Немного о жизни

— Пожалуйста, — румяная от морозца девушка-кассир растянула губы в улыбке. Клиент — высокий молодой брюнет в элегантно повязанном сером шарфе, — посмотрел на парующий стаканчик, опустившийся на широкий прилавок, а в следующую секунду вскинул взгляд, и она вдруг поняла, что его глаза, показавшиеся ей сначала тёмными, на самом деле необычного, серо-стального оттенка. Это открытие отчего-то сбило её с толку, и молодой человек, не дождавшись продолжения, подсказал сам: — Оплата картой. — Да, — переведя взгляд на кассовый аппарат, выпалила она, — конечно! «Дура», — мысленно упрекнула она себя, торопливо нажимая на нужные кнопки. — «Он даже не улыбнулся!» Покупатели, настроенные на флирт, заговаривали с ней приветливо, улыбались, отпускали комплименты её длинной косе, улыбке и миловидности. Красавец, стоявший напротив, сделал заказ и замолчал, очевидно ей не интересуясь. «Точно кто-то есть!» — подумала она, протягивая терминал с улыбкой, померкшей до профессиональной вежливости. Брюнет приложил к дисплею карточку банка «Санкт-Петербург» и сдержанно приподнял уголки тонких губ: — Благодарю. — Приходите ещё, — гостеприимно отозвалась девушка. «Очень хотелось бы посмотреть на мадам, с которой ты встречаешься», — подумала она. Молодой человек, уже забравший стаканчик, отреагировал на дежурное приглашение неожиданно живо — смиренно усмехнулся и заявил: — Вполне возможно, что придётся воспользоваться вашим предложением ещё раз. — Опаздывает? — уточнила девушка наугад. Он кивнул. — Задержали на работе. — В субботу? — удивилась кассир и тут же снова упрекнула себя: она, можно подумать, сегодня не работает! Но молодой человек был таким красивым и выглядел так дорого, изысканно… аристократично! что невозможно было вообразить рядом с ним женщину, работающую посменно два через два. Только бизнес-леди с ледяным взглядом, занимающую какой-нибудь руководящий пост, или роскошную светскую львицу, не работающую вообще… — Ненормированный график, — вздохнул брюнет. Кассир поджала губы. Воображение немедленно подрисовало рядом с её собеседником длинноногую модель. Такую же темноволосую, тонкую и изящную, с загадочными синими глазами. Или нет — взбалмошную, яркую блондинку. Противоположности же притягиваются? Да, наверняка это какая-нибудь капризная, язвительная белобрысая стерва с ярко-красными губами и вечно недовольным лицом. — Надеюсь, долго ждать не придётся, — произнесла кассир, в действительности уповая на то, что стерва застрянет надолго, и у неё ещё будет возможность поболтать с этим мужчиной наедине. Не подозревая о мыслях девушки за прилавком, Пётр Петрович Васильев согласно кивнул и, попрощавшись, отошёл на несколько шагов от ларька и пригубил напиток. Пряно-фруктовый пунш приятно огладил горло теплом. Не то чтобы Пётр был так уж подвержен замерзанию — являясь физическим воплощением Санкт-Петербурга, он был весьма устойчив к низким температурам, ветру и снегу, — но долгое стояние у катка, где он, коротая время, наблюдал за катающимися людьми, всё-таки заставило его несколько озябнуть. В кармане завибрировал телефон. Сделав ещё один глоток, Петербург вынул мобильный и кликнул на первое уведомление. В развернувшемся чате с Москвой висело новое сообщение: «Наконец-то заканчиваем, минут через 30 выдвинусь к тебе. Не мёрзни там, зайди куда-нибудь». Не сводя взгляда с сообщений, Пётр поднёс стаканчик к губам и сделал мелкий глоток пунша. Затем вскинул руку так, что задравшийся рукав обнажил циферблат наручных часов, и прикинул, сколько времени Михаилу понадобится, чтобы добраться до площади от здания правительства. Выходило не меньше 45 минут. Опустив руку, он задумчиво обвёл взглядом разномастные ларьки, декорированные под рождественские домики и соединённые меж собой гирляндами из золотых лампочек и очаровательных маленьких флажков разных цветов, сияющие витрины магазинов по краям площади, проносящиеся поодаль автомобили, чей молниеносный пролёт по узкому и гулкому средневековому переулку было не столько видно, сколько слышно сквозь разносящуюся над ярмаркой жизнерадостную мелодию. Взор, завершая круг, упал на каток, ограждённый невысоким, в половину человеческого роста, заборчиком, по обе стороны от которого висели гирлянды с золотистыми шарами подсветки, подкрашивающие ледяное поле приятным тёплым светом по краям — там, куда не доставали прожектора, освещающие лёд сверху. Миша просил куда-нибудь зайти и не мёрзнуть… Что ж, у него есть идея.

