Семья

С улицы раздавались крики возбужденной толпы. - Rammstein! Rammstein! Эти крики становились все слышнее, подхваченные вновь прибывающими фанатами, и вскоре дошли до последнего этажа, где располагались апартаменты музыкантов. Рихард, который, нахмурившись, сидел в кресле с бокалом вина, недовольно смотрел в сторону двери, за которой в соседней комнате, отдыхал его друг и барабанщик группы. Он встал и, быстро подойдя к двери, открыл ее. В комнате мужчина занимался сексом с очередной поклонницей. Недостатка в них не было, и Шнайдер пустился во все тяжкие. Дома, в Берлине, куда переехала вся группа, его ждала жена и дети. Ева прекрасно знала о похождениях своего благоверного, но старалась делать вид, что ничего не подозревает. - Шнай, завязывай уже и выходи, мне нужно с тобой поговорить, – бросил Рихард и закрыл дверь. Прижавшись спиной к косяку, он плотно закрыл глаза и стал вспоминать. Боже мой, сколько прошло времени с того рокового момента, праздничного концерта в Рамштайне! Какой горький путь они прошли и как преодолевали все испытания, как они все изменились! "Моя любовь к Мод, вспыхнувшая тогда в детстве, обернулась не восторгом, а горьким разочарованием и страданием длинною в жизнь. Что теперь, как?" И опять горячие слезы, которые сейчас ни перед кем не надо было скрывать, побежали у него по лицу. В комнату ворвался Пауль, и с ним шум и веселье, напевая себе под нос незамысловатый мотивчик, он поставил на стол купленное спиртное и увидел Рихарда. - Эй, ты чего такой грустный, устал? Тяжело тебе концерт дался? – он улыбнулся. – Я купил тебе твой любимый земляничный пирог, не мамин, конечно, но обещали, что тоже очень вкусно. - Все неправильно, Поль, все не так, – он сел на диван, скрестив ноги, и поставил бокал на стол. - Да что с тобой? Послушай, что творится внизу. Это все ты, ты добился. Слава, известность, пройти невозможно, все узнают, – говорил радостный Пауль. - Да, известность. А там? – он указал на комнату, где развлекался Шнайдер. – У него дома жена и трое детей, а он не пропускает ни одну смазливую девку. - Рих, это его личная жизнь. - Я не о том. Ева - моя подруга, и твоя, кстати, тоже. Ты что, не видишь, как она страдает. Чего мы добились? Славы? Тилль крутит романы сразу с двумя модельками, которые даже меня моложе, Шнай гуляет как черт. Муттер мы так и не нашли. Флаке, не стесняясь, вытворяет на сцене жуткие непотребства с отцом, и им это нравится… я не этого хотел. - А Оливер? Чего про него ничего не говоришь? - Он один счастливый среди нас. – вздохнул Рихард. - Чего это он один счастливый? Я тоже очень счастливый. – в номер вошел Тилль и, схватив увесистый кусок пирога, сунул себе в рот. – У вас есть презервативы? – серьезно спросил он. - Опять? Кто на этот раз? – разозлился Рихард, смотря на отца. - Я не знаю, сиськи и ребра. Чего еще нужно? – он посмотрел на Пауля. – Есть резинки? - Нет, нам без надобности. – отрезал Рихард. - Жлоб! – сказал Тилль и, подумав пару секунд, забрал у ребят бутылку вина. – До утра, мальчики. Шаркнув ножкой, он счастливый ушел вон из номера ребят. - Вот! – Рихард указал ему вслед. - Твой отец счастлив, что не так? - Я не знаю, – запустив руки себе в волосы, он взъерошил их и с силой сжал. – Мне плохо, Поль, очень плохо. Мы даем концерты по всему миру, наши пластинки разлетаются, как горячие пирожки, что еще нужно, почему Мод не дает о себе знать? - Рих, нужна песня, чтобы она вспомнила, и клипы, давай снимем клип. – Пауль сел с ним рядом и погладил по спине. – Мы ее найдем, я не забыл, не думай. Рихард почувствовал его крепкую руку. – Я боюсь, Поль, мне страшно, поверь! Мод ведь не умерла, я в этом уверен. Я просто не могу смириться с мыслью, что она счастлива без нас. - Да ты чего? Мне даже в голову такое не приходило, не то, что она должна все это время быть несчастлива, а что… а действительно, что? Ой. А вдруг и правда? – задумался Пауль. - Клип и песня. Поль, ты прав. Утром я из отца душу выну, но он напишет песню. – наконец, Рихард улыбнулся. – Давай свой пирог, пока еще кто-нибудь не пришел. Мы еще не все сделали, молодец. Зазвонил сотовый, лежащий на столе. - Шанин. – сказал Пауль, беря его в руку. – Ева. Что говорить? Рихард взял трубку и принял вызов. – Ева, девочка, привет… хорошо отыграли, как всегда… спасибо… сейчас я его позову… Не стучась, он открыл дверь в комнату барабанщика и громко сказал: – Шнай, жена звонит! Передав трубку разгневанному другу, он ехидно улыбнулся голой девице, вложив в улыбку все свое презрение, и остался стоять рядом с кроватью ребят, смотря на Шнайдера. Поговорив, мужчина отдал ему телефон и сказал, что сейчас закончит и придет. Вальяжно подбросив вверх трубку, Рихард ее поймал и медленно вышел из комнаты, прикрыв дверь. - Зараза. – крикнул ему в след Шнайдер.

