Семья

Отряд расстреляли, когда они шли зачищать кишлак Фургамиру. Пауль хотел отказаться от задания, но его взводный попросил сходить на задание в последний раз. Людей жутко не хватало, а в кишлаке, по данным разведки, засели боевики, которые ждали еще подкрепления. Если сейчас их не зачистить, завтра может быть уже поздно, и они сами пойдут в наступление. Рота афганцев уже засела со стороны гор, но ребята этого не знали - разведка сработала плохо. Когда они вошли в кишлак, их обступили и начали теснить к реке. На середине склона горы их обстреляли басмачи. Ребята залегли и начали продвигаться ползком и перебежками. Им нужно было выбраться на плато и перейти за склон - там бы они могли спокойно спрятаться и переждать. Но как только они поднялись, их тут же обстреляли со второй горы. Разделились на две группы: одна начала продвигаться по склону горы, а другая спустилась в ущелье. При спуске был ранен лейтенант и убит сержант. Пауль хотел вернуться и забрать тело или документы убитого, но не успел - басмачи его уже раздевали и забирали оружие. Пауль вернулся к своим, и они стали отстреливаться. Силы были не равны, отряд басмачей превышал их по численности. Афганцы даже не стреляли - чего им было стрелять? В ребят кинули пару гранат и пошли в атаку, им нужно было взять живых. Раненый лейтенант попросил Пауля, чтобы тот его застрелил. Солдат прекрасно понимал, что ему не выбраться, а попадать в плен к этим выродкам совсем не хотелось. Поль попытался его тащить, но выбился из сил — бессознательное тело было очень тяжелое. Подняться в полный рост и взвалить на себя нельзя — сразу пристрелят. - Хорошо, я сделаю это, – решился парень. Солдат пожал ему ладонь и улыбнулся. – Пожалуйста. Взяв с пояса табельное оружие, Пауль приставил дуло пистолета к виску боевого товарища и, зажмурившись, нажал на курок. Он даже не успел открыть глаза, как получил удар тяжелым предметом по голове и потерял сознание. Басмачи встали вокруг и начали избивать его ногами, особо не разбирая, куда попадали, поняв, что могут переусердствовать, они остановились и понесли его в машину. Очнувшись, Пауль почувствовал невыносимую головную боль и тошноту. Его, подхватив за руки и за ноги, куда-то тащили четверо душманов . - Куда вы меня тащите? Оставьте! - закричал или только подумал Пауль, а затем опять наступила темнота. Через несколько минут он открыл глаза, очнувшись от того, что бородатый афганец плескал на него водой из ручейка, протекающего рядом. Вокруг была такая темнота, что еле угадывались очертания бородатых мужчин в чалмах. Душман, нащупав пульс на шее Пауля, сказал: "Жив". И его опять подхватили под руки и бегом понесли вперед, шлепая босыми ногами по воде ручья. Боль пронзила все его тело, и Пауль опять провалился в темноту. Душманы бросили пленного в открытый кузов легкового "Форда" и плеснули на него воды из бурдюка. Пауль очнулся, в голове его гудел колокол. Сильно болело плечо. Он увидел вокруг себя бородачей в чалмах и с оружием. Тот, который был у них, видимо, старшим, что-то крикнул, и ему налили из бурдюка в пиалу воды, он высыпал белый порошок из маленького бумажного пакетика в воду и заставил Пауля выпить. Колонна тронулась в путь. В кузов "Форда" сели двое пожилых моджахедов. Машину постоянно подбрасывало на ухабах, пленный катался по дну кузова, бился головой о борт и вскрикивал от боли. Один душман, не выпускавший из рук автомат Калашникова, бил носком ботинка пленного по ребрам и в живот, бормоча проклятия. Голова у Пауля гудела, и сильно донимала страшная боль в паху. На какое-то мгновение ужас охватил пришедшего в сознание пленника. Он стал обеими руками ощупывать свое "хозяйство". Все эти разговоры среди офицеров про изощренные восточные пытки вдруг всплыли в его памяти. Он слышал, что в развед-роте служили два солдата, побывавшие в плену, которых душманы кастрировали. Слава Богу! У него было все на месте, только сильно опухшее и причинявшее невыносимую боль.

