Немного о жизни

— Ух!.. Лыжная палка Москвы едва не стукнулась о лыжу Петербурга, но Михаил, вовремя выровняв ход, вильнул в сторону. — Ты чего? — удивлённо глянул на него Пётр. — На ветку наехал, — пояснил Миша. — А-а… — понимающе протянул Питер. Ему ветки тоже попадались — пожалуй, даже чаще, чем Москве, потому что Михаил рассекал широким коньковым ходом посередине трассы, а он, Пётр, двигался по колее для классического хода, проходящей аккурат по краю маршрута и собиравшей на себя обломавшиеся прутики берёзы, еловые и сосновые лапки, а порой и шишки. Но ему-то хватало скорости, чтобы преодолеть препятствие на проторенной колее, а вот Миша рисковал потерять управление. Мишу это, впрочем, только раззадоривало. — Пётр Петрович, а, Пётр Петрович, — позвал он через некоторое время. — Что это вы так официально, Михаил Иванович? — поинтересовался Пётр в ответ. — Желаю бросить вам вызов, — сообщил Москва. — Наперегонки до просеки? — Наперегонки до просеки, — согласился Петербург и, забросив палки чуть дальше обычного, слегка присел во время толчка, придавая себе ускорения. — Ай-ай-ай! — шустро заработав ногами, укоризненно воскликнул Михаил. — Пользоваться преимуществами роста!.. Преимущества-то и было, что полголовы, но Пётр, ритмично набирая скорость, всё равно отозвался: — Ты тоже!.. Чем-нибудь! Пользуйся! И в следующую секунду осознал, что поторопился с щедрыми предложениями, потому что Миша издал коварный смешок и… ничего не сделал. Но, судя по широкой улыбке, задумал. В чём заключался замысел, Петербург понял через пару минут, когда Москва, слегка его обогнав, вскинул палку и что было силы ударил по ветвям ели, низко нависшим над трассой из-за налипшего на них снега. Снег, видно, прихватило в оттепель тонкой коркой — на Мишу осыпалась лишь горстка снежинок. «Лавина» под его ускользающий смех сошла на Петра. — Тьфу! — Петербург, мотнув головой, отплюнулся от попавшего в рот снега и, сбавив ход, торопливо отряхнул ладонью кудри и лицо. — Вот же чёрт! Стань свидетелем подлянки случайный попутчик или встречный лыжник, тот немало бы удивился: вопреки всякой логике, ругательство прозвучало из уст Петра совсем не зло и не возмущённо, а впечатлённо и даже как-то восторжённо! Но свидетеля на дальней трассе, специально избранной из-за своей длины и непопулярности, не имелось, поэтому Питеру некому было усмехнуться в ответ на изумление: ну да, обдал его Миша снегом… аж за шиворот немного попало. Но так он, во-первых, сам просчитался и дал ему карт-бланш, а во-вторых… как же он хорош, зараза! За секунду всё придумал! Теперь главное — самому не оплошать. Не посрамить, как любит говорить Кронштадт, честь Севера. Петербург принялся мысленно считать: «Раз-два, раз-два, раз-два!» — восстанавливая техничность и ритм хода. Маячившая впереди фигура, ладно обтянутая лёгким лыжным костюмом с красной курткой, притормозила перед поворотом и глянула в его сторону. В считанное мгновение оценив обстановку, тут же сорвалась с места, но Петру и этого хватило, чтобы заметить. Улыбка сама собой растянула губы: «Проверяет». Ждать иных фор от Москвы, убедившегося, что у него всё в порядке, впрочем, не приходилось, а вот новая засада очень даже могла последовать. По мере приближения к нему Петербург бегло приметил «опасные места» и смотрел в оба: едва петляющий влево-вправо Михаил задержался у колеи чуть дольше обычного, Пётр выскочил вправо и перешёл на коньковый ход. Во взгляде Миши блеснуло недоумение. Обрушившийся с дерева сугроб обдал их обоих снежной пылью. Сощурившись и от веселья, и от снежной сыпухи, Питер усмехнулся: — Попался, который кусался! — но некоторая растерянность в Мишиных глазах уже сменилась азартом. Шало ему подмигнув, Москва соскочил на колею прямо перед тем, как трасса разделилась, огибая рядок из трёх высоких сосен. Петербург, усмехнувшись, придал себе ускорения палками, но удержать Михаила на нелюбимой колее не сумел — тот на мгновение его опередил и вылетел обратно на коньковую трассу. Так, гоняясь друг за другом и по очереди вырываясь вперёд, они дотянули до просеки и финишировали одновременно. Москва, заложив широкую дугу, воткнул палки в снег. — Полагаю, победила дружба? — Протестую! — возразил Петербург и, подъезжая к нему, бросил быстрый взгляд в один и другой конец просеки. Никого. — С тобой, — важно объявил он Мише, — только любовь. Москва, польщённо ухмыльнувшись, подался навстречу поцелую.