Немного о жизни

Поравнявшись с автомобилем цвета спелой калины, Санкт-Петербург обернулся. Москва, слегка отставший из-за чтения уведомлений на ходу, осознал, что больше не слышит его шагов, и поднял взгляд от экрана телефона. Увидев, что Пётр уже стоит рядом с пассажирской дверью, он встрепенулся и, сунув руку в карман брюк, вслепую нажал на кнопку выключения сигнализации. В двери едва заметно щёлкнул замок. Петербург взялся за ручку, но вместо того, чтобы приподнять её и сесть в салон, ещё раз посмотрел на Москву. Михаил, подходя к машине, успел снова уткнуться в телефон, и его брови, на мгновение взлетев в страдальческом выражении, немедленно нахмурились. — Что-то случилось? — спросил Пётр. Они с Мишей были недоступны всего четыре часа — ровно столько длилась сегодняшняя панель конференции по развитию и внедрению ИИ в экономику. Хоть на Москве и сходилось множество процессов, едва ли что-то могло пойти не так за такой короткий срок. А вот завалить его миллионом вопросов и уточнений (непременно срочных, как иначе!) могло запросто. Москва, подтверждая его догадку, пробормотал: — Да нет, ничего… Меня слегка потеряли. — А, — понимающе отреагировал Петербург. — Это не то чтобы срочно… — продолжил Михаил, — но важно. Он помедлил, как будто бы взвешивая какое-то решение, и вскинул на Петра просящий взгляд: — Сядь за руль, пожалуйста. Петербург, молча забрав протянутый ему ключ, обошёл авто и, открыв водительскую дверь, нырнул в салон — на контрасте с нарочито ярким корпусом, сдержанного кремового оттенка. Машина была совсем новой — внутри ещё пахло по-автосалонному кожей, — но нос уловил и смутный аромат автопарфюма. Что-то цитрусово-сандаловое, с лёгкими нотками кедра и ванили… Пётр слегка сдвинул кресло назад, приспосабливая водительское место под себя, и решил, что когда у него закончится одеколон, выбирать новый он отправит Москву. Не подозревающий о планах на себя Миша, усевшись на соседнее сидение, сразу пристегнулся и принялся быстро набирать кому-то сообщение. Пётр, мельком на него взглянув, настроил зеркало заднего вида и, вогнав в гнездо свой ремень, завёл двигатель. Тот приятно заурчал. Бывать за рулём этого красавца Петру ещё не доводилось — Москва сменил авто одновременно с человеческими документами и жильём совсем недавно и специально приехал в Петербург на машине, чтобы показать обновку. «Что ж, давай знакомиться», — мысленно обратился Пётр к автомобилю и осторожно, на пробу, тронулся с места. Автомобиль отозвался резво, но покладисто. Всё ещё немного осторожничая и приноравливаясь к габаритам, Петербург выехал с парковки и повернул на шоссе в сторону города. По обе стороны от них разбежались лесочки, окружавшие загородный клуб, где проходило мероприятие. Над порыжевшими от закатного солнца кронами нависали румяные облака, над облаками — задумчивое серебристое небо. Белые ночи были в самом разгаре. Они с Мишей доедут до города, попетляют по кварталам и переулкам, сокращая известный навигатору маршрут почти на треть, поднимутся к себе, а небо так и не померкнет. Разве что в самой вышине станет слегка темнее, а облака начнут отдавать синевой, как перед сильным дождём… — Ты как, голодный? — спросил Пётр у Москвы, когда тот отправил очередное сообщение в очередной чат и, отвлёкшись от экрана, потёр глаз. Михаил отозвался невнятным звуком, смутно напоминающим вопросительное: «м-м?» — Можем куда-нибудь заехать по дороге, — заметил Пётр. Москва, оторвавшись от телефона, но мыслями явно оставшись там, приподнял голову и, невидящим взглядом посмотрев на дорогу, угукнул и снова принялся листать уведомления. Петербург такое толковал как «не особенно голоден, но можно» с примесью «делай, как хочешь, я тебе всецело доверяю». Пётр решил, что они пока потерпят. Мишино отвлечённое состояние навело его на мысль, которую он счёл во всех отношениях прекрасной; украдкой усмехнувшись своей идее, он слегка прибавил скорость и окончательно замолк, позволяя Москве разобраться со всеми вопросами ещё по дороге. *** — …и таким образом мы сможем представить ясный форвард-гайденс на второе полугодие, но сохранить определённую свободу действий на случай, если реализуется негативный сценарий, — поведал Москва в динамик, глядя неподвижным взглядом вдаль — туда, где набережную запрудила толпа туристов, ожидающая посадки на катер для экскурсии по Неве. Большой палец, которым он вот уже третью минуту удерживал кнопку записи голосового сообщения, — восьмого к ряду, — уже начал затекать, поэтому он оторвал подушечку