***

Ночью они прибыли в лагерь. В кузов машины запрыгнул солдат в длинной рубахе кремового цвета и в жилетке с множеством карманчиков. Он наклонился над пленным и дернул куртку так, что пуговицы покатились в разные стороны. Увидев выбитое плечо, рванул руку несчастного вверх, причиняя немыслимые страдания. Пауль вскрикнул и потерял от боли сознание. Два воина аллаха выволокли пленника из кузова и бросили в одну из пещер, в яму-тюрьму. Там уже сидели двое пленных русских. Они быстро, стараясь, чтобы их не заметили, подползли к мужчине, аккуратно перетаскивая его на свет. Один из них высокий, некогда светловолосый и голубоглазый капитан, покачал головой, показывая второму пленному, своему боевому другу лейтенанту, на тазик с водой, услужливо принесенный местной женщиной, чтобы хоть как-то облегчить их страдания. Они не привыкли разговаривать, общаясь только жестами, стараясь не нарушать установленную с самого начала звенящую тишину. Только так можно было прийти в себя после долгих пыток, иногда растягивающихся на пару дней, отдохнуть от крика и собственного бессилия над ситуацией. Капитан расстегнул защитный костюм Пауля, быстро отрывая от его футболки внушительный лоскут, обмакивая его в воду и стирая с лица парня запекшуюся кровь. Лейтенант внимательно оглядывал его тело на наличие серьезных травм и, углядев таковую в вывихнутом плече, сразу же указал на него другу, довольствуясь суровым взглядом и благодарным кивком. Пауль очнулся уже посреди «операции», своим диким криком стараясь заглушить не менее дикую боль. Язык не слушался, ровно как и веки, с каждой секундой становящиеся все тяжелей и тяжелей, грозя закрыться навсегда. Пауль боролся со своим организмом, заставляя его работать на полную мощность. Капитан, услышав от него тихое, сказанное на английском «Кто вы?», прижал палец к губам, призывая к молчанию. Пауль оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где он находится, параллельно пережидая болевые ощущения. Спустя пару минут ему так же молчаливо разрешили подняться, но низкий потолок не дал ему разогнуться в полный рост. Пронизывающий холод вымораживал из него последние здравые мысли, заставляя снова присесть на пол, обхватывая себя руками в попытке согреться. Лейтенант осторожно похлопал его по спине, стараясь показать дружескую поддержку. - Пожалуйста, объясните мне… - сделал еще одну попытку достучаться до новых сокамерников Пауль. Лейтенант кивнул, бросая короткий взгляд на друга и открывая рот, чтобы, наконец, дать трезвую оценку происходящего, в которой нуждался человек. - Это плен, – хрипло объявил капитан, качая головой, показывая лейтенанту, что все в порядке. – И, судя по тому, что ты оклемался, тебя скоро заберут назад, – он перевел взгляд на единственный выход. – Будь готов. – мужчина отдал Паулю тряпку, показывая жестом на его лоб. - Вы русские? – задал вопрос тот, но ответа уже не получил. Ему оставалось только забиться в угол, где меньше всего дуло, и, обхватив себя руками, думать о будущем и вспоминать прошлое. Пауль похлопал себя по карманам, с паникой пытаясь найти дорогую сердцу вещь: Рихин ошейник, оставшийся последней памятью о былой жизни. Он с облегчением вздохнул, когда нащупал его в одном из многочисленных внутренних карманов искомое, прижимая его к губам. Вереница воспоминаний пронеслась перед глазами, оставляя в душе мужчины горький осадок. Он покадрово видел свою жизнь и настырного парня с невозможно серо-голубыми глазами. Только сейчас, попав на войну и пройдя сквозь множество смертей, он понимал, как по-варварски он поступил с этим юношей, подчинив себе столь гордое существо как обычную дворовую шавку. Воспоминания причиняли боль не хуже той, что уже царила в его теле, вынуждая смаргивать накатывающие едкие слезы. Пауль сильнее сжал в руке ошейник, чувствуя, как острые грани пропитанной