Семья

В кабинете у врача Тилль испытал приступ сильнейшего дежавю, он какое-то время никак не мог осознать услышанное. Похоже, это войдет в привычку, выслушивать новости, переворачивающие жизнь с ног на голову, от эскулапов в белых халатах. - Как это он не мой сын? - снова спрашивал, испуганный за жизнь своего сына мужчина, - А чей? Я его между прочим сам из роддома забирал. - Если хотя бы у одного из родителей четвертая группа крови, то у ребенка не может быть первая, – разъяснял ему доктор, - Это наука, с ней не поспоришь, – монотонно бубнил врач. - Да что за бред вы несете?! - начал медленно вскипать Тилль. - Чего вы кричите? - доктор стал уставать от человека сидевшего у него в кабинете, это он, только что провел сложную операцию мальчику, - У вашей дочери тоже четвертая группа, и могу дать голову на отсечение, что и у вашей жены была четвертая. - Да, вы правы, четвертая, – сказал тихо Тилль. - Ну, вот, – врач выдохнул и скрестил пальцы, положив руки на стол, - Этот мальчик не может быть вашим сыном и братом вашей дочери. И запомните это на будущее, - он выставил на Тилля указательный палец, - мы его чуть не потеряли, пока возились с вами, вместо того, чтобы скорей начать искать донора с первой группой. - Он поправится? - с надеждой поинтересовался несчастный отец. - Мы все сделали от нас зависящее, теперь только он сам должен захотеть жить. - Можно к нему? - Не сегодня, может, завтра, – ответил врач, - Езжайте домой. Он в хороших руках, не переживайте. Тилль вышел из кабинета врача белее мела, не зная, как всем сейчас рассказать новость. Он подозревал, всегда подозревал, уж больно сильно Рихард отличался от них. Он был другой породы, не его и не Евы. Новость конечно потрясла, но ничего не изменила, Тилль не почувствовал перемен, он как был его отцом так и остался. - Пап, что случилось?! - дочка взяла его руку и стала трясти, требуя ответа, – Он умер?! Они не спасли его?! - Нет, он приходит в себя после операции. Тут другое, – Тилль грустно всех оглядел, подбирая слова. - Что?! Не томи! - девушка в подвенечном платье, испачканном кровью брата, с размазанной косметикой на лице, дергала отца, требуя ответа. Остальные, молча, смотрели на него, но во взглядах явно прочитывалось нетерпение. - Хм, даже не знаю, как сказать... Рихард мне не родной сын, а тебе не родной брат. В больничном коридоре повисла тишина. Было слышно, как капает где-то вода из неплотно закрытого крана. Никто не поверил. - Ошибки быть не может? - Флаке от шока сначала снял очки, а потом опять их надел. Муттер растерянно посмотрела на друга отца. - У него первая группа крови, – ответил Тилль. - А у тебя? - спросил Лоренц. - А у меня четвертая, и у моей жены была четвертая, и у Муттер четвертая, – отвечал ему Тилль, а молодежь следила за разговором, переводя взгляды с одного на другого. Мама Шнайдера вздохнула и опустилась на банкетку. - Да, Риха не ваш ребенок. А чей он тогда? А где ваш с Евой сын? - Флаке засыпал Тилля вопросами, которые тот сам себе задавал. - Ой, а как ему об этом сказать? - спросила Муттер отца. - Не нужно ему об этом говорить, зачем? - Пауль наотрез отказывался открывать правду, боясь за психику парня, – И так вон чего учудил ни с того ни с сего. - Так, молодежь, давайте, езжайте домой, а то Дженни там с малышом одна. С ума, наверное, сходит от неизвестности, а мы с Флакой останемся тут. Завтра придите нас сменить, – распорядился Тилль, ему стало необходимо побыть наедине с Флакой и разобраться с сумбуром, творившимся в голове. - Тилль, ты уж нас прости, нам на работу завтра нужно, – родители Шнайдера виновато отпрашивались домой, – Вы нам только обязательно сообщите завтра, как у мальчика дела. А Кристоф пусть остается. - Хорошо, обязательно позвоним, – пообещал Тилль. Они попрощались со всеми и поехали домой в Шверин. Побыв еще какое-то время в больнице и еще раз выспросив все у Тилля, молодежь тоже засобиралась