от экрана, — голосовое немедленно улетело в отправку, — и, зажав микрофон снова, добавил чуть быстрее: — Я обозначил основные моменты. Детали предлагаю обсудить уже в понедельник на совещании. Второе голосовое тоже отправилось в чат. Облегчённо выдохнув, Михаил откинулся на спинку сидения. Этот, — наконец-то, — был последним. Право слово… «Вот как мне в голову пришёл этот оборот?» — подумал он, и тотчас, не ища ответа, вернулся к мысли, — «право слово, уже подташнивать начало от такой вереницы тем». По крайней мере, он на сегодня точно всё закончил. Даже не придётся сидеть дома с ноутбуком, продираясь через неотложное и непременно нужное — и желательно, ещё вчера. Но перед Петербургом было неудобно. Молчали всю дорогу, как будто он его личный водитель… Заблокировав телефон, Михаил поискал Петра глазами в кафе, напротив которого они припарковались. Питер завернул туда, чтобы что-то купить, и должен был, по идее, стоять на кассе… Но нет — за посетителями, ужинающими прямо в распахнутых окнах, на покрытых подушками подоконниках, зону возле кассы было практически не видно. Вновь уставив взгляд на причал, Москва задумался, компенсирует ли Петину скуку поход на какую-нибудь выставку, или лучше сразу податься в Мариинку. Петербург, лёгок на помине, через какие-то мгновения побарабанил пальцем по стеклу. Встрепенувшись, Москва посмотрел в окно. Петя стоял у двери с высоким картонным стаканом в каждой руке и весьма довольным видом. Михаил приоткрыл дверь. — Помочь? — взглянув на стаканы, спросил он. — Ты закончил? — вопросом на вопрос ответил Пётр. — Только что, — отозвался Москва. — Прямо вовремя, — одобрил Петербург и заговорщически мотнул головой в сторону набережной: — Идём. Заинтригованный, Михаил торопливо отклонился назад и, выдернув из стартера ключ от машины, выбрался на улицу. Несмотря на обманчиво-солнечное небо, воздух уже не дышал дневным жаром, а источал приятную прохладу. Петербург, взглядом позвав его за собой, принялся спускаться по ступенькам к воде. Поравнявшись с парапетом, Москва с удивлением обнаружил, что на нижней площадке их уже ждут два складных деревянных стула, — точь-в-точь как в кафе, — с такими же весёленькими подушками в фисташковую и розовую полосочку, и какая-то белая коробка. — А это здесь как?.. — спросил он. — В кафе попросил, — пояснил Пётр и поставил стаканы рядом с коробкой. — И они просто так дали? — вздёрнул бровь Михаил. — Ну, — улыбнулся Петербург, — я сказал, что хочу показать другу из Москвы белые ночи. Они сочли делом чести мне помочь. Москва покачал головой. — Поразительно. Петя, усмехнувшись, отодвинул для него стул: — Брось. Попроси ты своих жителей о чём-то подобном, они тоже были бы рады. — Да это уж ладно, — отмахнулся Михаил, придвигая к себе один из стаканов. Внутри оказался чёрный чай. — Как ты всё это умудрился пронести мимо меня так, что я не заметил, я вот чего не могу понять. Петербург, развязывая ленточку у коробки, фыркнул себе под нос: — Радость, я прошёл со стульями буквально у тебя перед носом. Просто у тебя там были такие сложносочинённые материи, что ты не обратил внимания. Так, смотри, — он снял крышку, и Москва с готовностью наклонился в его сторону, — светлые печенья — творожные, коричневые — имбирные, а желтоватые — лимонные. — Интересно, — Михаил взял себе лимонное. Пётр прихватил имбирное и отсалютовал ему чаем: — Приятного аппетита. — Спасибо, — Москва пригубил из стакана. Чай, похоже, был не просто чёрным, а с листьями смородины и мяты — с этакой фруктово-травяной свежестью, приятно оттеняющей сладость пряного печенья. После нескольких глотков в груди разлилось мягкое, живительное тепло. Хаотичная рассеянность, владевшая им с самого конца панельной дискуссии, отступила; голове стало легче, а на душе — спокойнее. Потягивая чай, он смотрел, как красиво переливаются на тёмной глади реки оранжевые отблески незаходящего солнца и серо-голубые отсветы неба. Примерно так же, как переливались в Петиных вороных волосах тёплые огни уличных фонарей, а в серебристо-серых глазах блестело стальной синевой могучее северное море. В его присутствии на море, правда, всегда был штиль, — и этот Петин штиль ненавязчиво, но верно укачивал его самого. Откинувшись на спинку стула, Москва выдохнул: — Хороший ужин получился. — Не обольщайся, — усмехнулся Пётр, — это только аперитив. Домой приедем — заставлю есть голубцы. — Не заставишь, — горделиво вздёрнув нос, возразил Михаил и добавил, улыбнувшись одними глазами: — Я буду их есть совершенно добровольно.