Депрессия
17 марта 2019 г., 15:28
Вышел из больницы в каких-то смешанных чувствах. С одной стороны, я рад, что наконец поставил его в известность. А с другой — перед глазами все еще стояло его безэмоциональное лицо. Лучше бы он наорал на меня, серьезно. Было бы проще выкинуть эту чепуху из головы.
Да, я думал, что его, несомненно, отрицательная реакция в некотором роде поможет мне забыть. Но если честно, я до сих пор не могу четко определиться с тем, чего хочу.
А еще одновременно с этим во мне таилась небольшая, но все же надежда на то, что он примет это. Я даже не говорю про то, чтобы ответить взаимностью — я слишком многого просил бы тогда. Но лучше уж хоть какие-то эмоции.
Опять не смотрю даже куда иду и спотыкаюсь о какую-то палку. Это уже входит в привычку.
И что мне теперь делать?
Я внезапно остановился посреди небольшой дорожки. Меня словно пронзило насквозь от осознания собственной беспомощности. Я стиснул зубы, глаза немного расширились, дыхание участилось. Что я могу теперь сделать?
Мне казалось, что еще немного, и меня затронет истеричная паника. Неужели я все испортил настолько, что он даже эмоциями меня никакими не удостоил? Неужели я ему настолько безразличен?
Рой вопросов давил на черепную коробку изнутри. Но я же не девчонка, чтобы биться в истерике, нужно взять себя в руки. Последний раз я чувствовал это так ярко уже давно. Я забыл, что значит быть таким.
Быть таким неудачником. В довесок еще и идиотом.
Прикрываю глаза, массирую пальцами виски. Нет, истерики у меня точно не будет. Но скупая слеза все же предательски выступила и обосновалась под правым глазом. Быстро смахнув ее и сделав глубокий вдох с таким же выдохом, постарался унять какое-то невыносимо ужасное чувство внутри. Больно? Возможно это и есть душевная боль.
Я никогда не любил неопределенность. Действительно, лучше бы он выплеснул на меня все, что думал в тот момент. Неважно что это было бы. Я принял бы все. Я бы знал, как действовать дальше. А сейчас что мне делать?
Я медленно двинулся дальше, не разбирая дороги. Но как оказалось, я был уже недалеко от дома, в котором нам выделили квартиру.
— Канкуро!
Громкий голос выдергивает меня из раздумий и самокопаний. Оборачиваюсь — вижу рядом Темари.
— Зову тебя уже третий раз, ты где витаешь?
Я что-то тихо промычал и, развернувшись, пошел дальше в сторону дома.
— Что, все так плохо? — обеспокоено спросила она, ровняясь со мной.
— Я не знаю. Скорее всего да. Мне тяжело об этом говорить.
— Впервые тебя таким вижу, если честно, — в ответ озадаченное бормотание, — Ты ему сказал, получается?
— Да.
— И?
— Ничего.
— Как это «ничего»?
— Он сказал, что ему нечего сказать. Он вообще никак не отреагировал.
— Послушай, может, все не так плохо, как ты себе там надумал?
Я опять остановился. Взглянул на Темари, наверное, как побитая собака:
— Ты не видела его лица.
Сестра слегка нахмурилась, видимо пыталась подобрать хоть какие-то слова.
— Но ведь уже хорошо, что он тебя не послал.
Я поднял глаза к небу. Сегодня было довольно солнечно и ясно. Повсюду слышалось щебетание птиц. Все вокруг настолько идеально, что хочется пронзить себя кунаем. Желательно несколько раз. Желательно в свою придурковатую голову. А еще в область сердца, чтобы наконец унять его быстрый марш.
— Лучше бы послал.
Темари вздохнула:
— Что за пессимизм, где мой храбрый, сильный и наглый братец?
Я слегка улыбнулся, переводя взгляд с двух птиц, парящих в небе, на сестру:
— Потеряла, наверное, его где-то.
— Так, хватит нюни распускать. Нужно же что-то делать! — воскликнула Темари
— Этим вопросом я и занят последнее время.
Мы двинулись дальше.
— Может тебе с ним еще раз поговорить?
— Но ему же нечего мне сказать. Я все только еще больше испорчу своим третьим появлением в больнице.
Она закатила глаза:
— Надо бороться за свое счастье. Ты мне скажи, он тебе действительно так нужен?
Я молчал достаточно долго. Но сестра терпеливо ждала ответ.
— Я не знаю.
— Что значит «не знаю»? Так узнай! — она понемногу выходила из себя.
Все-таки успокаивать грустящих людей или пессимистов не ее конек. Эти мысли вызвали легкую улыбку.
— Все не так легко, как ты говоришь.
— Знаешь, что я думаю? Ты не можешь точно понять, нужен он тебе или нет, а уже приперся к нему в палату и сказал. Мне кажется, Инузука это почувствовал. Твою внутреннюю неуверенность и готовность чуть что отступить и забыть это все. Возможно со стороны ты и говорил уверенно, но все было не так.
— Да ладно, все равно я уже все испортил.
— Да что же это такое, в конце-то концов! — она остановилась, развернула меня к себе за плечи. — Я с кем тут вообще разговариваю? С камушком? Просто разберись в себе, благо есть время. Ты должен понять, насколько он нужен тебе. Что ты готов сделать ради того, чтобы вы были вместе. Если на оба этих вопроса будут довольно слабые и посредственные ответы, то смысла загонять себя в пещеру самобичевания нет. Ты меня понял?
Я опешил от такой тирады. Дар речи пропал напрочь. Я и не думал, что Темари так сильно переживает за меня. Выдавливаю кивок.
— То-то же. Обещай, что разберешься с этим всем.
— Да.
— Отлично.
Все оставшееся время я даже не помню почти чем занимался. Помню, что какое-то время чинил и корректировал кукол, чтобы хоть как-то отвлечься от угнетения своего настроения еще больше. Иногда отвлекался на еду. Когда вечер начал граничить с ночью я понял, что больше заняться мне откровенно нечем. И сколько бы я не убегал от решения тех двух вопросов, что поставила мне Темари, мне все равно придется ответить на них.
Но все равно, уже лежа на кровати после душа, меня не покидало чувство собственной ничтожности. Я пытался его гасить, но эта борьба, казалось, будет длиться вечно. Да и зачем пытаться что-то менять, если я уже знаю, какой будет результат?
Он не примет. Он даже не захочет слушать меня еще раз, я просто уверен в этом. Может, оно и к лучшему, что все так?
Тогда почему меня так трясет и выворачивает наизнанку? Почему мне так больно, стоит подумать о том, что я ему безразличен?
Мне так не хочется признавать свое поражение, но мне кажется, что я проиграл без права на реванш.