домой, – Пап, ну мы будем утром, – Пауль попрощался с отцом и его другом, своим, теперь уже тестем. - А как вы доберетесь? - спохватился Тилль. - На попутках доедем, ничего, – ответил Шнайдер и попрощался еще раз с мужчинами. Выйдя из больницы, ребята поплелись в сторону шоссе. Казалось, они были из другого мира, девушка в белом платье, испачканном в крови, и двое юношей в красивых черных костюмах. На них обращали внимание прохожие и показывали пальцами. - Быдло сраное, – вскипел Шнай, – Херова серая масса. Никогда таким не буду. - А каким ты хочешь быть? - спросил Пауль. - Не знаю. Но уж точно не как все. А мне даже нравится, что эти олухи на нас пялятся. Мне в кайф, что они в шоке, – сказала Мод и зло поджала губы, увидав как семья проходящая мимо качает с укором головами. - Сейчас Риха выздоровеет, и мы все вчетвером станем панками, – сказал Пауль и выставил вверх средний палец, посылая ту семью к чертям собачьим. - У вас ребенок, панком он станет! Забыл? - вздохнул Шнайдер. - Нет, не забыл, а при чем тут ребенок? - не понял молодой отец, - Чем нам сын помешает? И он вырастет другим, не таким как эти придурки. Поймав грузовичок, ребята в кузове доехали до своей деревни. Дженни, изучавшаяся ожиданиями, выбежала их встречать с малышом на руках. - Ну что? Как он? - спрашивала женщина. - Пока неясно, прооперировали удачно, у нас другая новость, – Пауль рассказал матери, что случилось в больнице. - Ой, это нужно переварить, – Дженни казалась, не то что растерянной, а скорее потерянной от такой новости, – Пойдемте в дом. Я вас покормлю, и подумаем вместе. Переодевшись, ребята сели за стол, где заботливо для них была собрана еда, приготовленная для свадебного стола. - Не нужно ему ничего рассказывать, – твердил свое Пауль. - Нужно, сынок. Такие вещи нельзя скрывать, – не соглашалась с ним мать. - Пауль прав. Я тоже не хочу узнать, что не являюсь родным ребенком своих родителей, – поддержал Пауля Шнайдер, размешивая сахар в чашке. - А я думаю, сказать нужно, – Мод встала на сторону Дженни, - Потом, Риха очень умный парень, он нормально воспримет новость. Да какая разница, я его не стала меньше любить. И отец не станет, – Муттер решила во чтобы то ни стало все рассказать брату. - Только подожди, пусть он поправится. Нет, я все равно против, – Пауль не соглашался. - Нельзя обманывать родных и близких, нельзя иметь тайны в семье друг от друга. Вспомни, чему нас учил Тилль, – настаивала девушка. - Рихард сам мне об этом говорил как-то раз. И, черт, был прав, – вздохнул Пауль, – Да, нужно сказать. - Ну, если смотреть с этой стороны, то да, обязательно нужно рассказать ему. Так что, Муттер, Пауль, теперь думайте, как все это ему преподнести, – Шнайдер поднялся из-за стола, – Пойду покурю. - Я с тобой, – сказал Пауль. - Как ты, девочка? – спросила Дженни, нежно проведя по волосам Муттер. - Да ничего, я держусь. Я поеду завтра с ребятами в больницу, останешься опять с Гюнтером? - она с надеждой глянула на женщину, с ребенком ей сидеть не хотелось, не проснулся у нее еще материнский инстинкт. - Да, я останусь, но его нужно кормить, – Дженни поняла настрой невестки и расстроилась, она Пауля никогда ни с кем не оставляла, не то что не доверяла, просто не могла быть без него. - Я приготовлю молоко и уберу в холодильник. - Муттер, дочка, ты столько не сможешь сцедить, – упрашивала ее женщина остаться с малышом. - Ну, не знаю. Давай мы сходим купим козьего молока. Рихард на нем вырос, и ничего, вон, какой умный и красивый, – парировала девушка. - Слушай, так нельзя, ты его мама и должна быть рядом, – пыталась вразумить ее свекровь. - Не хочу я с ним сидеть, я к брату хочу! - Мод уже еле сдерживала слезы и Дженни это заметила. Она решила не перегибать палку и успокоить молодую мать. - Ой, рано вы, конечно, обзавелись ребенком. Сами еще дети, – она только покачала головой, - Ладно, я возьму пока воспитание на себя. Иди уже, вижу, неймется, как