И все-таки он мне нужен

      Бреду к больнице, не замечая ничего вокруг. Занятия с малышней закончились минут пятнадцать назад. Как ни странно, я не чувствовал утомления. Должен признать, что сегодня они были более сообразительными и послушными, чем обычно. Возможно, где-то метеорит упадет? Это так странно.       Мысли о детях быстро улетучились и сменились объектом моего пристального внимания последних дней в Конохе. Возможно, стоит поговорить с ним? Cказать все, как на духу. Но я буду послан далеко и надолго, это и ежу понятно. Может быть, есть другой путь. Нужно что-то придумать, так долго бороться с этими чувствами я просто не могу в одиночку.       Это выматывает. Это выбивает из равновесия. Это ломает все мои позиции по жизни. Какой-то кошмар, если честно. Я то переполнен эмоциями, то обезвожен. Надоели эти волны, хочется чего-то определенного.       Возможно, будет лучше действительно дать знать об этом Кибе. И следует принять один единственный исход — посыл в тартарары, и тогда мне будет легче избавиться от этих сжирающих душу чувств и мыслей. А хочу ли я избавится от этих раздумий ночами и днями?       Я боюсь почувствовать себя опустошенным.       А что если он не отвергнет? Да нет, это какой-то бред сумасшедшего. Если уж я сам до сих пор до конца не могу принять это полностью, даже боюсь представить, что он будет испытывать. Но ведь от этого никуда не деться. Я вряд ли смогу погасить в себе эти размышления и симпатию.       Сначала я думал, что это мне не нужно. Но, а что если это именно то, ради чего стоит жить? Одна из веских причин для существования. Ведь она задевает все естество, бьет по телу, будто раздражает оголенный нерв. Она заставляет чувствовать тепло, которого в нашем ремесле ниндзя так не хватает.       Я определенно сошел с ума. Я вижу его темные глаза повсюду, во всех лицах, везде. Я ловлю какие-то детали в каждом человеке и все время складываю в единый портрет необычайной красоты. Да, давно я так головой не ехал по человеку.       Пару раз я чуть не столкнулся с жителями деревни. В задумчивости абсолютно не видел дорогу, шел по наитию, на автопилоте дошел до больницы. В нерешительности замер перед входом. Стоит ли мне это делать? Стоит ли мне еще раз приходить к нему в палату? Я ведь почти уверен, чувствую, что сейчас он не спит.       В общем-то, может быть, не все так плохо?       С некоторой уверенностью толкаю входную дверь. На посту меня сразу же окликают: — Здравствуйте. Простите, к какому вы пациенту?       Я замешкался, но все же ответил: — Киба Инузука. Я ненадолго. — Хорошо, впишите свое имя в журнал посещений, пожалуйста.       В общем-то, все было как и в первый раз, когда я набрался смелости зайти к нему. Ровным почерком вписал свое имя. — Спасибо, вы можете идти.       Было бы странно, если бы не мог.       Все тот же серый, ничем не примечательный больничный коридор. Было как-то зябко, как и в первый раз. Палата находилась на втором этаже. Сейчас нужно повернуть налево. Меня начало потряхивать. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Пытаюсь унять его глубоким и медленным дыханием. Выходит, если честно, плохо.       Та самая заветная дверь, такая же, как и несколько десятков других в этом здании. Но для меня она действительно особенная. В нерешительности боюсь повернуть ручку.       Но если я не сделаю этого, то буду жалеть всю жизнь.       Опять рычу как придурок на себя. Когда это было вообще такое, чтобы я трусил? Пора перестать трястись как осиновый лист и все решить раз и навсегда. Да, пускай он будет меня проклинать. Пускай действительно возненавидит. Но я хотя бы буду знать, что мне делать дальше. И какие у меня шансы на решение данной проблемы в положительную сторону.       А может все не будет так печально, и я напрасно себя накручиваю? Сердце говорит одно, а голова — абсолютно другое. В любом случае, лучше попробовать.       