кровью и потом кожи врезаются в ладонь, и шумно выдохнул, закрывая глаза, чтобы погрузиться в свое прошлое и еще раз увидеть лицо любимого человека. Наполненные страданием эпизоды заполонили его разум, побуждая сделать хоть что-нибудь, но мужчина, стиснув зубы, упрямо оставался на месте, проматывая каждый момент своей жестокости и переживая его снова, отбрасывая все, что было связанно с нежностью в отношениях. Тело затекло от длительного пребывания в одной позе, неприятно покалывая в самых неожиданных местах. Пауль поморщился, двигая шеей, пытаясь разогнать кровь. Сверху послышался шум, перемежаемый с громкими выкриками душманов, усиливающийся по мере их приближения. Сокамерники переглянулись, невольно отходя в самый темный угол. Пауль было дернулся, но не успел переместиться, ловя злобный взгляд вошедшего врага. Он махнул автоматом стоящим сзади мужчинам, открывая дверь и показывая на немца повелительным жестом. Пауль безразлично посмотрел ему в лицо, незаметно пряча ошейник обратно в карман. Душман оскалил зубы, показывая ему шприц, и, не давая ни секунды на размышления, резко оттянул голову солдата за волосы, вкалывая ему мутную жидкость в шею. Перед глазами поплыло, а голова тут же налилась тяжестью как свинцовая, падая на грудь и не давая возможности пошевелиться. Его быстро подняли, не заботясь о комфорте, и поволокли за руки по каменному полу, выворачивая и так болящие суставы. От резкой «пытки» все вокруг пустилось в пляс, заставляя Пауля позабыть о гордости и тихо скулить. Звуки оглушали из-за обострившегося слуха, а взбесившееся обоняние ловило каждую нотку в воздухе, будь то запах еды или терпкий запах немытых неделями тел. Он сбивал колени об острые камни, размышляя о том, что вот это и есть его расплата за все, что он сделал с Рихардом и теми несчастными, мирными жителями кишлаков. Душманы перетащили его в большую каменную клетку, занавешенную замызганными шторками с пятнами подозрительного вида. Пауль с трудом поднял голову, осматриваясь вокруг. Железный стол, прикрученный к полу, большая кушетка и тянущиеся к ней железные цепи нагоняли на него ощущение какого-то первобытного страха. Сказать, что он боялся пыток, - было бы ничтожно мало. Пауль перекатился на живот, пытаясь подняться, но из-за вколотого вещества эта задача была ему не по силам. Он прикрыл глаза, глубоко вдыхая и делая попытку за попыткой, не сдаваясь после каждого провала. Ему удалось проползти лишь пару сантиметров к тому моменту, как в клетку вошел высокий молодой афганец, покачивающий плеткой из нескольких тонких цепочек и плетенных кожаных полосок. Пауль вздрогнул и напрягся, чувствуя, как мужчина подходит ближе, вторгаясь в его личное пространство. Затуманенный мозг отказывался принимать данное за реальность, что мешало немцу собрать оставшиеся силы. Афганец, резко схватив его за шкирку, поднял бойца, с силой кидая на кушетку. Пауль коротко вскрикнул от удара, ощущая, что еще пару секунд и сознание оставит его. Мужчина цокнул языком, недовольно что-то бурча на своем языке. - Эй, вставай, ублюдок. – пощечина обожгла щеку, заставляя голову мотнуться в сторону с такой силой, что Пауль подумал о своей скорой кончине. Афганец усмехнулся, доставая что-то из нагрудного кармана. Следующий укол пришелся почти на тоже место, что и первый. Пауль почувствовал, как мышцы медленно поддаются ему, но двигаться все еще было почти невозможно. - Что вам надо? – невнятно пробормотал он, фокусируя взгляд на враге. - Ты напишешь письмо, – мужчина в подтверждение своих слов ударил плеткой по полу, снова оглушая Пауля. - Нет, – простонал тот, приподнимаясь на локтях, чтобы дать отпор. Афганец хрипло засмеялся, откладывая орудие пытки и принимаясь закреплять конечности немца на кушетке, фиксируя их теми самыми цепями. Пауль дергался, стараясь помешать ему и по возможности