Семья

Он смотрел в небо, оно такое же, как вчера, или год назад. В день катастрофы оно тоже было таким. В природе ничего не меняется, а в его жизни изменилось все. Тем, кем он совсем недавно был, он уже не станет никогда. Он помнил, как держал ее мертвую на своих руках, помнил, как ее пытались у него забрать, а он не отдавал и дрался. С кем, он не помнил, зато он помнил Пауля, который крепко держал его, когда он пытался не дать закопать могилу. Помнил глаза отца, когда он привез его в эту клинику для душевнобольных. Потом он опять ничего не помнил. Его привязывали кожаными ремнями, кололи лекарства, спрашивали о чем-то и снова привязывали. Сколько времени Рихард провел в клинике, он не представлял. К нему приходили друзья и отец, но он не выходил к ним, или его не пускали. Он не знал. Смотря на свои руки и видя зажившие глубокие порезы на запястьях, он понимал, что хотел умереть, но ему не дали. А как все это происходило, он не помнил. Рихард и не пытался ничего вспомнить, он наоборот загонял все происшедшее внутрь, глубже, он ничего не хотел знать, он хотел все забыть. Иногда вспышки памяти терзали его, и он кричал и бился об стены, пытаясь нанести своему телу как можно больше увечий. Но ему не давали. Его берегли. Зачем? Кому все это нужно? После приступов он успокаивался, лекарства медленно, но все же помогали, и тогда он смотрел в окно, на небо, которое никогда не менялось.

***

- Ну, что, есть новости? – уже в сотый или тысячный раз спрашивали Тилля друзья, когда он возвращался из клиники, куда пять месяцев назад поместил своего сына. Он не отвечал им, а только мотал головой и, взяв бутылку пива, садился в кресло на крыльце и смотрел вдаль или в себя. Иногда он отпивал глоток, иногда не притрагивался к ней, иногда напивался, и его приходилось переносить в дом на диван. - Дженни... – позвал мужчина свою подругу и родственницу. - Чего, мой дорогой? Новости есть? – она вышла на крыльцо и присела рядом, положив свою руку ему на плечо. - Нет, все так же, он не хочет жить, не хочет вспоминать, ничего не хочет. Я видел Рихарда сегодня, а он меня нет. Господи, это так ужасно. Дженни, милая, за что мне это? За что я получаю такие испытания? Почему я хороню дорогих мне людей? – Тилль плакал, горько, с надрывом, и рвал волосы на своей голове. - Флаке! Успокоительное! Ему опять плохо! – крикнула женщина, уже привыкшая вытаскивать мужчину из таких приступов депрессии. Кристиан достал ампулу с лекарством и передал ее Оливеру, который теперь жил с ними. Тилль тоже переехал в дом друзей и полностью забросил свой бизнес и хозяйство. Шнайдер с Евой переехали к нему в дом и старались удерживать все на плаву, хоть им это и давалось с большим трудом. Ноги девушки заживали медленно, переломы были сложные, и она пролежала в больнице довольно долгое время. Немного успокоившись, Тилль поинтересовался у Флаке, нет ли от Пауля вестей. Тот только покачал головой. – Я не знаю, я ничего о нем не знаю. Только то единственное письмо и все. Тилль, прости меня, я не могу говорить на эту тему. - Ничего, я тебя понимаю. – мужчина горько вздохнул, иногда он задумывался, что хуже: знать, что твой сын сошел с ума, или знать, что он ушел воевать в самую сраную на свете страну и пропал там без вести? Оливер и Шнайдер пытались выяснить, куда он уехал, и им это удалось. Но, связавшись с командиром его части, узнали, что Пауль попал в самую гущу военных событий и там пропал. Что с ним, никто не знал. Убит он или попал в плен. Ребята почти через день связывались с той частью. Но ничего узнать не могли. Они начали готовить документы для выезда из ГДР, но давалось им это с большим трудом. Ева и Тилль требовали внимания и заботы, а Флаке с женой полностью погрузились в свою боль и печаль, поэтому не могли ничем помочь. Ева ждала, когда сможет передвигаться хоть как-то, хоть на костылях, хоть на коляске. Она хотела поехать в больницу к Рихарду и поговорить с ним. Девушка единственная верила ему и понимала, зачем он это сделал. Она точно знала, что после разговора с ней Рихард пойдет на поправку и выпишется домой, а там уже и ребята сделают документы.

***

Шнайдер принес жену на крыльцо и посадил в кресло рядом с собой. У оставшихся обитателей этого дома уже вошло в привычку собираться вечерами и молчать. Или, если возникало желание, говорить. - Тилль, договоритесь с доктором Рихарда о встрече. Я хотела бы с ним поговорить. - Зачем, девочка? – Тилль ответил ей совершенно без интереса, просто отмахнулся от нее. - Я учусь на психолога, если вы забыли, и я не ни на грамм не верю, что такой парень как Рихард мог сойти с ума. Да, он смалодушничал и порезал себе вены, но я с ним говорила после, он больше не думал этого делать. - Конечно, Ева, он больше не хотел умереть. Но он сделал гораздо хуже, чем попытка суицида. - Тилль, у него были на то причины. – Ева заступалась за друга как могла. - Никакие причины не могут оправдать его поступка. Только полное помешательство рассудка. – он встал и ушел в свою комнату, которая раньше принадлежала его дочери и зятю, а сейчас он ее делил вместе с Оливером. - Ева, наверное, рано еще? – Шнайдер сел напротив жены на корточки и положил ей голову на колени. - Нет, не рано, я не могу терпеть, что здорового парня держат в дурдоме и пичкают лекарствами. Он совершенно здоров! Слышите меня?! Он здоров! - Тихо, Ева, можно подумать, что ты тоже больна. – сказала ей Дженни. - Вам просто удобно распихать по психушкам людей, которые бередят ваши раны, а самим сидеть тут в тишине и жалеть себя. Мы-то хоть что-то пытаемся сделать, а вы?! Почему вы никто не верите Рихарду?! А?! – она заливалась слезами от бессилия. – Ох! Если бы не мои чертовы ноги, я бы его не позволила положить в психушку! - Ева! Заканчивай! – ее остановил Флаке. – Сдается мне, тебе там тоже самое место. - А если она права? Если все так и есть на самом деле, и Муттер жива? Почему вы не хотите этого даже допустить? – Шнайдер заступался за жену, но чисто по инерции. Он ей не верил ни на грамм, а Риху считал полным психом. - Кстати, да, поговорили бы вы с Тиллем, ну, что будет, если Ева встретится с врачом? Я, конечно, не верю в такое совпадение, но чем черт не шутит. - заметил Оливер. - Спасибо, Олли. – Ева очень обрадовалась, когда парень встал на ее сторону. - Ладно. – согласилась Дженни. – Я поговорю с Тиллем, пусть устроит тебе встречу с доктором.