И все-таки он мне нужен

      Мне кажется, что я действительно упустил что-то безумно важное в жизни. Я потерялся в мыслях и чувствах. Все так же лежу на кровати, не сомкнув глаз. Пялюсь в белый потолок. На улице слегка завывает теплый ветер, ветки рядом расположенных деревьев слегка бьют по стеклу окна.       Почти полчетвертого утра.       Сил двигаться нет. Чувствую себя амебой. А мозгов у нее, как известно, нет. Вот и я такой же. Надо бы обдумать то, что сказала Темари, но в голове как-то пусто. Почему все так по-идиотски складывается?       Эти черные вертикальные зрачки не дают покоя. Это безэмоциональное выражение лица тоже. Эти слова парализуют.       «Уходи. Мне нечего тебе сказать»       Воспоминания причиняют какую-то боль, что я раньше не чувствовал. Пока нет представления, как с ней справиться. Действительно ли я все испортил? Надежда утверждает, что нет, но еще несколько часов назад казалось, что все потеряно. Я хочу добиться от него хоть каких-то эмоций. Понять, что он чувствует, он ведь так и не сказал.       Рано я полез. Это я уже точно понял. Спасибо, сестра. Не разобравшись толком в своих ощущениях, поспешил, наградил Кибу своей дикой неуверенностью. Но мне же от этого стало легче? Правда не надолго. Ну, и эгоист же я был в тот момент.       Переворачиваюсь на бок и смотрю в окно, в этот раз шторки не мешали обзору на еще темное небо. Тишина квартиры давит. Спасает только песня ветра.       Стоило сначала определиться со своими чувствами. Я все отрицал, злился на себя и всех вокруг, пытался что-то сделать, найти компромисс, но вышло довольно глупо. Впал в какое-то ужасно пессимистичное состояние, прям зарылся в него с головой, как в одеяло.       И в итоге?       Я должен разобраться до конца. Поставить точку. Хотя это действительно нелегко — заставлять себя вылезать из такого настроения. Впервые я настолько сильно опустил руки.       Он мне нужен?       Первая мысль всегда самая правильная — да. Да. Но если раньше после нее следовали какие-то мысли в отрицание, сомнения, то сейчас кроме «Да» сказать мне нечего. Что же изменилось за такой небольшой промежуток времени? Я понимаю, что мне больно и плохо без этого собачника, черт бы его побрал. В физическом и моральном плане, меня ломает изнутри и снаружи. И чтобы это предотвратить, хочу быть с ним, чтобы он находился рядом со мной. И никаких «но», «если, «не может быть», «нет».       Насколько сильно он мне нужен?       Как воздух. Объяснять тут даже нечего. Дышать без него действительно, как оказалось, трудно. Хотел покинуть эту деревню во что бы то ни стало? Даже если сдохну от гипоксии? Чушь. Мне жизненно необходимо дышать им. Мои легкие с ума сойдут, если не получат желаемое. Я умру. Если не в физическом, то в психическом плане овощем точно стану — мозг не получит определенного вида кислорода. Тело будет функционировать, но будет обогащаться не тем, что нужно на самом деле. Чувствую себя куклой, зависящей от хозяина. Надо же.       Что я готов сделать ради того, чтобы он был со мной?       Все. Без «пожалуй» и «наверно». Теперь я понимаю это, исходя из предыдущих рассуждений. Киба мне жизненно необходим, я не смогу ощущать эту боль все время. И никакое обезболивающее не поможет. Я готов даже остаться в Конохе. Я не знаю, как это сделать, но сделаю, если потребуется. Готов выкрасть его из деревни, да все, что угодно.       Если же он будет против… Нет. Я добьюсь своего. Он ни за что не пожалеет. Свое сердце и душу я просто так никому не отдаю. И не отдавал. Интересно, он вообще подозревает о том, что со мной делает? И какую власть надо мной имеет, стоит только дернуть за ниточки? Никогда не думал, что из кукловода легко можно превратиться в марионетку.       Но единственное, что он не сможет меня заставить — это отступить. Я это понял, было время подумать именно над этим. Над словами Темари про то, что я чуть что и готов все бросить, я точно подумал тысячу раз. Это, наверное, единственная вещь, которая занимала меня во время работы над куклами. А вот уже потом, ночью, пришло осознание всего остального.       Я решительно сел в кровати. Голова не кружилась от недосыпа, что странно, но приятно. Нужно действовать. И прямо сейчас. И неважно, что четвертый час утра. Мне плевать.       