An Emperor's heart

      Шли дни, а Олег Николаевич все никак не мог придумать, что же ему сделать для того, чтобы извиниться перед юношей. Он не имел возможности выбраться из кабинета, чтобы посетить бал или просто прогуляться в саду: постоянные приемы чиновников, заседания, бесконечный поток документов и прочих бумаг буквально поглотили его.       А потому монарх был нескончаемо рад тому, что в скором времени его должен был посетить Тимофей Гринберг, а также его русоволосый помощник. Правда зачем канцлер решил привести его, он не догадывался. Безусловно, его посещала мысль о том, что его друг о чем-либо узнал. Только вот от кого? Неужели молодой человек сам ему все поведал? Правитель не мог в это поверить, а посему быстро отмел этот вариант.       Тем не менее, в назначенный день он подбирал одежду особенно долго. Его выбор пал на белоснежный китель и такого же цвета брюки с золотыми лампасами — все это, как известно, надевалось только по праздникам. Только монарх имел исключительное право носить такую одежду в обычные дни. Олег долго крутился около зеркала, волнуясь, словно дама, ожидающая свидания. Китель был украшен орденами, сам же император то и дело поправлял золотые пуговицы, приглаживал волосы.       Наконец, вроде как собравшись с мыслями, он, отодвинув стул, сел за рабочий стол, принявшись рассматривать многочисленные жалобы аристократов и представителей прочих сословий. Он вообще славился тем, что лично рассматривал каждую, которая доходила до него, в отличие от многих своих современников. Окунув кончик пера в чернильницу, он начал читать то, что было написано на бумаге. Поставив свою подпись, он отложил документ, взяв еще один.       В дверь постучали:       — Войдите, — не отрываясь от чтения, произнес монарх.       — Ваше Величество, прибыл достопочтенный министр иностранных дел и его помощник, — поклонившись, произнес слуга в красном кафтане.       — Пускай войдут, — тихо произнес он. Мужчина, кивнув, вышел.       Сам же правитель отложил перо, боясь испачкать бумагу. Руки тряслись. Да что же он как девчонка какая-то? Разве он может дрожать, словно осиновый лист на ветру? Прикрыв глаза, Олег попытался сосредоточиться и успокоиться. Он вздохнул. Волнение отступило. Жаль, что ненадолго.       — Ваше Величество, — бодрый голос Тимофея заставил его очнуться, поднимая взгляд на канцлера, поклонившегося ему.       — Ах, да, друг мой, прошу Вас, — он указал на один из позолоченных стульев, стоявших рядом со столом. Министр кивнул и, улыбнувшись, сел. — И Вам, — император запнулся, — Вам я тоже рад, Даниил, — слегка наклонив голову, продолжил он, оглядев юношу, до этого стоявшего за Тимофеем.       — Приветствую Вас, В-ваше Величество, — поклонившись, тихо ответил тот.       — Присаживайтесь и Вы!       Пока молодой человек шел к стулу, монарх не отводил от него взгляда. Такой серьезный и статный Бурцев в привычном сюртуке, на этот раз сером, со своими черными очками, был просто прекрасен. Зеленые глаза бегали по помещению, изучая его. Волосы были как всегда безупречно уложены. Белая рубашка, выглядывающая из-под сюртука выглядела идеально. Как и ее обладатель. Олег довольно усмехнулся. Он чувствовал облегчение — это бесспорно.       — Кхм, Ваше Величество, — неловко начал Гринберг, заметив пристальный взгляд императора, направленный помощника, — мы прибыли к Вам с добрыми вестями.       — Я слушаю, — приняв величественную позу, молвил монарх.       Как ребенок.       — Дело в том, что наш французский шпион сообщил нам о том, что у наших противников абсолютно нет денег в казне. Дела идут просто ужасно. Вы можете сами убедиться, — министр посмотрел на юношу, сидящего рядом с ним, — Даниил, передайте, пожалуйста, бумаги Его Величеству.       