сползти с кушетки, но тело все еще не слушалось, бурно реагируя на каждое прикосновение железа к коже. - Ты напишешь письмо, – повторил Афганец по-английски, снимая с себя жилет и отворачиваясь куда-то в угол. – Жизнь дороже денег. – усмехнулся он, чем-то звеня. - Нет, – выдохнул Пауль, пытаясь хоть как-нибудь выскользнуть из оков. Он оглянулся в поисках того, что могло бы ему помочь. - Сам выбрал свою судьбу, – афганец развернулся, демонстрируя ему небольшой охотничий нож. – Впрочем, мы можем отсылать твое тело по кусочкам, – он провел острым лезвием по лицу немца, оставляя неглубокую царапину на щеке. – Твоей семье понравится мой стиль. – не унимался мужчина, спускаясь ножом по шее. Пауль чувствовал, как начинает гореть лицо, а кровь потихоньку сочиться из ран. Он решил молчать, оставаться несгибаемым до последнего: до самой смерти. Афганец довольно-таки аккуратно расстегнул костюм, снимая его с жертвы. - Я буду отрезать тебе по пальцу, а когда их не останется, перейду к более решительным действиям, – он надавил лезвием на живот пленника, двигаясь к паху. – Хотя можно начать и с этого… что научит быть тебя более расторопным. Пауль сглотнул, стараясь отодвинуться в сторону. Он сильнее сжал зубы, готовясь к неизбежному. Афганец кивнул себе, поднимая с пола плеть, и, отложив нож, нанес Паулю удар, пришедшийся по ногам. - Ты сломаешься, – прошипел он, нанося еще пару последующих друг за другом ударов. Пауль закатил глаза, все еще молча показывая врагу, что так легко его не сломать. Ненависть к себе и к ситуации целиком питала его, даря небольшое облегчение. Афганец внимательно оглядел его, выискивая хоть какие-нибудь признаки страданий, но немец хорошо держался, улыбаясь разбитыми ранее губами. Он не хотел подставлять близких ему людей, предпочитая расплатиться за свои грехи самому. - Мразь, – пробормотал Пауль, глядя, как мужчина взял в руку другое орудие: длинный нож без зазубрин. - Вы все ломаетесь как игрушки. Кто-то быстрее, кто-то дольше… – он усмехнулся и, сильно надавив локтем на грудь пленника, снова опустил лезвие на его грудь, срезая футболку и несколько слоев кожи с ключицы. Пауль мычал, стараясь уйти от контакта, но боязнь за свою жизнь не давала дернуться резко, заставляя пережидать мучения. Он чувствовал, как лоскутками с него снимают верхний слой, оголяя мышцы. Заполонившая разум боль не давала покоя, разносясь по телу обжигающими импульсами. Пауль сжимал кулак, впиваясь в ладонь ногтями в попытке отвлечься. Он сдерживал рвущиеся крики, этим доставляя себе еще больший моральный дискомфорт. Он видел, как кровь льется из раны, пачкая руки мучителя, и слышал, как она, срываясь на пол, отбивает громкую капель. На рану набросили какую-то тряпку, обжегшую холодом грудь Пауля. - Мы же не хотим, чтобы ты сдох раньше времени? – голос афганца звонко раздался рядом с его ухом. Он переместился ниже, орудуя ножом на животе пленного, судя по ощущениям, вычерчивая там какой-то знак. – О, на сегодня у нас еще много чего запланировано, – он широко улыбнулся, демонстрируя пленнику ряд гнилых зубов, и задал свой вопрос еще раз. - Письмо! Увидев в очередной раз отказ, во взгляде Шада появилась суровость, смешанная с интересом. – Хорошо, – он опять повернулся к углу, давая тем самым Паулю несколько секунд на передышку. Тряпка на груди уже полностью пропиталась кровью, доставляя неудобство, но он не мог ее скинуть, как ни старался. Мучитель повернулся, окатывая немца ледяной водой, заставляя медленно уплывающее сознание вернуться на место. - От меня так просто не сбежишь, – он усмехнулся, поджигая небольшой самодельный факел. - Что… - прошептал Пауль, прежде чем почувствовал обжигающий жар на своей руке. Он дернулся в сторону от огня, забыв о цепях, обдирая запястья до крови. - Ты напишешь письмо с просьбой о выкупе, – спокойно констатировал