Одевшись, я бесшумно выпорхнул из своего окна. Приземлившись на землю, побежал в сторону больницы так быстро, как только смог. Коноха спала, было еще темно, но через час уже будет светать. Теплый ветер приятно и несильно бил в лицо.       Подбежав к зданию, я довольно быстро нашел окно той самой палаты на втором этаже. Надеюсь, меня никто не заметил, двигался достаточно быстро и скрытно. И бесшумно опять же, что немало важно вообще в передвижении ниндзя. Воровато оглянул улицу — никого. И запрыгнул на окно. Внутри было достаточно темно, но я видел, что Киба лежит с закрытыми глазами — спит. Акамару тоже не шевелится, свернулся калачиком под боком у парня.       Аккуратно, чтобы не разбудить, отворяю окно и впрыгиваю внутрь. Когда я, развернувшись спиной к кровати, закрывал окно, то чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Если ты думал, что второй раз такой номер прокатит, и я не проснусь, то ты ошибаешься, Кукольник.       Медленно, с ошарашенным лицом, оборачиваюсь. Тут же натыкаюсь на его смешливый взгляд. Глаза в глаза. Черт, я же так хотел остаться незамеченным. Меня раскрыли с потрохами. Инузука уже сидел в кровати. Акамару все еще спал. — Деревяшки и песок? — чуть хрипло спрашиваю. — Они самые. Тебя же и за версту можно учуять. Но в первый раз я был слишком слаб.       Голос его уже достаточно серьезен. Уже не смотрит в глаза, а откровенно разглядывает. — Ты нравишься мне больше без грима.       Черт. Впопыхах забыл о нем напрочь. Но это абсолютно неважно сейчас. — Прости за сегодняшнее.       Его губы дергаются в легкой улыбке. — Ты пришел в такую рань, чтобы просто извиниться? — спросил он, чуть прищурив глаза.       Я подошел к кровати, сел с краю, не прерывая зрительного контакта. Сейчас я был уверен в себе как никогда. — Нет.       Собачник улыбнулся шире, слегка обнажая длинноватые клыки: — Извинения приняты.       Вечность бы смотрел на то, как он улыбается. Вот это эмоции. Этого мне так не хватало. Тянусь рукой к его лицу. Медленно, словно боясь испугать дикого зверя. Киба выжидающе смотрит на меня. Когда моя ладонь слегка касается красных полос на его щеках, он прикрывает глаза, шумно выдыхая. Затем накрывает мою кисть своей и прижимает к щеке.       И слов вообще не нужно. Его бледно-розовые губы притягивают. Неожиданно он примыкает ими к моим пальцам, коротко целуя каждый, с закрытыми глазами. Если бы можно было умереть от наслаждения, то я так и сделал бы, клянусь. Меня словно пронизывало маленькими электрическими разрядами. Завороженно наблюдая за этими такими интимными действиями, я ощутил острую необходимость наконец понять, что такое поцелуй с настолько желанным тебе человеком.       Двигаюсь к нему почти вплотную, он отрывается от занятия, которое ему явно тоже доставляло удовольствие, и смотрит слегка расфокусированным взглядом на меня. Губы Кибы слегка блестели от влаги. Сглатываю. Второй рукой зарываюсь в его каштановые и, как оказалось, мягкие волосы, чуть сжимая на затылке.       Инузука чуть отрывисто дышит, быстро облизнув нижнюю губу. Я чувствую его точно такое же желание. Стало как-то слишком жарко. Наклоняюсь. Соприкасаемся носами, до поцелуя еще буквально сантиметр, но мы не спешим. Как же это сладко, дрожь по всему телу заставляет закрыть глаза. Чувствую что-то мокрое на губах.       Понимаю, что Киба не выдержал первым и прикоснулся языком, проводя по верхней губе, очерчивая по контуру, затем ближе кнутри. Мягко, почти не давит, оставляя след от слюны. Это превосходно и так возбуждающе, я не знал, куда себя деть.       Судорожно выдыхаю. А он продолжает медленно вылизывать мои губы. Что же он творит, в голове просто не укладывается, как можно вот так просто снести башню другому человеку. Одним, пусть несколько необычным, но поцелуем.       Через пару минут уже не могу сдержать себя, и мы сталкиваемся языками. Киба резко выдыхает с гортанным стоном и, уже полностью осмелев, обхватывает мой язык губами, чуть посасывая. Скорее всего я уже умер и в раю, как мне кажется. Прижимаю его сильнее, наконец-то углубляя поцелуй. Языки сплетаются, губы горят от соприкосновения. Поймал себя на мысли, что это вообще нереально. Невозможно, чтобы было настолько хорошо. Никогда в своей жизни я не целовался. Путь ниндзя все-таки не предполагает ставить личную жизнь на первый план. Даже на второй и третий.       