И все-таки он мне нужен

Киба Инузука

— К тебе тут Канкуро три дня назад заходил, оказывается, — обыденным тоном оповестила сестра, меняя бинты на лапах Акамару.       Странно, может я спал? Обычно я чувствую этот специфический запах. Такого я не чувствовал никогда. На экзамене на тюнина и после него я имел малоприятный опыт знакомства с этим парнем. Тип он тот еще. Весь из себя, наглый. А стоит младшему брату что-то сказать, так и затыкается сразу. Было забавно наблюдать за этим.       Но вот запах. Я никак не мог выкинуть его из головы, после того, как все закончилось. Почему мне так хотелось еще раз его ощутить? Еще раз увидеть этого ниндзя. Что-то мне подсказывает, тут явно нездоровый интерес.       Каково же было мое удивление, когда я, привалившись спиной к дереву, укрывая руками раненого Акамару, вновь почувствовал этот полюбившейся мне аромат. Песок и деревяшки, видимо, его куклы. Радость быстро наполнила меня до краев. Я был слишком слаб, вырубился после того, как Канкуро грохнул ту тварь деревни Звука.       К тому, что кукловод мне нравится, я пришел достаточно быстро, на самом деле. У меня было достаточно времени еще и обдумать все — после нападения на Коноху и до операции по спасению Саске. Черт бы побрал этого Учиху, из-за него бедный Акамару до сих пор не может восстановиться до конца.       И вот сейчас, когда троицу песка попросили помочь в Академии и задержаться, собственно, на пару дней, я должен прозябать в больнице. У меня даже не будет возможности еще раз посмотреть на него.       Возможно, я как-то быстро решил проблему того, что мне нравится парень. Иногда мне становится страшно от своей импульсивности. Может, он и не нравится мне вовсе, а я тут уже надумал с три короба. Но вроде, если ты постоянно хочешь видеть конкретного человека, тебе очень тяжело, если его нет рядом, то это и есть критерии симпатии?       Я даже на внешность внимания не обращал особо. Ну, на что там смотреть? На грим? Так и хочется его стереть и узреть истинное обличье, так сказать. Неизвестность будоражит воображение, подогревает интерес к нему еще больше. Знали бы мама с сестрой, что я тут выдумываю. — Я не знал. Интересно, что ему надо было, — я заставил свой голос не дрожать от радости, накатившей на меня огромным таким валуном. — Да кто его знает. Вообще, я видела, что он часто около больницы бывает, хотя Академия на другом конце деревни.       Внутри затаилась надежда — я ему тоже интересен? Ведь так? Пусть было бы так. А с остальными проблемами в виде того, как нам видеться, что скажут родственники, потом разберемся.       Я опять бегу впереди паровоза. Ну, что за дурацкая черта характера.       Раздраженно выдохнул, мысленно ударяя себя по нетерпеливой башке палкой. Акамару почувствовал мое состояние и вопросительно гавкнул. — Все в порядке, не дергайся, — я слегка улыбнулся ему и, двигаясь к краю своей кровати, потрепал по макушке щенка.       Сестра уже к тому времени закончила перевязку, и щенок находился на соседней кровати. — Ему уже лучше? День назад он даже лаять не мог, — обратился я к Хане. — Лучше, конечно. Он поправится. Должно пройти время, чтобы сухожилия восстановились, как следует. И тебе все еще нельзя вставать с кровати, ты меня понял? — Да понял я, понял, — угрюмо буркнул себе под нос. — Ну все, я пошла.       Нельзя вставать. А объект какого-то нездорового обожания, и, опять же, интереса, ходит спокойно по Конохе. Но он же заглядывал. Это не дает мне покоя. Я бы не сказал, что наше общение было отличным, чтобы посещать меня. Я бы и ниже хорошего его не называл. Так, нейтральное с толикой неприязни. Тут играет характер его дурацкой манеры поведения, и соучастия деревни Песка в нападении на мою деревню.       