С этими мыслями я быстро постучал и, не дождавшись ответа, отворил дверь.       Окно было открыто, теплый ветер развевал светлые занавески. Добравшись до меня, слегка остудил мое горевшее от стеснения лицо. Взгляд сразу зацепился за сидевшего на кровати Кибу. — Тебя и за версту можно учуять, — смотрю я в чуть смеющиеся глаза парня, — Все ждал, когда же ты дверь откроешь.       Я нервно сглотнул. Как же это тяжело — разговаривать с человеком, к которому ты относишься уже явно теплее и с некоторой нежностью. Хотя раньше он меня однозначно бесил. — Да? И чем же я пахну? — сипло пробормотал я, отводя взгляд, делая вид, что мне очень интересна плитка пола. — Деревяшками и песком.       Акамару в знак согласия гавкнул. Я негромко усмехнулся, на моих губах волей-неволей возникла улыбка: — Вот как. Поганый запах, наверное.       Я все-таки поднял на него глаза. Его шевелюра была слегка растрепана, губы сложены в подобие незлой ухмылки. Глаза его искрились все той же веселостью. — Сестра сказала, что ты ко мне приходил три дня назад, по журналу посещений это легко засечь. Кукольник, ты, может быть, что-то потерял здесь?       Теперь его улыбка похожа на оскал. Акамару заинтересованно наблюдал за нашим разговором — переводил взгляд то на хозяина, то на меня.       Все те остатки храбрости, что я собирал в кулак перед дверью его палаты, испарились. Я не знал, как себя вести, если честно. Все шло как-то наперекосяк. Хотя, может быть, мне всего лишь кажется, и все не так плохо?       Этой оптимистической идеей я пытался подбодрить себя, чтобы собраться с мыслями и дать хоть какой-то вразумительный ответ на вопрос Инузуки. Опять нервно сглатываю, устанавливая зрительный контакт. — Мимо проходил, решил заглянуть.       Его очаровательные глаза слегка сузились. Теперь на его тонких губах была всего лишь полуулыбка. — Лжешь?       Спустя секунду выдыхаю: — Конечно.       Прошло несколько минут в молчании. — Я не знаю, с чего начать разговор. — Что тебе нужно от меня?       Я с силой стиснул зубы. Вот и момент истины. — Киба, — неуверенно начинаю, — я хочу узнать, что ты ко мне чувствуешь.       Собачник выгнул одну бровь в удивлении, но продолжил молчать. Поэтому я решил до конца договорить запланированный текст. — Потому что ты мне нужен. Я долго осознавал это, но это факт. Сейчас все зависит от тебя. Мне важно, что ты решишь. Хочешь, можешь послать меня, а можешь попытаться понять и принять.       Киба приоткрыл рот в изумлении. В глазах читалось недоумение. — Что ты несешь? — выдавил через минуту он. — Я не могу держать это в себе. Мне важно было сказать. Прости, я понимаю, что это сложно, — продолжить я не мог, прикусил губу до боли.       Акамару что-то прогавкал совсем тихо, потерся лбом о руку ниндзя. Я заметил, что Инузука дышит чаще, чем до начала этого разговора. Вскоре его мышцы лица расслабились, оно приняло спокойное, но безучастное выражение лица. — Уходи. Мне нечего тебе сказать, — тихо произнес он каким-то бесцветным тоном. — Но, — начал было я. — Я что-то непонятно сказал?       Сжав губы в линию, отвечаю: — Нет, я все понял. Извини, что побеспокоил.       Быстро разворачиваюсь и, как ошпаренный, вылетаю из помещения. Прислоняюсь к коридорной стенке рядом и закрываю глаза. Глубоко и медленно дышу, пытаясь унять разбушевавшеюся бурю внутри.       Я это сделал. Но мысли о том, что я не пожалею, если сделаю, таяли на глазах. Мне кажется, что я совершил какую-то неимоверную глупость. Но Киба, вроде бы, не зол на меня. В его лице я не увидел ни ненависти, ни отвращения. Вообще любой другой негативной эмоции там и в помине не было.       Думать тяжело и невыносимо. Хочется выбросить все из головы. Я чувствую себя стаканом.       Наполовину пустым.