Послышалось недоуменное тихое поскуливание где-то сбоку и внизу. Киба мгновенно прерывает поцелуй, поворачивая голову в сторону Акамару. Я же, воспользовавшись этим, не желал отрываться от него, поэтому перешел в наступление на шею. Я медленно то облизывал, то прикусывал, то просто слегка втягивал губами эту сладкую, как мне казалось, кожу. Я почувствовал, что Киба дрожит в моих руках, дыхание его сбилось уже давно. — Акамару, прости, — еле выдавливает он из себя.       Потом обращается уже ко мне: — Канкуро, подожди. — Что? — шумно выдыхаю в его шею, продолжая покрывать ее поцелуями. — Тут Акамару, его нужно перенести на другую кровать, которая за ширмой.       Отрываюсь от него нехотя. — Хорошо.       Акамару, все еще тихо и чуть возмущенно поскуливая, возвещает о том, что мы ему тут спать не даем, спокойно ложится ко мне в руки. После того, как я отнес его, вернулся к Кибе. — Какой у тебя всепонимающий пес. — Ну конечно, он же знает, как я к тебе отношусь, — смущенно улыбнувшись, пробормотал он. — На чем мы остановились? — шепотом спрашиваю, уже обнимая собачника.       Он улыбается еще шире и, коротко лизнув меня в левую щеку, тянет за собой, заставляя лечь сверху. Опираюсь одной рукой о матрас, второй поглаживаю его левое плечо. — Я думал, что я все испортил сегодня днем.       Он слегка помотал головой. — Я позже подумал, что ты обязательно придешь. Только не думал, что в такое время, — тихо хихикнул он.       Я улыбнулся. Пожалуй, впервые за несколько дней, от облегчения и умиротворения.       Мы замолчали, смотря друг другу в глаза. Затем Киба обхватил руками мою спину и прижал к себе. Я расположился между его ног, прижимаясь. Я почувствовал, будто воздух вокруг сгущается, время остановилось. Не хотелось ничего и никого, только бы ощущать на щеках его дыхание постоянно.       Прижимаюсь к нему сильнее, чувствую сильное возбуждение. У парня вырывается тихий стон, а пальцы сильнее сжимают ткань одежды на моей спине. Инузука вжимается в меня еще сильнее. Рукой проникаю под ткань светлой рубашки. Он такой мягкий и податливый. И такой горячий, что сознание вышибает далеко за пределы черепной коробки.       Слегка прикасаюсь к левому соску, который тут же затвердевает. Срываю еще один переполненный наслаждением стон. Его припухшие от поцелуев губы приоткрыты, глаза все бегают из стороны в сторону, не могут найти точку фокусировки. Но в конечном счете просто закрывает их, продолжая шумно и часто дышать, чуть прогибаясь в спине. — Еще, — на грани слышимости выдыхает он.       Это обезоруживает. У меня ничего против него нет. И я ничего не могу с собой сделать, горящее естество так и просит выползти наружу. В штанах давно стало очень тесно, и, чтобы хоть как-то облегчить это, трусь о пах парня, чувствуя, как нарастает напряжение его плоти.       Уже сильнее сдавливаю сосок, целуя желанную шею. Не знаю, что должно произойти, чтобы я отказался от этого. Не совсем отдавая отчет в том, что делаю, кусаю кожу на правой ключице. Инузука шипит, но не останавливает, только начинает снимать с меня верх формы. Помогаю ему, откидывая ненужный кусок ткани куда-то в сторону.       Собачник смотрит с восхищением, водя ладонями по моему телу, оглаживая пресс и бока. — Ты очень красивый, — шепчет.       Я бы мог сказать ему тоже самое и тысячу раз, но язык не слушался, я словно разучился говорить — настолько глубоко меня кинуло в пучину наслаждения каждым моментом, каждым прикосновением к прекрасному.       Снимаю с него рубашку, поцелуями спускаюсь ниже, захватывая губами оставшейся без внимания до этого второй сосок. Киба очень чувствителен, впивается пальцами в спину, чуть царапая. Запрокидывает голову и протяжно, но все еще тихо, стонет. И я ему безумно благодарен, так как не очень хочется, чтобы кто-то другой услышал. Не считая Акамару, конечно, он уже услышит все.       Нежно облизываю розоватый ореол, из горла вырываются хрипы или рыки, я так и не понял. Но мне неописуемо хорошо. Видеть и понимать, что нужный тебе человек так плавится от возбуждения и удовольствия из-за тебя — высшая награда. — Канкуро, — тихо выстанывает мое имя.       