофе, устроился на кухне с книгой. Из-за необходимости ехать в аэропорт он не дочитал главу и минут пять или даже чуть больше об этом жалел — пока не перешёл к мыслям о Мише и напрочь не забыл о несчастной паре страниц, обещавших что-то интересное, но, увы, с Москвой никак не связанное. Быстро наверстав упущенное, Питер оторвал глаза от книги и с минуту просто слушал доносящийся из ванной плеск воды, становившийся то сильнее, то чуть слабее. Пение старых водопроводных труб, перебивающих друг друга — то гудение одной, то шипящее покряхтывание другой — выдавало, что Михаил устроил себе контрастный душ. Петербургу подумалось, что после такого купания Москва будет одновременно и взбодрившимся, и разомлевшим. Спать не захочет, но будет томным и неторопливым, как Ванин кот. Привычно наденет его, Петра, рубашку и набросит на плечи его полосатый халат. И обязательно захочет чаю. Чёрного с липой и мёдом. Или, может, просто травяного с шиповником. «Надо поставить чайник», — решил Питер и отложил книгу. За шумом воды, наполняющей вместительный чайник, Пётр и не обратил внимания, что в ванной всё стихло, и не заметил, когда это произошло. Поэтому он немало удивился, обернувшись и увидев у окна Москву. Миша, получше закутав плечи его халатом в тёмно-синюю и бежевую полоску, негромко заметил: — А у тебя всё дощь. Петербург с лёгкой улыбкой пожал плечами. Раньше он иронизировал в ответ: «Это у тебя дощь, а у меня стабильно дождь». Сейчас не хотелось. Раньше различия были ярче и казались чем-то постоянным и незыблемым, чем-то, о чём можно безобидно пошутить и всерьёз поговорить, лавируя между историей и философией. Сейчас мхатовский выговор, всегда так цеплявший его за душу, у Москвы проскальзывал нечасто — жестокий двадцатый век вбил в его мягкую, медовую речь слишком много стали и льда, десятки речушек-языков и ручейков-говоров разбавили певучий поток самобытного московского языка… Даже дождь не всегда был дожжём, а булошная с сочным «ш» порою обращалась в самую обычную булочную. — Важней всего погода в доме, — решив не мудрствовать, напомнил Питер. — А все другое — суета? — усмехнулся Москва и, ещё немного посмотрев на косые струи дождя, вздохнул: — Правильно. Только эта суета отнимает так много времени, что наслаждаться погодой в доме как-то и некогда. — Тогда давай не тратить время попусту, — ответил Пётр и сообщил: — Я поставил чайник. — Какие серьёзные предложения с утра пораньше! — вскинув брови, воскликнул Миша. И тут же вальяжно мурлыкнул: — Продолжай. — А потом я чёрта с два дам тебе зарядку для телефона, — пообещал Петербург, — чтобы никто не отвлекал нас от погоды.