И вот этот человек меня привлекает. Ага, ну тут все понятно, у меня же почти все через одно место происходит. Даже если закрыть глаза на то, что он парень, есть еще одна проблема, о которой я думал. Он живет в Суне. Как-то это, мягко говоря, неудобно.       Надо же, раскатал как губу уже. Ну что за глупости. Я даже не знаю, что он хотел от меня, а уже тут чуть ли ни жить с ним собираюсь. Я как-то нервно хихикнул от образов, что начало подкидывать мое сознание — я в розовом фартуке у плиты и жду Канкуро с миссий. Ну смешно же, нет?       Я похож на маленькую влюбленную девочку, которая уже мысленно свадьбу сыграла и детей нарожала. Мда, надо бы в историю болезни поправки в диагноз внести — Сопутствующее заболевание: Сказочный дурачок.       Не помню, сколько времени прошло. Я даже почитал книгу, которую принесла Хана утром. Чтобы я не скучал, ага. Чтение — довольно скучное занятие для меня. Она что, смеется надо мной? Но, однако, я все-таки стал читать. Потому что делать, откровенно говоря, в этой дыре, пахнущей медикаментами, нечего. Акамару заснул рядом со мной, я, после того, как ушла сестра, аккуратно перенес его к себе на кровать. Решил не трогать щенка, пусть восстанавливается. А самому дневной сон вообще не шел.       Песок.       Деревяшки.       Канкуро.       Акамару тоже почувствовал, оторвал маленькую мохнатую голову от кровати и уставился вопросительно на дверь. Он хорошо знал запах кукольника. Внутри у меня что-то взорвалось, клянусь. Столько было вопросов. Столько всего мне сразу хотелось, что я даже не знал, как себя вести, когда он зайдет. Я чувствую, что он замер в какой-то нерешительности. Зачем же ты думаешь, дергай ручку!       Дверь действительно с легким скрипом отворилась после быстрого, отрывистого стука. Кукловод как-то, опять же, не слишком уверенно прошел внутрь и остановился напротив моей кровати. Ветер из открытого окна чуть развевал свисающие элементы ткани его экипировки. Черные глаза смотрели несколько оценивающе.       Это было так забавно. Не знаю почему, но он действительно какой-то забавный. Мне это нравится. Нравится смотреть на него и открывать для себя каждый раз что-то новое. К сожалению, чтобы рассматривать его, случаев представлялось очень и очень мало. Поэтому я старался как можно больше ухватить сейчас, чтобы было, о чем вспоминать, возможно, всю жизнь. Не знаю, что будет дальше. — Тебя и за версту можно учуять, — произношу я, прищуривая глаза и чуть улыбаясь, — Все ждал, когда же ты дверь откроешь.       Канкуро как-то нервно сглатывает. Никогда его таким не видел, перемены кардинальные. Забавный он. — Да? И чем же я пахну? — сипло спросил он, смотря куда-то в пол. — Деревяшками и песком.       И это любимый запах. Только я этого не скажу, рановато. Но я все же надеюсь, что он пришел сюда не только чисто из жалости. Может быть, я ему… Надежда умирает последней, да?       Акамару в знак согласия лает. А вот парень усмехается, все же, наконец-то, смотря на меня: — Вот как. Поганый запах, наверное.        Еще чуть-чуть, и я бы в открытую засмеялся. Ну, как можно быть таким… милым? Не знаю, как назвать это чувство. Но все же не выдерживаю, и улыбаюсь, обнажая клыки: — Сестра сказала, что ты ко мне приходил три дня назад, по журналу посещений это легко засечь. Кукольник, ты, может быть, что-то потерял здесь?       Я чувствую, что он хочет что-то сказать, но долго подбирает варианты. Просто скажи как есть. Я же вижу, что я тебе не безразличен. У тебя сейчас будто бы это на лбу написано.       