Мне кажется, что еще чуть-чуть, и я взорвусь на сотни тысяч осколков.       Рукой пробираюсь под ткань штанов и белья, приспускаю их. Беру аккуратный небольших размеров возбужденный орган и чуть сжимаю. — О, Ками, — вздрагивает от неожиданности, прогибаясь в пояснице.       Прикасаюсь к его губам, пробираясь языком внутрь. Ласково обвожу десны, а Киба стонет прямо в рот, начиная двигаться бедрами в такт движениям моей руки. То оттягиваю крайнюю плоть, то провожу пальцем по головке, размазывая капли смазки. Чувствую, что шатен начинает действовать — пальцами поддевает резинку черных штанов, погружает внутрь кисть, обхватывая мой член через ткань нижнего белья, сжимая. Первый мой стон за все время срывается и улетает куда-то очень далеко. Не узнаю свой голос. Как же это приятно.       Не прекращая жаркого поцелуя, толкаюсь на встречу ладони, намекая, что ткань трусов явно мешает получить большее наслаждение. Хотя я и так готов был кончить раньше времени.       Киба все понимает, и наконец-то прикасается к чувствительной коже. Перед глазами пелена, в ушах звенит. В этом мире все перестало существовать. Осталась только эта палата. Только его нежные и мягкие губы. Только страсть и острая потребность друг в друге.       Дыхание перехватывает, стону от переполнивших меня новых ощущений в пухлые губы. Прижимаемся друг к другу еще сильнее. Я хочу выпить его до дна, он нужен мне, как никто и никогда не был. И я чувствую, что нужен ему точно так же.       Двигаю ладонью по напряженному и сочащемуся смазкой члену быстрее, заставляя Кибу крупно дрожать и стонать почти непрерывно. Поцелуй разрываем, воздуха не хватает. Утыкаюсь лоб в лоб и закрываю глаза, прислушиваясь к новым чувствам. Инузука тоже убыстряет темп, ощутимо сдавливая меня. Энергичнее подмахивает бедрами, старается получить как можно больше кайфа. Я же совсем потерялся, наши тихие стоны смешались в одно целое.       На пару секунд прервался и вынул свою возбужденную до предела плоть наружу, приспустив штаны и белье. Кибе это дало больше возможностей, и амплитуду он сразу же увеличил, новая волна наслаждения заставила резко выдохнуть, сбивая и без того быстрый ритм дыхания. Сердце будто галопом стучит. Нетерпеливо толкаюсь навстречу. — Киба, — шепчу куда-то ему в шею. — Быстрее, — простонал он, — Пожалуйста, не останавливайся. Только не останавливайся.       Он повторяет это словно мантру, а для меня это словно самая очаровательная музыка. — Скажи мое имя, — страстно шепчу ему в губы, чуть облизнув. — Канкуро, — выдыхает он, отвечая на поцелуй.       Отрываюсь от сладких губ, шепчу на ухо: — Еще. — Канкуро, — так же отвечает мне Инузука, потом добавляет, — Не оставляй меня, прошу, только не бросай. — Никогда.       Неожиданно Киба замирает и запрокидывает голову, открывая рот в немом крике, выгибаясь. Он словно перестает дышать, все так же дрожит. Затем плотину прорывает. Он протяжно стонет. И уже плевать, что это слишком громко. Парень изливается себе на живот, пачкая мою кисть.       Это стало последней каплей для того, чтобы потерять голову окончательно. Меня переполняет чувство восторга и радости, что именно я подарил такой вихрь незабываемых эмоций. Как же он прекрасен и раскрепощен, открыт передо мной полностью.       С каким-то диким рыком я кончаю ему в руку следом, попадая на простыни и горячее тело. И просто падаю рядом на живот, не в силах больше шевелиться, одной рукой обхватываю собачника поперек груди. Восстанавливая дыхание, генин поглаживает мои волосы.       Не знаю, сколько прошло времени. К тому моменту я уже лежал на спине, прижимая к себе спящего Кибу. На его губах играла легкая улыбка, видимо, снится что-то хорошее. Лицо спокойное, ресницы чуть подрагивают, бросая небольшие тени на щеки. Дышит размерено и тихо.       Ощущение, что все правильно и так, как нужно.       Свет восходящего солнца оповещает об утре, пробиваясь через кроны деревьев в палату. Ветер все так же поет свою прекрасную песню. И никто не знает, что будет дальше. Я ловлю моменты настоящего, стараясь прочно укрепить в памяти. И все-таки он мне нужен. И все проблемы отходят на второй план, когда мы вместе.       Желание оберегать и защищать у меня было только к самым близким людям. И Киба явно вписывается в этот круг.