Королева драмы

      Его холодный взгляд, прожигающий сначала руку Вэй Ина, устремился в серебряный омут глаз, и вместе с этим порождал какое-то странное ощущение. Тот, дыша через раз, протянул ленту её хозяину и застыл, когда холодные пальцы коснулись его руки, вытаскивая из расслабленного кулака лоскуток белоснежной ткани.       — Ну что, он уже проснулся? — из ванной показался Цзян Чэн, вытиравший мокрое лицо полотенцем, и стоило ему опустить махровую вещь в своих руках, как обе пары глаз бросились на него, заставляя застыть на месте в неподдельном изумлении. — Что такое?       — Ничего, — Лань Ванцзи поднимается, натягивая обратно лобную ленту, и неспешно идёт к выходу, даже не оглядываясь, — он попросил дать ему пять минут на сборы.       От него так и веяло холодом, весь его вид выражал недовольство сложившейся ситуацией, но взгляд медовых глаз к Вэй Ину так и не возвращался, пока дверь за внезапным гостем вовсе не закрылась.       — Что ты уже натворил? — Цзян Чэну понадобилось всего пару секунд, чтобы прийти в себя и раскусить его, но тот лишь пожимает плечами и качает головой. Казалось, будто Вэй Ин эту ситуацию не понял ещё хуже Цзян Чэна, хоть и был её вторым участником с самого начала.       Он как-то обидел Лань Чжаня?       У этой ленты есть какой-то иной смысл, который ему пока неведом?       Может, срывать её вот так было актом невежества и это понесёт за собой определённые последствия?       Как бы то ни было, а разбираться во всём этом сейчас не было никакого желания, потому Вэй Усян потянулся кулаками к потолку, приятно жмурясь, и медленно уваливается обратно в постель.       — Так, нет! Он ждёт тебя за дверью! Поднимай свою ленивую задницу и вперёд! Не смей заставлять его ждать.       — Да всего пару минуточек, я только глаза прикрою и тут же открою!       Ни единое его слово не имело даже намёка на правду, поэтому Цзян Чэн срывает с него одеяло и выпихивает с кровати, продолжая терроризировать речами о морали. С чувством очередного дежавю, которое повторялось с ним неоднократно, если его соседом по комнате был этот блюститель порядка (а был им он почти всегда), парень даже натянул улыбку.       — Хорошо! Ладно, я встал, всё!       Хоть Вэй Ин и повторял это по пути в ванную, а всё равно смыкал глаза при первой же возможности, чтобы вновь получить нагоняй, пока его в конечном итоге не выставили с верхом одежды в руках за дверь, где от его внешнего вида в одних только штанах даже лицо Лань Чжаня на секунду изменилось, но потом снова покрылось ледяной корочкой. Он надевает чёрную рубашку, небрежно застёгивая пуговицы и продолжая время от времени зевать и бормотать проклятия в адрес своего соседа, когда тихий, но глубокий голос что-то произнёс.       — Что? — в сонной прострации все слова пролетают мимо него, поэтому расслышать их как следует и ответить не удалось, а при повторном их произнесении нахлынувшая волна зеваний неожиданно перебилась чихом, чем поставила Вэй Ина в неловкое положение. Снова.       В тот момент, когда он задумался: стоит ли ему ещё раз переспросить или просто проигнорировать и плыть по течению, как он, в принципе, всегда поступал, а всё те же холодные руки совершенно неожиданно коснулись его тонкой рубашки. Ткань моментально передала прикосновение холодных пальцев и Вэй Ин вздрогнул, удивлённо уставившись. Весь сон как рукой сняло.       — Что ты делаешь, Лань Ванцзи?       — Твоя рубашка неправильно застегнута. Ты перепутал почти все пуговицы.       — Ой, точно! — он чешет голову, словно прикидывается последним дурачком, и поспешил отнять чужие руки. — Я могу и сам, не стоило, Ханьгуан-цзюнь!       