факт мужчина, играя с факелом. – Двести тысяч долларов это не такая уж и большая сумма… - Отъебись! – воскликнул Пауль, пытаясь абстрагироваться от ощущений и противного голоса мучителя. - Шад, ты нужен в центре, – грузный мужчина отодвинул шторку, заглядывая в клетку через толстые прутья. – Живо. Брось ты это, – он показал пальцем на Пауля, с недовольством поглядывая на залитый кровью пол. - Иду, – мучитель усмехнулся, глядя в полные облегчения глаза пленника. – Не думай, что так легко отделаешься. В клетку вошли те самые мужчины, что притащили его сюда. – На место. Вещи заберите, – он усмехнулся, глядя на то, как Пауля отстегивают и волокут по земле прочь из клетки. - Шад! – разнесся громкий бас с улицы, заставивший палача вздрогнуть. Он быстро вышел из любимого во всем лагере места, повинуясь голосу. Немец видел, как он напрягся, отстранено думая о том, что ситуация странна до невозможности. Он не обращал внимания на вымораживающий холод, царящий снаружи, и на саднящие раны, словно перейдя на новую ступень осмысливания своего пребывания в плену. «День первый», - пронеслось в голове, прежде чем он увидел уже знакомую пещеру. Его кинули внутрь, оставляя наедине с сокамерниками. Капитан покачал головой, подходя к Паулю и осматривая его раны. - Шад? Тебе повезло, – пробубнил он, глядя на его грудь и решая, как будет удобнее обработать рану. – Терпи, – капитан смочил прилипшую к ране тряпку водой, аккуратно отрывая ее. Пауль сжал зубы, кивая ему. - Почему вы мне помогаете? – спросил он, коротко вскрикивая. - Потому что, – капитан усмехнулся. – Тебя заберут еще не один раз. Нам не нужен живой труп, – он отодрал ткань, промывая ее в маленьком тазике и возвращая обратно. - На стерильность даже не надейся. Пауль благодарно кивнул, отползая в свой угол. - Поспи, – тихо и добро пожелал лейтенант, получая в ответ такой же благодарный кивок. Немец накрылся своей курткой, убеждаясь, что ошейник на месте, и стерев выступивший пот со лба. Сразу же, как только опустил голову на согнутый локоть, он забылся в глубоком сне. Знакомая картинка заставила сердце биться быстрее. Рихард, мягко ступающий по ковру и в следующее мгновение предлагающий свое тело, согласный на все. Как было сладко видеть унижение на его лице после приказа взглянуть на себя, стоящего на коленях с чужим членом во рту. Тот взгляд четко отпечатался у Пауля в памяти, сохраненный среди других следов, оставшихся в душе от выражений его ярких глаз. Пауль смотрел на то, как Рихард ложится в кровать, а он сам с отвратительной усмешкой на лице проверяет его подготовку, пошло шепча какие-то гадости. Он видел, как отверг любовника, запретив обнять себя, делая ему больно только для того, чтобы было приятнее войти; как резко двигался, не обращая внимания на мучения партнера, и потом, уже использовав и осознав свое скотское поведение, выгнал его, унизив еще сильнее. Картинка поблекла, сменяясь и оставляя за собой только нейтральный серый фон, и как бы это было ни странно, стул для допросов посередине. Пауль сел, повинуясь невидимой силе, и тут же волны собственной ничтожности и стыда наполнили все вокруг, позволяя ему окунуться с головой в самобичевание. Проснулся он еще более разбитым, чем засыпал. На холодном каменном полу задубели все мышцы, отзываясь на каждое движение кучей болевых импульсов по всему телу. Пауль с трудом встал на колени - сказывались побои плетью. Он усмехнулся, чувствуя, как голод затуманивает разум, и поморщился, опуская голову на грудь. Рана воспалилась, а кожа вокруг ожогов почернела и вздулась, доставляя не меньшие неудобства. Русские молчали, что нагнетало совсем зловещую обстановку. Пауль двинулся еще дальше, но почувствовал, что силы покидают его, заставляя вновь лечь на пол. Он тихо простонал что-то неразборчивое, прежде чем снова провалился в сон, вызванный бредом.