***

Лохматый подросток в наушниках — первый за последние пятнадцать минут пассажир, спускающийся в метро, а не выходящий на улицу, — приложил к панели валидатора проездной. Стеклянные створки гостеприимно распахнулись, и паренёк, поправив на плече рюкзак, прошёл через турникет. Провожая его взглядом, скучающий на своём посту сотрудник метрополитена медленно повернулся лицом к платформе. В тоннеле зашумело, и через мгновение из темноты вылетел поезд. Пассажиры высыпали из дверей. Заметно опережая остальных, от толпы отделился блондин в распахнутом пальто поверх костюма. Он стремительно взбежал по ступеням вверх и, перехватив направленный на него взгляд, бросил: — Добрый вечер! Что-то в его приветствии заставило мужчину воспринять это лично — не как дежурную, мимолётную вежливость, а как персональное внимание. Может, целенаправленность, с которой на него посмотрел пассажир. А может, странная основательность, с которой прозвучали рядовые, в общем-то, слова, — будто блондин с глубоким почтением относится к тому, что он тут стоит, отпугивает своим присутствием безбилетников и досматривает подозрительный багаж. Ведомый ощущением выказанного уважения, он кивнул в ответ. Пассажир улыбнулся неожиданно знакомой улыбкой. Где он такую видел?.. Толкнув перед собой дверь, блондин вышел в переход и принялся застёгиваться на ходу. К турникетам подошли новые пассажиры, и сотруднику метрополитена пришлось переключиться на них, так и не сообразив, что необычный пассажир улыбался точь-в-точь как давно покойный папа, когда он занял первое место на школьных городских соревнованиях по беговым лыжам, — с отеческой гордостью. Ведь златовласый мужчина, представлявшийся с советских времён Михаилом Ивановичем Арбатовым, всегда был очень признателен тем, кто хранил в городе порядок. И работнику метро не показалось: чувство Михаила к контроллёрам, уборщикам, полицейским, электрикам, сантехникам, дворникам и прочему люду, ответственному за работу городских систем, в самом деле было глубоко личным, — ведь каждая клетка его тела воплощала собой Москву. Безопасность на улицах была его чувством безопасности, организованность и отлаженность инфраструктуры — его собранностью и источником отличного самочувствия, активность и успешность экономических процессов, бурление и темп общественной жизни — его источником энергии, иммунитетом, лёгкостью на подъём и умственной эффективностью. Да и способностью выглядеть свежим и красивым после рабочей недели в формате пять на двенадцать-в-лучшем-случае плюс суббота, что греха таить, тоже: поймав своё отражение в начищенной до блеска витрине сувенирного магазинчика, притулившегося к стене подземного перехода, Михаил с облегчением увидел, что совсем не похож на привидение. Хотя обещанный к концу недели снегопад и неизбежно следующие за ним пробки могут это быстро исправить… Отбросив хлопотные мысли, Москва преодолел последнюю лестницу, шагая через ступеньку, и вышел на улицу. Нос и горло с непривычки ожгло вечерним воздухом, слишком холодным, чтобы сразу согреться на вдохе. Поморщившись, Михаил зашагал дальше, дыша поверхностнее и засунув руки в карманы, — перчатки он, как назло, забыл в кабинете. Место встречи он застал погружённым в весёлую ярмарочную суматоху. Несмотря на морозец, людей на площади было довольно много: то тут, то там сновали дети, улыбались румяными лицами покупатели у ларьков с горячими напитками, пирожками и закусками, голосили аниматоры, отыгрывающие персонажей со старинных лубков, резали лёд посетители катка… Ведомый ощущением Петиного присутствия, Москва двинулся туда же. Большинство людей каталось по кругу, держась поближе к бортику или отъезжая от него не слишком далеко; середина катка, напоминающая этакую сцену, была зоной умелых конькобежцев, и выезжать на неё осмеливались лишь единицы — девушка в невесомой юбочке поверх тёплых леггинсов, явно отрабатывающая элементы фигурного катания, пройденные в какой-то спортивной секции, парочка подростков, гоняющихся друг за другом в салочки на коньках… и он. Петербург скользил по льду так быстро и легко, словно это не стоило ему никаких усилий, и его высокую, жилисто-тонкую фигуру всего лишь несло ветром. Пролёт влево; внешне неторопливый, изящный поворот, и вот его уже снова несёт вправо, — спиной вперёд… Не отрывая глаз от катка, Михаил спрятал ладони каждой руки в рукавах другой и оперся о бортик. Пётр пролетел мимо него боком, не глядя в его сторону, но в момент, когда они поравнялись, вдруг вскинул голову, — ощутил присутствие воплощения города не фоново, а прямо рядом с собой, — и осмотрелся. Москва, встретившись с ним взглядом, вынул ладонь из рукава и помахал ему. Питер, приложив руку к груди, отвесил ему поклон, для равновесия задрав ногу. В стороне раздались аплодисменты и одобрительные возгласы компании ребят, пришедших с девушкой в юбочке. Михаил усмехнулся: на пару часов его оставил, а Петя уже обзавёлся фан-клубом. Петербург, заложив последнюю петлю, подъехал к выходу с катка и толкнул створку дверцы. Москва, постояв с полминуты и поразглядывав гирлянды, оттолкнулся от бортика и пошёл к точке аренды коньков. Пётр, уже сдавший коньки, сидел на скамеечке напротив прилавка и завязывал шнурки ботинок. Михаил, подойдя, закрыл его собой от работницы проката и украдкой смахнул с вороных кудрей снег. Пётр, подняв на него глаза, благодарно улыбнулся. — Шапку надо носить, — негромко сказал ему Михаил. В глазах Питера сверкнули смешинки. — И я тоже очень рад тебя видеть, — шепнул он. Михаил закатил глаза: «Отшучиваться изволите, Пётр Петрович?» — но на губы против воли наползла ответная улыбка. Пётр, затянув второй бантик, выпрямился на сиденье: — Ты голодный? — Пока не особо, — отозвался Москва. — А ты? — Я перекусывал, — ответил Петербург. — Хм… — Михаил изобразил напряжённую работу мысли. — Прогуляемся пешком до Никольской? — Это до той, где светящиеся висюльки над головой? — уточнил Пётр. Москва кивнул. Петербург представил себе Мишу под золотистым светом зимних украшений: выбивающиеся из-под шапки волосы блестят чистым золотом, заработанный во время прогулки румянец играет на щеках, походка слегка пружинит от довольства, глаза сияют похлеще всех светодиодов над головой вместе взятых… — Пойдём, — согласился он.