Но тот будто проигнорировал его слова, и Вэй Ин засуетился, когда другой парень (!) ловко, с совершенно непробиваемым лицом и полным отсутствием эмоций расстегивает ему рубашку, полностью оголяя пресс и грудную клетку, чтобы потом застегнуть как положенно, также монотонно и безэмоционально. Разве что Вэй Ину на секунду показалось, что рубашку ему застёгивают немного медленнее, чем расстёгивали.       — В Гусу Лань внешний вид должен быть надлежащим.       Отгоняя дурацкие мысли и совершенно неуместное смущение, он выдавливает из себя благодарности, но в ответ получает только кивок головой. Они направляются по коридорам Гусу Лань, преодолевая несколько дверей и лестниц. Вэй Усяню все эти помещения показались настолько одинаковыми, что уже на третьем повороте от его и Цзян Чэна комнаты он потерялся, и если б не Лань Ванцзи, что размеренно и уверенно идёт впереди него, то искать ему выход отсюда до самого окончания практики.       У этой Академии очень длинная история, которую знают — Вэй Ин уверен — все её студенты. Помимо тысяч правил и скучных залов, переполненных историей и традициями, здесь должно быть что-то такое, что будет перехватывать дух. Что-то такое имеется практически везде, но консервативные студенты Гусу Лань вряд ли обращают на это внимание, так что спрашивать кого-то будет бесполезно. Раз ему придётся провести здесь длительное время, если, конечно, их не вышвырнут раньше, то Вэй Усян непременно проведёт своё расследование на наличие необычных мест для борьбы со скукой. Библиотека и прочие подобные места, конечно же, не в счёт.       По дороге они повстречали молодых студентов, которые, едва только заметили их, тут же поздоровались и выказали уважение лёгким поклоном головы. Вэй Ину эти ребятки показались ужасно знакомыми, но память у него работает несколько странно, и когда надо — ничего сразу не выдаёт. Помимо этого, за его недолгое пребывание здесь, он уже стольких студентов в белых одеждах повстречал, что все они казались теперь на одно лицо, так что он решит не заморачиваться из-за этого и просто отпустить всю ситуацию.       — Ханьгуан-цзюнь, а долго нам ещё идти? — Вэй Ин и сам не знает, с чего уже второй раз обращается к нему в официальной форме, но явно не от большого уважения, а лишь для очередного передразнивания.       Но он неожиданно останавливается около одной из дверей, так что парень, идущий следом, едва не впечатывается носом в его сильную на вид спину, потом отворяет ее неспешно, тут же заходя внутрь. Вэй Усянь поспешил за ним, чтобы не отставать, и закрыв за ними дверь, увидел просторное помещение с высокими потолками и широкими окнами. Эта комната не могла сравниться со знаменитым театром, но её своды, украшенные фресками и письменами, словно крыша здесь прозрачная и за ней видно плывущие по небу облака, не могли не зацепить своим изяществом. Колоны вдоль стен тянулись к потолку, а между ними разместились книжные шкафы и полки из белого дерева, заваленные старыми фолиантами без единого намёка на пыль. Вэй Усянь всего пару минут уделил разглядыванию новой комнаты, а когда перевёл взгляд на Лань Чжаня, тот держал в руках чёрный прямоугольный кейс, что тут же привлёк внимание.       — Что это?       — Чэньцин.       Из его краткого ответа было как-то сложно определить содержимое коробки, но прежде чем Вэй Ин переспросил, Лань Ванцзи протянул ее ему. Взяв в руки загадочную «Чэньцин», Вэй У Сянь решил больше не томить себя любопытством и аккуратно открыл коробку. В ней, на красной бархатной подушечке, лежала флейта. Не обычный музыкальный инструмент, а изящная, тонкая работа искусного мастера, с алой кисточкой и нефритовым кольцом. Чёрная, словно воронье крыло, гладкая и без единого намёка на следы предыдущего пользования, она лежала и манила к себе, показывая Вэй Ину его собственное заинтересованное выражение лица на глянцевой поверхности.       — Она прекрасна, — только и ответил парень.       — Она твоя, — неожиданно произнёс Лань Чжань.