***

- Подъем! На Пауля обрушился поток ледяной воды, хоть как-то сумевший вывести его из апатии, которая продолжалась пару недель из-за болезни. Немец безразлично посмотрел на своего мучителя, подмечая, что снова находится в клетке. Афганец как-то странно смотрел на него, крутя пальцами шприц с мутной жидкостью. - Было бы обидно, если бы такая игрушка сломалась, – он усмехнулся, подходя ближе, чтобы вколоть вещество пленнику. – Где блеск в твоих глазах? – риторически спросил он, доставая из-за пазухи нож и срезая прилипшую к ране тряпку. Пауль не сразу понял, что тот делал, и только разливающееся по телу облегчение помогло осознать, что ему вкололи обезболивающее. Хриплый смешок сам собой вырвался из его рта, заставляя афганца поднять взгляд и внимательно оглядеть пленника. Он усмехнулся, пристегивая ноги Пауля к кушетке вслед за руками. - Начнем, или ты все же передумал? – мужчина стер с груди немца кровь, доставая из кармана небольшую баночку. - Неправильная тактика, – прохрипел Пауль, улыбаясь своей самой безумной улыбкой. Афганец усмехнулся, приподнимая бровь, чтобы показать, что заинтересован в продолжении. - Обычно сначала давят психологически, запугивают, – уверенно заявил мужчина, морщась от холода. Он с вызовом посмотрел в глаза афганца, как будто желая увидеть все его методы помимо избиения. - Храбрый? – мужчина кивнул на его слова, присаживаясь на край кушетки и теперь просто очерчивая мышцы пленного лезвием ножа. – Мы не будем сюсюкаться с тобой. Ты в любом случае сделаешь все, что нужно, – он надавил сильнее, оставляя неглубокий след. Пауль дернулся, но, вовремя спохватившись, вернулся на место, решив не показывать свой страх. Обезболивающее снимало все неприятные ощущения, даря необычайное чувство свободы. В глубине души он понимал, что в этом всем есть подвох, но пока не решался его искать. Он в панике оглянулся в поисках своих вещей, подмечая изменения в обстановке: небольшой столик стоял рядом с его кушеткой, и разбросанные по полу плотные полиэтиленовые пакеты. Афганец, проследив его взгляд, хрипло рассмеялся, хватаясь за живот. Он, словно вспомнив о чем-то, открыл ту самую баночку, высыпая мелкие кристаллики соли на раны. - Что ты делаешь, ублюдок?! – Пауль зашипел, чувствуя, как она растворяется, выжигая у него на груди метку. – Гореть тебе в аду! Он плюнул мужчине в лицо и получил сильную пощечину в ответ и разъяренный взгляд. - Заткнись, – посоветовал мучитель…

***

Наконец, Шнайдер и Оливер получили документы на выезд из страны. Направлялись они в часть, где служил Пауль. Военные помогли ребятам с документами и ждали их в Турции в штабе. Помочь им вызвалась журналистка из США, которая снимала военные обзоры. Хорошо зная обычаи и языки афганцев, она с радостью взялась за это дело. Пол своей жизни она провела в горячих точках и совершенно не испытывала страха, находясь под свистящими пулями и рвущимися снарядами. Знала разные способы и подходы к решению вопросов, касающихся пленных. Это дело ее очень заинтересовало, так как немцы из Восточной Германии были большой редкостью на афганской войне. Она согласилась помочь ребятам найти их друга только при условии, что она напишет развернутую статью про эту ситуацию. Они, конечно, согласились, какая им разница, что про них напишут в далекой Америке.