охота к друзьям. Девушка вышла к ребятам и села рядом с мужем. - Пойдемте сходим за козьим молоком, надо для малыша оставить. - А ты? Почему ты не хочешь кормить? – удивился Пауль и Шнайдер тоже уставился на нее непонимающим взглядом. - Я завтра с вами к Рихе на весь день. И даже не думайте мне возражать. - Да и пожалуйста, никто и не возражает. С нами так с нами, – успокоил Муттер Шнай, решив все обсудить с Паулем позже. Это было ненормально. Утром ребята приехали в больницу и сменили мужчин. - Он пришел в себя. Теперь все будет хорошо, – улыбался уставший и измученный Тилль. - Даже покушать попросил, – сказал Флаке. - Его перевели в другую палату, и к нему можно зайти, – Тилль замолчал, – Мод… я ему рассказал, – он опустил глаза. - И как? Как он воспринял? – все посмотрели на Тилля. - Он был жутко рад, просто до чертей. После этой новости он сразу попросил еды. Сказал, что это ничего не меняет, что он меня так же сильно любит. И что это самая лучшая новость за всю его жизнь. Если честно, я ничего не понял. - Может, это его реакция на стресс? – Пауль начал предполагать, что же могло так повлиять на реакцию Рихарда. - Все может быть. Ну, идите к нему, а то вас к обеду выгонят, – Тилль поторопил ребят. Рихард спал и улыбался во сне. Румянец начал возвращаться на его щеки, и было заметно, что парень идет на поправку. - Ришка... – позвал Шнайдер. Парень открыл глаза. - Привет, – тихо поздоровался он. - Я смотрю, тебе лучше, – Муттер села рядом и взяла его ладонь в свои руки. - Мне очень хорошо, тело скоро заживет. Недели не пройдет, и я буду снова на ногах. Обещаю, – он очень нежно смотрел на Муттер. - Что случилось, зачем ты помчался на машине? – присев перед Рихардом на корточки, спросил Пауль. - Это теперь неважно. Все, что было, уже неважно. Сейчас все по-другому. И дальше будет по-другому. Только… - он замолчал, – Поверьте мне, я вас очень сильно всех люблю. Всех. Пауль, и тебя тоже очень сильно люблю, и тебя, Шань, и тебя, Муттер. И всегда буду вас очень сильно любить. И Гюнтера я очень сильно люблю, и отца. - Рих, мы тоже тебя очень сильно любим, – ребята поразились такой откровенности и немного растерялись. - Вы просто всего не знаете, – сказал Рихард им, - Вы возвращайтесь домой и не приезжайте ко мне, далеко вам ехать. Я скоро буду дома. Папа пусть приедет один раз, а вы... не нужно. Все хорошо, не переживайте, – он улыбался, глядя на своих друзей, – А теперь идите, я поспать хочу. Все его поцеловали и вышли из палаты. Прикрыв дверь, ребята переглянулись. - Странный он. И что это еще означает "всех нас любит, и все будет по-другому"? – Шнай почесал затылок. - С Рихой так сразу всего не поймешь, – ответил Пауль. - Пойдемте на улицу, может, родители еще не уехали? – предположила девушка, и оказалась права. Тилль и Флаке стояли на автобусной остановке. - Во! А чего это вы так быстро? – удивились мужчины, увидав детей. - А он нас прогнал, сказал, что спать хочет, и отправил домой, – рассказывал Шнайдер. - Да, а еще сказал, чтобы мы пока к нему не приезжали, только ты один раз, и что он скоро сам уже будет дома, – Муттер чуть не плакала от обиды. - Ладно, не расстраивайся, просто он заботится о нас. У нас маленький ребенок, а сюда ехать далеко очень. Вот он нас и отправил, – успокоил жену Пауль. - Правильно он говорит, Муттер, не реви. Вон наш автобус. Все, давайте, садимся, – Тилль пропустил всех вперед и забрался сам. Они поехали в деревню, пораженные реакцией Рихарда на эту, казалось бы, плохую новость. А Рихард наоборот был жутко счастлив, когда Тилль ему сообщил, что он ему неродной ребенок и даже не брат Муттер. Он переспросил его несколько раз, боясь, что это шутка. Теперь он может быть с любимой. Она будет его, ведь если он чего-то хочет, то он этого всегда добивается. Теперь есть смысл жить дальше, у них все будет хорошо и Мод ответит взаимностью. Но не сейчас, чуть позже, года через три.