Он опять шумно сглатывает, видимо, собирается окончательно с мыслями. Смотрит мне в глаза. Разрешите в них утопиться? — Мимо проходил, решил заглянуть.       Ну, вранье же. Широкая улыбка уменьшается до обычной, с некоторой нежностью, полуулыбки. — Лжешь? — Конечно.        Ну, вот и все. Лед тронулся. Пожалуйста, скажи, что тебе на самом деле нужно. Чего ты хочешь? Потому что я знаю, чего хочу. Давно уже, как мне кажется, определился. — Я не знаю, с чего начать разговор, — раздается, наконец, голос. — Что тебе нужно от меня? — не выдерживаю. — Киба, я хочу узнать, что ты ко мне чувствуешь.       Выгибаю бровь в удивлении, но молчу. Как же много неуверенности в этом приятном голосе. Я бы сказал, что чересчур много. Что-то мне не нравится такой поворот событий. — Потому что ты мне нужен. Я долго осознавал это, но это факт. Сейчас все зависит от тебя. Мне важно, что ты решишь. Хочешь, можешь послать меня, а можешь попытаться понять и принять.       Он произносит это так быстро, без какого-либо выражения, будто скороговорку зачитал. Что за бред. Я ему нужен? Не поверю в это никогда. Я не вижу в нем серьезности. Как можно говорить об этом так неуверенно. — Что ты несешь? — еле выдавливаю.       Не так я все себе представлял. Ну, да, а что должно было быть, Киба? Что он придет с веником заточенных и блестящих кунаев под одной подмышкой, а под другой — с пакетом сладостей для Акамару? — Я не могу держать это в себе. Мне важно было сказать. Прости, я понимаю, что это сложно, — прикусывает губу.       Ками, что происходит. Да он даже не знает, что хочет! Еще и эгоист. Держать в себе не может, поэтому давай-ка я тебе расскажу, а ты там сам думай и решай дальше. Да, он мне нравится, но я не могу быть с человеком, который не уверен в наших будущих отношениях, в том, что все у нас в принципе сложится.       Я люблю решительных людей. Когда люди умеют отвечать за то, что говорят и делают. Когда у них есть четкие цели, которые они, сдохнут, но сделают. Я не вижу прежнего Канкуро, нахальность и самоуверенность которого меня привлекает. Это и подкупило меня, моя симпатия зародилась не просто так.       Почему у меня разочарование? Он сказал, что я нужен ему, но при этом акцентирует внимание на том, что я могу его и послать. Он смирится. Нет, это определенно не тот человек, который мне нравится. Что с ним произошло? Какая-то усталость накатила во все тело. Я даже не знаю, как реагировать, злость уже прошла, она тут не к месту. Это мои проблемы, что я себе все по-другому представлял. Он не виноват. Мне хочется, чтобы он ушел. Я вижу, что он себя мучает. Не могу на это смотреть.       Акамару совсем тихо пролаял что-то вроде поддержки, потерся лбом о мою руку. Он хорошо чувствовал настроение, я уверен, обоих. Внимательно слушал весь разговор и интонации. — Уходи. Мне нечего тебе сказать, — тихо выдавливаю из себя. — Но… — Я что-то непонятно сказал?       Ниндзя поджимает губы: — Нет, я все понял. Извини, что побеспокоил.       Быстро развернувшись, уходит из палаты.       И тут я даю волю на выход эмоций. Глубоко и шумно выдыхаю, зажимая рот рукой, чтобы не издать ни единого звука. Но гребаный тихий и прерывистый скулеж все равно вырывается на свободу. Он все еще в коридоре. У меня есть шанс вернуть его обратно и нормально с ним поговорить.       Почему я не хочу? Почему мне кажется, что будет только хуже, если я верну его обратно в палату?       Неприятно, когда рушатся воздушные замки. Ремонтировать долго.       Почему мне кажется, что мы оба идиоты — импульсивный нетерпеливый собачник и неуверенный чертов кукольник.       Ну, прямо созданы друг для друга.