***

Поговорив с мужем по телефону, Ева не успокоилась, прекрасно понимая, что к чему. Одна в огромной спальне. Сколько ночей она провела, прислушиваясь к шуму ветра в трубах, скрипу мебели и похрустыванию паркета, просыпаясь от плача малышей? Каждую секунду она думала о Шнае, мучая себя тем, что представляла его в объятиях шведки, польки, русской, финки... водил ли он ее в ресторан, покупал ли подарки? Улыбался ли ей с тем выражением трогательной нежности, которое Ева видела от него в начале замужества и о котором так хорошо помнила? С каким усердием он занимался с ней любовью? Как целовал ее? Ева мучилась, она ревновала, злилась, но ничего не могла поделать. Иногда ей хотелось развестись с мужем, бросить его, уйти, забрав детей. Но она прекрасно понимала, что сделает только хуже самой себе. "Надо потерпеть, - уговаривала себя женщина, - все наладится". Дум начал гулять, как только она забеременела. - Двойня, - обрадовал их доктор. - Вам нужно поберечься. И на сексе был поставлен жирный крест. В скором времени парни уехали с гастролями по Европе, с этого момента все и началось. Концерты, поклонницы, от девушек не было отбоя, и Шнайдера как прорвало. Он готов был затащить в постель любую, позже стал предпочитать брюнеток, потом сменил их на блондинок. Он перебрался спать в отдельную комнату, мотивируя это тем, что дети орут, и он не высыпается, а ему в институт. Ева, не справляясь с двумя близнецами, попросила маму Шнайдера переехать к ним, и в доме появился еще один малыш, старший сын Дума. Мужчина стал редко бывать дома, придумывая всякие отговорки и дела. "Последний год в университете, он получит свой диплом и все наладится", - мечтала женщина. Но диплом появился, а муж так и не хотел жить с ними. - Наверное, дети маленькие и мешают ему, вот подрастут, и он вернется, – успокаивала ее свекровь. Ева прекрасно понимала, что дело не в детях и даже не в ней, он ее любит, так же сильно, просто очень много соблазнов. "Насытится и вернется", - мечтала она. И ждала, не выказывая недовольство и не закатывая истерик. Иногда она делилась с Рихардом, а потом ей приходилось успокаивать парня, так как он хотел убить Шнайдера. Редкими ночами, когда он оставался дома, Ева была счастлива. Она продолжала любить и желать его, несмотря ни на что. Часто она дожидалась, когда он заснет, чтобы прижаться к нему, вдохнуть его запах, представить себе, что она в его объятиях. Раньше, в начале их брака, он обнимал ее, и она помнила об этом, словно это было вчера. Шнайдер не пропускал ни одной красивой женщины, находившейся в пределах досягаемости. И самое плохое было в том, что все они жеманничали с ним, даже ради забавы. Постепенно он и скрывать это перестал, гуляя с женой и детьми в парке, он с удовольствием разглядывал молодых мамочек и иногда делал комплименты. Не выдержав, она устроила скандал, и муж переехал жить в отель на две недели, где предавался разврату еще больше. Как-то она его спросила, что бы было, если бы она так себя вела? "Я бы убил тебя", - совершенно спокойно ответил Шнайдер и, поцеловав жену, засобирался из дома, боясь, что она начнет выяснять отношения. Она тогда прокусила себе губу до крови, чтобы не устроить истерику, и стояла, считая до двадцати, постепенно себя успокаивая. Больше она эту тему не поднимала и терпела. Ева принимала его полуправду-полуложь, не противясь, смирившись с тем, что у него есть любовные приключения. Все-таки он возвращался домой. Когда Дум приносил ей цветы, и у него был игривый вид, который она обожала, она всегда испытывала приятное, щемящее чувство. Она любила его, любила очень сильно и ничего не могла с этим поделать.

***

Шнайдер вежливо попрощался с девушкой и, разозлившись, подошел к Рихарду. - Каждый считает своим долгом прочесть мне нотацию. «Перестань без конца изменять жене!» - начал Дум. - Ты ее мучаешь, я не могу это терпеть, – ответил ему Рихард. - Может, ты на ней женишься сам? – продолжал Шнай. - Не найду Муттер, женюсь. - Что?! – Шнайдер поднял парня с дивана за грудки. - Чего слышал, – он скинул с себя его руки и поправил рубашку. - Я так понял, вы решили вести себя агрессивно. Мне сразу встрять или подождать, пока вы морды начнете друг другу бить? – спросил Пауль. - Не начнем, – буркнул барабанщик. – Выпить налей лучше. - Какого хрена тебе неймётся? – спросил Пауль, наливая другу вина. - Вы бы лучше молчали, вы всегда вместе, так сказать, всегда под рукой. А я? То Ева беременная, то она после родов, то она устала… я не виноват. - Что, так свербит? – пнул его Рихард. - Да! И не начинайте больше, я сам знаю, что мудак… дай трубку, я Еве позвоню, – взяв телефон, Шнайдер заперся в комнате и позвонил жене. - Не все так плохо, – Пауль подмигнул Рихарду. – Пошли, раз ты у меня под рукой, грех не воспользоваться.