Тот кивнул, принявшись перебирать документы. Его тонкие длинные и безумно красивые, как показалось правителю, пальцы быстро листали бумажки в поисках нужной. Наконец, найдя письмо, Бурцев поднял взгляд на императора.       Такой пронзительный. Такой наполненный, что-ли. Олегу показалось, что Бурцев хотел ему что-то сказать, но так и не смог прочитать, что именно, не прочувствовал.       Но у них еще обязательно будет время, чтобы поговорить.       — Б-благодарю, — почему-то запнулся Олег, медленно взяв документ у русоволосого, — итак, что же нам пишут? «…Недостаток денег прослеживается во всем: не хватает обмундирования для армии, флот находится в ужасном состоянии, население не способно выплатить налоги. Тем не менее, король решительно настроен воевать, подбадривая чиновников и военных тем, что они должны прославлять Францию, которая воздаст своим героям по заслугам. Он надеется на то, что сумеет найти союзников, заинтересованных в нашем ослаблении…» — Вслух прочел он, — ну что же, господа, это и вправду хорошие новости. Однако я должен напомнить вам, — монарх отдал письмо Тимофею, глянув на юношу, который внимательно его слушал, не отводя бездонных зеленых глаз, — что наши ситуации очень похожи, и нам не стоит сбавлять обороты раньше времени. Тем не менее, весьма глупо с их стороны продолжать подготовку к войне. Что вы думаете?       — Я со-оглашусь с Вами, — неожиданно начал Бурцев, чуть наклонившись вперед, чем вызвал удивление Гринберга и неподдельный интерес со стороны Олега Николаевича, приподнявшего бровь, — это весьма бе-езрассудно со стороны короля.       — Однако же не забывайте про союзников, — заметил монарх.       — Вам не стоит беспокоиться, Ваше Величество, В-вы же понимаете, что ни одна держава не захочет помогать Франции.       — Почему бы и нет? Многие заинтересованы в нашем поражении.       — А хотя бы потому, что никто не готов поддерживать их, — не запинаясь, проговорил русоволосый, продолжая смотреть в глаза Олегу, — Вы сами ви-идели в каком они сейчас положении. Упадок везде, нет пра-актически никаких шансов на победу, ведь на одном желании нельзя воевать. Это не под силу даже Максиму Дми-итриевичу и Родиону Толочкину.       — Ну, а что если кто-нибудь решится на это? — Не унимался император, в целом все прекрасно понимая. Но ему хотелось подольше поговорить с молодым человеком. Он изо всех сил пытался продлить их беседу.       — Даже если такое про-оизойдет, то в целом военная мощь Франции си-ильно уступает нашей. В таком случае им захотят помогать или финансово и-или, собственно, войсками. Тут, конечно, дела хуже будут, однако не забывайте про блистательный мирный договор, — зеленоглазый указал на министра иностранных дел, — все страны наслышаны о нем, и я по-олагаю, что немногие решатся вступить в военный союз с Францией.       — Что же, Вы во многом правы, — сдался правитель, чуть улыбнувшись, — в любом случае, сведения, которые вы, господа, предоставили, были очень полезными.       — За это стоит благодарить лично Даниила, — мягко сказал канцлер, — именно ему я поручил вести переписку с нашим шпионом.       — Поздравляю Вас, Вы приносите невероятную пользу государству, — довольно отозвался император, — я же говорил, что Вы ко мне попадете, как только выслужитесь, — продолжая улыбаться, молвил он, чем вызвал плохо скрываемое смущение у Бурцева, который не отводил от него взгляда, — и вот Вы здесь.       — Б-благодарю Вас, — ответил юноша.       Олег Николаевич гордился им в этот момент.       Хотя, сколько времени прошло с того, как тот вошел по дворец? Около двух недель?       — Итак, а что же с нашей армией, друг мой? — Спросил правитель у Гринберга, отвлекаясь от собственных мыслей.       — Насколько мне известно, достопочтенный генерал-адмирал должен был осведомиться о состоянии кораблей, а посему надобно спросить у него. Что касается продовольствия и снабжения пехоты, я узнал, что Максим Дмитриевич вместе с Сергеем Викторовичем приводят в исполнение разработанный совместно с Максимом Александровичем план по сбору налогов и пополнению казны, — говорил Тимофей.       — И как обстоят дела?       — Все налаживается, однако встает другая проблема: мы уже не можем вести подготовку тайно. Скрывать очевидное поднятие финансовой системы государства становится невозможным, — опасливо произнес канцлер.       — Та-ак в чем смысл вести ее тайно? — Спросил Бурцев, — все должны знать, что мы не какие-то там затравленные щенки, а давным-да-авно знаем о том, что затевает Франция.       — Вполне разумно, — согласился император.       — Бо-олее того, скоро к нам прибудет их посол, который наверняка о чем-то сообщит, уж лу-учше готовиться заранее, — рассуждал молодой человек.       — Таким образом мы можем поставить под удар нашего шпиона, — покачал головой Гринберг.       — Вы думаете, что их ко-ороль не знает о его существовании? — Удивился Даниил.       — Справедливое замечание, — выдохнул Тимофей.       — Вот видите, — улыбнулся русоволосый.       — Да, друг мой, хороший у Вас помощник, — усмехнулся правитель, — я рад.       — Благодарю Вас, — кивнул канцлер, — что же, пожалуй, я осведомлюсь о том, что же выяснил Родион Толочкин, — на этой фразе Олег Николаевич едва заметно прищурился, явно понимая, что разговор пойдет не только об этом, вспоминая о некой даме, из-за которой их с генерал-адмиралом дружба сошла на нет.       — Не смею Вас задерживать, — махнул рукой император, — а Вас, друг мой, я попрошу остаться, — он перевел взгляд на русоволосого. Канцлер поклонился монарху и удалился.       — А я и не-е собирался уходить, — слегка нагло произнес Бурцев, как только дверь за министром закрылась, чем удивил правителя.       — Не хотите-ли пройти на балкон? Погода прекрасная! — Император привстал, расправив плечи.       — Пожалуй можно, — согласился Даниил, оглядев собеседника, неосознанно закусив губу.       От Олега это не укрылось и он мысленно похвалил себя за то, что так много времени потратил, прихорашиваясь у зеркала.       Отворив белую дверь, он жестом пригласил юношу пройти. Тот покраснел, но на улицу все-таки вышел первым. Зеленоглазый прошел к перилам, и как только монарх прикрыл дверь, присоединился к нему.       — З-здесь необычайно спокойно, — начал молодой человек, глядя на залив, — не то, что во дворце.       — А что в нем не так? — Поинтересовался монарх.       — С-слишком шумно, — покачал головой его собеседник, — более того, у м-меня абсолютно нет друзей.       — А как же Ваш товарищ? Не приключилось ли с ним что? — Обеспокоенно спросил правитель.       — Лешка все время с да-амами проводит, играя в карты и попивая вино, а такое не для меня, — грустно отозвался Бурцев.       Лешка? Да кто такой этот Лешка? Ах, вот оно — чувство ревности. Император приветливо машет ему рукой!       — Ясно, — слегка холодно сказал Олег.       — Да и рассорились мы с ним, — молвил Даниил, — н-но ни-ичего серьезного.       Милаха запинается больше обычного, волнуется значит.       — Вы же понимаете, что врать мне нехорошо, — ехидно заметил монарх.       — В-ваше Величество, я не могу Вам сказать причину, я о-обещал, что не сделаю этого.       — Вы верны своему слову, похвально, — слегка разочарованно произнес правитель.       — Он по-осмел оскорбить Вас, — выпалил Бурцев, отвернувшись от собеседника.       Олег широко улыбнулся. Этот мальчишка вызывал в нем бурю эмоций, но что интереснее, он был польщен тем, что тот рассорился со своим другом. Это долг каждого — отстаивать честь императора, но именно сейчас ему было приятнее всего.       — А почему же Вы не заводите романов и не развлекаетесь? — Решил перевести тему монарх.       — Я-я, кхм, мне никто не нравится, — русоволосый покраснел.       — Совсем никто? — Приподнял бровь правитель.       — Меня не интересуют при-идворные интрижки, — быстро сказал Даниил, снова отворачиваясь.       А что конкретно он имел ввиду?       — В любом случае, я хочу, чтобы Вы знали, — начал монарх, — у Вас есть друг, — Бурцев резко повернулся к нему, вопросительно взглянув, — я Ваш друг. И раз Вам тут так нравится, Вы можете приходить сюда, когда Вам захочется.       — Олег Николаевич, я не могу, Вы же зна-аете, — прошептал молодой человек.       Правитель глубоко вздохнул, печально посмотрев на зеленоглазого мальчишку.       — Я должен извиниться, — начал император, — кхм, Дань, прости меня, я не должен был допустить этого, — он волнуется. Снова. Руки подрагивают. Мальчик смотрит на него пристально из-под длинных ресниц, изучает, — Ее Величество не должна была этого говорить, этого не должно было произойти. Видишь ли, моя супруга очень своенравная женщина. У нас с ней сложные отношения, как ты уже, наверное, понял, — монарх грустно усмехнулся, — ты хоть и во дворце недавно и всех сплетен еще не знаешь, но лучше ты услышишь это от меня, чем от кого-либо. Я ее не люблю, — твердо говорил он, — волей отца было жениться на ней, поскольку она должна была стать идеальной императрицей, однако у нас с ней постоянные разногласия и споры. Я не могу от нее избавиться. Плевать я хотел на репутацию и веру. Я больше за Мирославу боюсь: она еще малышка и остаться без матери — лишиться заботы и ласки. Ведь я не могу подарить ей всего того, чего она достойна, — до этого смотревший на залив Олег перевел взгляд на Бурцева, — Дань, я тебе доверяю. Я понятия не имею, почему так быстро ты стал моим другом. Правда. И сейчас я проявляю слабость, хотя мне этого, как императору, не дозволено. Но прости меня, я не хотел обидеть тебя. Ты уж точно этого не заслуживаешь.       Даня. Так непривычно. Так непочтительно. Но так сладко…       — Каждый из нас имеет пра-аво быть слабым, — тихо сказал молодой человек.       — Только не я, — покачал головой правитель.       — Тем более Вы!       — Ты не понимаешь, я — император. Я должен всегда быть сильным. Я не должен показывать свои переживания и чувства. Народ — вот моя забота. Безопасность государства — вот моя главная ценность, — твердо произнес монарх.       — Нет! — Воскликнул Бурцев, — так не-ельзя жить. В чем же смысл быть всегда сильным? Так невозможно. Каждый из нас имеет право быть с-слабым, Вы все силы отдаете на то, чтобы люди были счастливы, а сами страдаете. Так неправильно!       — Я не могу с тобой согласиться, — опустил голову правитель.       — Н-нет, — усмехнулся Даниил, — можешь.       Монарх слабо улыбнулся, намереваясь вновь повернуться к заливу, но мальчишка взял его за руку, остановив. Юноша приблизился к Олегу, обивая руками его поясницу. Бурцев опустил голову на плечо императора, обнимая его. Он, словно маленький мальчик, прижимался к мужчине, даря свою поддержку. Правитель осторожно опустил руки на его плечи. Такие изящные, может быть, даже острые.       Только вот он не боялся порезаться.       Он обнимал зеленоглазого, вдыхая лавандовый запах его волос, доносившийся легким ветерком, колыхавшим воды залива. Олег опустил подбородок на его макушку, поглаживая спину.       Так тепло. Так нежно.       — Ты не голоден? — Мягко произнес монарх, не отпуская юношу.       — Так не хочется уходить, — пробормотал тот.       — Я велю все принести сюда.       — А можно?! — Воскликнул Бурцев, посмотрев на императора.       — Все, что ты захочешь, — усмехнулся тот.       Даниил улыбнулся, вновь кладя голову на его плечо.       — Спасибо тебе за то, что сказал мне, — прошептал он.       Стоило ли говорить, что молодой человек первый, кто так обращается к монарху? Так радуется? Так ведет себя? Так улыбается?       А Олегу спокойно. Он, кажется, счастлив.